Глава 17
Иногда Ксюше казалось, что она успела за свою короткую жизнь столкнуться почти со всеми человеческими пороками, и вся эта грязь и гниль в людях не должна ее задевать за живое. Но ей, как и всем людям в этом гребаном мире, свойственно ошибаться, обжигаться, падать в пропасть, а потом восставать из пепла как тот мифический феникс.
Первый семестр пролетел неожиданно быстро и интересно. Такое количество новой информации, что голова готова взорваться от всего этого.
Новые люди. Преподаватели. Одногруппники. Предметы.
Ксюша выбрала далеко не самый легкий вариант в учебе, — это было понятно сразу. Тяжело не только в плане учебы, информации, новых реалий, но еще и эмоционально. Потому что, побывав на месте жертