Глава 16

В заботах время летит абсолютно иначе, нет лишней минуты, чтобы остановиться, задуматься и что-то осознать. Ксюша сейчас улыбалась, хотя, если трезво взглянуть на ситуацию, особого повода для улыбки не было. Скорее, наоборот, лучше реветь, или как Давид, тихо материться себе под нос и скрежетать зубами от злости.

Дело в том, что она чуть было не проворонила момент с переводом в свой (теперь уже) ВУЗ. Ей нужно было подать документы, переговорить с деканом и досдать те предметы, которых у нее не было или часы занятий были меньше, чем в универе здесь.

Перевод, конечно, с потерей курса, ну ничего, Ксюша даже рада тому, что заново будет проходить кое-какие вещи. Повторение — мать учения. Со всеми этими стрессами, переездами и трагедиями, она совершенно забросила учебу. Не повторяла материал, не открывала учебники. Хотя раньше ей нравилось учиться, нравилась профессия, которую она выбрала, правда, сейчас она переквалифицировалась на уголовное право. Будет много нового материала, но в душе уже появилось то самое предвкушение и интерес. Она ждет учебного года с нетерпением.

А, возвращаясь к событиям утра… что сказать, это было ожидаемо, конечно, и психолог ее предупреждала о таком исходе, но Ксюша — боец, не может она сидеть сиднем и нифига не делать. Тем более у нее свободное время до обеда, на работу только после двух. И документы сами собой не отправятся, вместо нее с деканом никто не переговорит. Нет, мог, конечно, и папа или тот же Давид. Но ей было важно самой это сделать.

Приехать, отдать документы, познакомиться и досдать все пробелы. Это то, что касается ее будущего, шаги, что должны быть сделаны только ею.

И все было хорошо. До определенного момента.

Ее опять накрыла паническая атака. Уже не выходе из корпуса универа. Да, она была вся на взводе, даже испариной покрылась от переживаний, но справилась. И с дорогой всё в норме, пусть и пришлось выйти раньше из автобуса и полчаса топать пешком: ее укачало и было полно людей. Но, справилась же. Сама.

Декан оказался приятным мужчиной, чуть за пятьдесят. Вежливый, но жесткий, у такого учиться на отлично, это нужно из шкуры вон вылезти. И такой выход ей очень даже был по душе, Ксюша была уверена, что справится.

Предметы она сдала не идеально, но все же студенткой была хорошей, голова варила как надо и несмотря на то, что творилось в ее жизни, на вопросы преподавателей отвечала, пусть и с заминкой на «подумать».

И вот, казалось бы, все хорошо. Она преодолела все препятствия, которые только были, осталось доехать домой и обрадовать всех своими успехами, а потом чухать на работу.

Но… на выходе Ксюша просто столкнулась с группой парней и один из них задел ее плечом. Никакой агрессии, он даже извинился… она так поняла, судя по шевелению его губ, только эти извинения уже не дошли до ее мозга. Подсознание включило механизм защиты и накатила паника и страх. Она затряслась вся, перед глазами разворачивалась совершенно другая картина, накатила тошнота, пульс бешено тарабанил в ушах.

Как она оказалась в уборной фиг знает, Ксюша этого не помнила. В глазах все смазано, только ощущала, как нервно трясутся руки, а бедра начали гореть от фантомной боли.

Только сумела позвонить Давиду и в двух словах рассказать, что произошло и как ее найти.

Сколько ему понадобилось времени, чтобы приехать она не знает, просто в какой-то момент своей паники услышала возмущенные женские голоса и один очень резкий, но родной мужской голос.

И ее отпустило.

Вот просто: раз, — и все. Как отрезало. Никакого медленного успокоения, как бывало раньше. А резко, неожиданно.

И вот тогда Ксюша задумалась. Впервые за месяц, что работает и впервые после того невинного поцелуя.

В женском туалете ее нового университета… Очень романтично. Самое время для откровений и мыслей, что перевернут их жизни. Зашибись просто. Лучшего места для такого открытия не придумать.

Давид же просто напросто осмотрел ее с головы до ног, убедился, что все части тела находятся там, где им положено быть и протянул ей свою руку, как спасательный круг.

Без лишних вопросов или комментариев. Только уверенно протянутая сильная рука и беспокойный взгляд. А ее сердце заходится в бешеном ритме, но уже совершенно по другой причине.

Ее Давидушка такой деловой. Костюм сидит идеально, рубашка в тон и ненавистный ему галстук, как обязательный аксессуар для его положения на работе. Щетина оттеняет щеки и ужасно ему идет, волосы в беспорядке, но он не желает идти стричься, точнее, ему некогда.

Такой весь из себя важный и суровый. Но когда смотрит на нее, этот резкий взгляд смягчается, губы в полуулыбке, а не поджаты недовольно, только брови остаются нахмурены.

Сильной ладонью крепко обхватывает ее пальцы, переплетает со своими и выдыхает чуть спокойней, ведет ее за собой.

Только бурчит себе под нос.

— Нельзя было сделать как я просил?! Поехал бы с тобой. Или Дениса взять?! — уверенно шагает вперед, будто знает это место, как свои пять пальцев, хотя тут он впервые, — Нет, надо сделать по-своему, потрепать себе нервы, мало же стресса, добавим еще щепотку, чтоб уж совсем было весело.

— Ты сейчас о готовке какого-то коктейля говоришь или обо мне?

— А ты и есть коктейль, ага, Адская смесь, называется! — Боже, она обожает этот недовольный тон, — Епрст, Ксюха, я так поседею раньше времени.

— Седина тебе пойдет, честное слово.

— Что ты вот улыбаешься, а? У меня сердце чуть не стало, а она улыбается.

Ей одной кажется, что они напоминают пару?

— Мне хорошо, так почему бы не улыбаться?

— Хорошо?!

— Ага, — кивает головой, сжимает его пальцы своими, — Хорошо. Я скоро выйду на учебу, у меня есть работа, и меня окружают любимые люди. Разве это плохо?

От ее слов Давид чуть было не споткнулся на ровном месте, остановился и посмотрел на нее. Посмотрел тем взглядом, от которого по коже пробегают обжигающие мурашки, а все ниже живота скручивается в сладкий узел. Совсем недавно заметила в себе такие ощущения, когда Давид был слишком близко, касался ее или смотрел этим своим «пожирающим» взглядом.

Ксюша знает, что начинает смотреть на мир по-другому, все окрашивается в более яркие краски от того, что в сердце появляется влюбленность. Влюбленность в Давида. Она теперь по-другому смотрит на него. Да, он по-прежнему остается ее другом, тот кого она знает с самого детства. Но теперь… это не просто мальчик, с которым выросла, теперь это молодой мужчина, который вызывает в ней трепет одним своим присутствием. Мужчина, который ее восхищает. Мужчина, которого она искренне уважает за его силу и его поступки. Мужчина, который подарил ей безопасность, пусть и сам не знает, как ему это удалось.

Но так и есть. Рядом с ним и только с ним Ксюша ощущает себя дома и в безопасности, знает, что ничто и никто не побеспокоит и не причинит боли. Давид не позволит этому произойти, защитит от всего и даже от самого себя.

Он будет ждать ее столько, сколько потребуется. Ни намеком, ни действием не покажет, что на самом деле ему нужны не только ее чувства, но и ее тело.

Боже, она же не дура и не маленькая девочка. О сексе у нее есть представление, и хорошее, и плохое. Да, мысли о близости, даже с ним, вызывают тошноту и руки начинают дрожать от отвращения.

Но… какие-то месяцы назад она боялась выйти из дома и чуралась любых касаний даже от близких людей.

Придет время и все будет так, как должно, как правильно. Им не нужно торопиться, у них впереди вся жизнь, чтобы быть вместе. И это такое счастье, что Давид это понимает так же ясно, как и она.

Сейчас, идя рядом с ним, ощущая его взгляд на своем лице, видя в его глазах любовь и обожание, она ощущает себя неотразимой. Не для всего мира и не для всех мужчин, — ей это не нужно. В его глазах она лучшая. Для него она самая красивая.

Ксюша не знает за что ей такой человек дан в жизни, чем она заслужила его преданность и его любовь. Не знает. Но приняла это, как факт, не сразу и не до конца, — в ее голове полно сомнений. Ведь есть девушки намного лучше нее, намного «чище» чем она, без кучи психологических проблем, полноценные и чего уж там, намного красивее.

Только Давид выбрал ее. Она это понимает, знает и пытается принять и быть достойной. Ведь в ее глазах он… нет слов, чтобы описать весь спектр эмоций для него, но это правда.

Ксюша молится только об одном, чтобы им хватило выдержки все это пережить, не испортить все еще в зародыше.

— Нет, малышка, это не плохо, — Давид отвлек ее от размышлений, убрал выбившуюся прядку назад, легко коснулся щеки, — Просто каждый раз, когда ты одна мне становится страшно до усрачки.

— Самое страшное, что могло случиться, уже произошло, остались только последствия и я справлюсь, обещаю. Но сама. Это важно для меня, для моего будущего.

— Знаю, но от этого не легче, — тяжелый вздох вырывается из его груди, будто он еще не пришел в себя, еще на взводе из-за ее паники.

Она поймала его ладонь, что касалась ее волос, прижала к своей щеке, легко коснулась кожи губами.

— Просто верь в меня, пожалуйста, я знаю, что делаю. Мне нужно самой, понимаешь, самой… потому что помимо тебя и моей семьи полно людей, с которыми я должна буду контактировать, если хочу жить полноценной жизнью. Я должна выстроить все эти связи сама, не опираясь на тебя или Дениса. Все эти люди, они чужие, но нужны мне чтобы…

— Чтобы что?

— Чтобы не налажать с тем, кто мне дорог. Легче всего перенести ответственность за себя на вас, я знаю, что буду защищена и в безопасности, в некоем «пузыре», который вы с братом и отцом готовы создать для меня. Но это неправильно. Я должна сама принимать решения и следовать им, дабы потом, если совершу ошибку или что-то не получится, не винила других.

— Я все это понимаю, Ксюша, головой понимаю, но иногда просто хочется забрать тебя и спрятать от всего мира. Спрятаться вместе с тобой, чтобы никто и ничто не мешало.

— Это было бы интересно, знаешь, но в мире есть не только мы с тобой…. И я… я просто хочу, чтобы между нами все было правильно, понимаешь? Я… я … не знаю, как это объяснить, в голове все так складно, а со словами проблема, — она позволяет этим словам вылезти из своего рта, практически признается ему в собственном бессилии, но знает, что этот мужчина ее не осудит за это, поэтому не боится говорить ему такие вещи. Он ее человек.

— Ничего-ничего, — знакомые руки оплетают ее талию обнимая и прижимая к его телу, — Всему свое время, и ты найдешь нужные слова, хотя я и так понимаю, о чем ты.

Да, иногда не нужны слова, что объяснить что-то другому человеку. Давид понимает ее и без них, и за это она благодарна Богу и небу.

— Но в следующий раз мы поедем сюда вместе.

— В следующий раз? Это будет первое сентября, Давид, и я далеко не первоклашка, чтобы меня провожали на учебу.

— Ничего, переживешь, я тебе еще и букет для учителя впарю, если будешь со мной спорить. Красивый такой, хризантемки, ага, желтые, — и знает же, что желтый она терпеть не может.

— Букет? Ты издеваешься?

Давид потянул ее вперед и зашагал быстрее к своей машине.

— Никакого букета, это ж не школа.

— Да пофиг, хоть детский сад, но букет будет!

— Ты издеваешься надо мной, да? Тебе всегда нравилось выводить меня из себя и спорить, я знаю, прямо кайф ловил.

— Почему ловил? Я и сейчас кайфую.

А-а-а-а, у нее прямо руки зачесались так захотелось ему подзатыльник дать. А вообще… почему она должна сдерживать свои желания? Ему же в кайф с ней спорить, а ей вот в удовольствие дать ему по башке прямо как в школе.

И этот гад, похоже что-то такое кровожадное в ее глазах заметил, потому отпустил ее руку и бросился бежать. А еще серьезный мужчина, бизнесмен. Школота он, а не бизнесмен.

Ксюша бросилась его догонять.

— Я тебя все равно догоню, гад!

И уже почти возле машины, Давид резко затормозил, обернулся и она оказалась с ним нос к носу.

Смачный звонкий поцелуй обжег губы.

— Я всегда тебе поддамся, мой сладкий Пэрсик! — и не имеет значения, что в семье Давида грузинов отродясь не было, акцент появился и без соответствующих восточных корней.

Очуметь!

— Не называй меня, Пэрсиком!

— Нэктаринкой?

— Иди в задницу со своей Нэктаринкой!

— Тогда, может быть, зайка? Нет? Рыбка? Авокадка?

— Боже-е-ее! За что-о-о-о?!

— Окей, как скажешь, Богиня так Богиня, — это мне нравится.

— Смолов, ты меня сейчас доведешь!

Давид с хохотом открыл переднюю пассажирскую дверь и мигом бросился к водительской, пока она действительно не задала его макушке хорошую трепку.

А студенты, которых Мужчина-Бизнесмен-Школота, заметил на территории, особенно молодые парни, в шоке смотрели на эту парочку. И то, что они именно «парочка» ни у кого из снующих студиозов сомнений не вызывало.

****

Ксюша помогала расставлять тарелки с едой на столе, Оля только руководила сим процессом и проворно накладывала еду на красивые блюда.

Уже почти традиционный сытный и вкусный пятничный ужин в доме отца. Они с Денисом сразу после работы примчались, как малые дети, рассчитывая на что-то вкусненькое еще до самого ужина. Ну, попробовать клюквенный соус к мясу, например, или же помочь взбить крем к домашнему сметанному торту, который Оля готовит просто волшебно.

В общем, они уже как пару часов кусочничают и постоянно получают за это полотенцем по рукам или вот по заднице, как Денис. От обиды этот почти что взрослый человек не заходил на кухню аж целых двадцать минут, поди голодный уже, наверное.

Давид засел с отцом в кабинете, никого постороннего не пускают, секреты там у них. Ксюша подозревала, что с работой у Давида не все гладко и, может, нужна помощь или совет. И он не постесняется попросить его у папы. Давид гордый, конечно, не без этого, но не глупый. Он всегда говорит: «Нет ничего постыдного в том, чтобы принять помощь от тех, кто тебе дорог».

И это действительно так.

Иногда ей начинало казаться, что на этом и строится их семья: помощь друг другу, умение в нужный момент подставить плечо или же наоборот, отойти в сторону, когда это необходимо.

По крайней мере, папа перестал так рьяно ее опекать и оберегать от всего и всех. И надо заметить, что ему самому это пошло на пользу: цвет лица стал нормальным, нет мешков под глазами и улыбка… он снова улыбается. Единственной причиной для настоящих волнений ее отца стала его беременная жена.

Оля такая округлившаяся, забавная и милая. Женщина посещает курсы, ходит на специальную гимнастику и еще в бассейн, активно готовится к родам и задает хорошую трепку мужу, когда он слишком на нее давит с опекой. Похоже, у папы это навязчивая идея: защищать своих женщин так, чтоб они и дышать не могли самостоятельно.

Перебор.

— Когда ты поедешь в этот… как это правильно называется? Ты говорила, а у меня из головы вылетело, — Оля достала из духовки мясо и поставила на подставочку противень.

— Дом-убежище, так это называется. Мы с Марией поедем завтра и предупреждая все, что ты хочешь мне сказать, нет, ты будешь дома. Тебе рожать скоро, никаких лишних стрессов.

— Ты копия своего отца, так и знай!

— Пусть я его копия, но ты будешь дома, а потом мы можем пройтись по магазинам.

— Ксюш, ну что такого…

— Ничего, кроме того, что там будут дети и женщины, пережившие кошмар. И не все они будут рады новым людям, не все из них будут в хорошем настроении, мало ли что может случиться. Родишь, — пожалуйста, я поеду с тобой, если захочешь, но сейчас… ни за что.

Они с Марией пару раз ходили вместе на обед. Никаких откровенных бесед или чего-то такого. Просто совместный прием пищи, разговоры о погоде, какие-то случаи из рабочих моментов. Не более. Пока они просто прощупывают почву, налаживают контакт. Но иногда Ксюша замечала в женщине что-то глубоко спрятанное внутри. Она могла замереть на пару секунд, даже не дышать и в глазах такая боль, такой ужас.

Это их объединяло, сближало.

Еще одна ниточка, что соединяет жизнь Ксюши с чужим человеком. И вот теперь они поедут в то место. Возможно, что-то изменится в лучшую сторону, а возможно, нет. Но почему-то это жизненно важным стало для нее, навязчивая идея, которую проще осуществить, нежели отпустить и забыть.

— Зови этих конспираторов все готово.

****

Поздний вечер, горят фонари, на дорогах мало машин и почти нет случайных прохожих. Небо затянуто тучами, не видно ни звезд, ни луны.

Все будто совпало одно к одному.

В какой-то момент Ксюше хотелось оглохнуть и ослепнуть, чтобы не видеть этих женщин и детей. Не слышать их историй, не чувствовать их боль и страх, как свой собственный.

Она была оглушена обрушившимися на нее чувствами. Этой ужасной разрушительной правдой о мире.

Сама ее история, то, что произошло…. Чудовище, что сдохло, как последняя тварь. Те парни, что спасли ее. И люди, чужие и знакомые, их реакция. Мир, далеко не добрый и уж точно не мирный. Мало людей, которые верят в себе подобных, способных к любви и всепрощению. Можно сказать, такие единицы. И Ксюша с Марией точно не относились к их числу.

Потому что, кроме боли за этих женщин и детей, в ней проснулась настоящая ярость. Первобытная, инстинктивная, всепоглощающая. До трясущихся рук и сжатых зубов, что не выпустить рвущийся наружу даже не крик, а скорее рык.

Боже милостивый! Их так много. Женщин, девушек, практически детей. Так много. И у каждой своя история.

Муж, приятель, парень, жених. В каждом жестокость, безразличие, эгоизм. Избивали, насиловали, запирали в домах без еды. Изолировали от семей и родных.

Кто-то из этих женщин терпел годами, через слезы и боль в них еще находилась какая-то вера в своих мужчин, в этих мразей… воистину либо эти женщины святые, либо ненормальные.

Кто-то уходил, как только замечал проблески жестокости, но их находили и возвращали.

Но всех сейчас роднит одно: они готовы жить дальше. Уже это делают, потому что первым шагом к новой реальности было вырваться из тисков и уйти в безопасное место. Это начало.

У Ксюши весь день от ужаса мурашки бегали по коже и затылок ломило от головной боли. До тошноты.

В какой-то момент ей хотелось уйти, сбежать, спрятаться. Но Мария не дала, вцепилась в ее руку и повела дальше. Знакомила, рассказывала.

А дети? Там столько детей. Искалеченные, напуганные, забитые. Они как маленькие дикие зверьки, готовы укусить любого, кто подойдет слишком близко, вцепятся прямо в глотку и умоются кровью своего обидчика.

Ксюша видела, как Марию затрясло, но женщина выдохнула, сцепила зубы и продолжила беседу с одной девочкой лет девяти. Именно эта храбрая малышка боролась за свою мать и младшего брата. Вызвала милицию, когда пьяный отец чуть не забил мать до смерти.

Как это возможно? Как можно так жить? Имея детей, женщина оставалась не с мужем, а скорее с мразью, терпела и не уходила. Подвергала риску не только себя, но и детей, свою кровиночку.

Ксюша была в шоке и Мария… в них обеих горела ненависть к мужчинам в тот момент, такая жгучая, что будь кто-то их этих мразей рядом, они бы убили их голыми руками.

В этом доме работали квалифицированные психологи, волонтёры, очень многие приносили вещи и гигиенические принадлежности. Имелся фонд для сбора средств, чтобы покупать продукты, оплачивать счета и кое-какую зарплату тем, кто в этом месте работал. Но этого было мало. Мало помощи только от тех, кто сам хочет ее оказать. Должно вмешаться государство. Власти должны разбираться с каждым случаем, потому что ситуации неоднозначные.

Если женщина, живущая в браке, заявляет об изнасиловании мужем, в полиции не всегда принимают такие заявления или же должным образом рассматривают дело. И что в таком случае остается бедняжке? Бежать? Уходить? А если он ее найдет? Что тогда? Кто его накажет? И таких случаев сотни.

Ужасно. Невыносимо. Так не должно быть.

Мария часть своей зарплаты жертвует в фонд, помогает связями, иногда просто своим личным присутствием. И само место помогает женщине жить дальше, потихоньку отпускать прошлое и пережитый кошмар.

И Ксюша… она будет сюда возвращаться. Обязательно. Не сможет по-другому. Она должна им помочь хоть как-то, хоть чем-то, даже если это просто обычная беседа или возможность поиграть с кем-то из детей.

Ксюша в отличие от этих женщин была не один на один со своим горем и страхом. Ее спасли, помогли встать на ноги. И меньшее, что она может сделать, это помочь таким же, как она сама. Пусть и ей будет больно, страшно, и призраки прошлого каждый раз будут рядом, — она справится, переступит через это, но будет оказывать посильную помощь.

— Спасибо… мне это было нужно.

Мария остановила машину возле офиса, недалеко был припаркован автомобиль Давида.

— Я рада, если сегодняшний день пойдет тебе на пользу.

— Ты часто ездишь туда?

— Раз в две недели, иногда реже, не всегда нахожу в себе силы для этого, если честно. Но несмотря на все, это место придает мне сил.

— Да, поначалу я думала, не выдержу, — Ксюша нервно теребила край своей джинсовки, — Но потом… им было гораздо хуже, чем мне, и они это пережили, справились. Не могу не восхищаться их силой и мужеством, это невероятно.

— Поедешь еще?

— Конечно. Скажешь, когда и во сколько, и мы с Олей, может, подготовим какие-то вещи.

— Окей… И знаешь, если захочешь поговорить, ты всегда можешь мне позвонить.

Ксюшу эти слова тронули, задели какую-то струну в душе. И, не думая, что это неуместно или странно, она просто потянулась и обняла Марию, стиснула своими руками.

— И ты… ты тоже можешь мне позвонить, если вдруг станет совсем плохо.

Пришлось проглотить ком в горле, на глазах появились слезы.

— Хорошо. Иди, тебя ждут.

Они обе посмотрели в сторону другой машины на парковке. Давид нервно расхаживал по периметру, но ближе не подходил. Метался словно зверь, запертый в клетке, волновался видимо.

Не прощаясь, Ксюша вышла из машины и направилась к мужчине. А Мария тронулась с места и поехала к себе домой. В пустую квартиру, где ее никто не ждал. Ее удел- одиночество, и вряд ли она когда-либо попытается еще раз подпустить кого-то слишком близко.

****

Давид не знал, чего ожидать от этого дня. Неизвестность пугала его больше всего. Вроде и понимал, что его малышке все это нужно, но глубоко в душе его пугало, что может в итоге получиться.

Он не хотел, чтобы она погружалась во все эти ужасы еще больше, чем есть сейчас. Не хотел ее боли и страха. Видит бог, она испытала достаточно.

Но в этой ситуации его мнение не имело значения. Поэтому ему оставалось только ждать.

И вот его малышка идет. Медленно. Боже, почему так медленно?! Или ему от нетерпения это только кажется.

Он соскучился по ней за день. Истосковался. Иногда ему казалось, что без нее не может дышать, думать, жить. Нужна рядом всегда, как воздух. Как кровь, что течет по жилам. Без нее он был мертвым, без нее он не жил. Существовал. Одно ее присутствие просто рядом делало все вокруг другим, ярким, живым, цветным. Все проблемы становились мелкими, нестоящими внимания. Находились решения для того, что тяготило и беспокоило. Ксюша для него как допинг, его мозг работал на всю катушку, мигом решая все, что можно и нельзя, лишь в итоге сосредоточив все свое внимание и чувства на ней одной.

Замечает перемены в ней.

Как карие глаза вспыхивают эмоциями. Хмурится лоб. Или губы растягиваются в улыбке.

Он помешался окончательно. Стал зависим, и плевать на этом. Главное, — не поломать это тонкое чувство между ними, не испортить. Этого он боялся тоже. Что собственнический инстинкт возьмёт верх, и он вытворит что-то пугающее.

Каждый раз сдерживает себя, прижимая к себе со всей силы, чтобы кожа к коже. Чтобы срослись не клетками, молекулами.

Каждая встреча — это контроль своих слов и действий. Не хочет ее пугать, хоть и понимает, что Ксюша не дура, знает и видит, что он ее хочет. Хочет ее всю.

Слава богу, что она не может читать его мысли. Потому что его нужда в ней порой пугала даже его самого.

Снится ему ночами, и эти сны точно не для детей. Должна стоять пометка «18+». Его фантазии уже давно вышли из-под контроля, и в своих снах он вытворяет со своей девочкой все, что хочет. Доставляет ей удовольствие всеми возможными способами. Любит ее тело, поклоняется ему.

И так каждую гребаную ночь. Нет смысла говорить, что утром просыпается с жестким стояком, и чего уж греха таить самоудовлетворение — его самый лучший друг на данный момент.

Вопрос в том… как долго он сможет держать руки при себе?! И что делать, если в какой-то момент у него полностью сорвет башню?

Он не считает себя свободным. Он не сможет… не хочет быть с кем-то кроме своей Ксюхи. Над этим еще нужно подумать. Возможно, есть смысл ходить на тренировки в спортзал или еще что-то такое, что будет его выматывать до конца.

Ксюша на расстоянии пары шагов, замерла, в глазах слезы. Но она не выглядит испуганной, по крайней мере, Давид не видит в ее глазах ужаса.

— Привет, как поездка? — хрипло выдавил из себя, ничего умнее придумать просто не смог.

А Ксюша… она всхлипнула и быстро преодолела расстояние между ними, врезавшись своим телом в его, забралась дрожащими руками под пиджак, вцепилась пальцами в рубашку на спине.

— Просто обними меня и не отпускай, — полухрип, полустон.

А его не надо об этом просить, руки на автомате располагаются по своим местам. Одна обвивает тонкую талию, другая прикрывает плечи, прижимая ее ближе к нему. Их тела будто пазл складываются. Ее макушка идеально вписывается ему под подбородок, холодный нос утыкается в его шею. Она полностью совпадает с ним.

Она просто его, — и все.

— Никогда, — большего и говорить не надо.

Ксюша всегда с ним, в его мыслях, в его сердце.

Обнимает ее крепче, дарит ей тепло своего тела и покой, который охватывает его каждый раз, когда обнимает ее вот так. Будто возвращается домой.

Он лишь надеется, что его малышка ощущает то же самое. И придет время, они начнут выражать свои эмоции вслух, не боясь и не опасаясь ничего и никого.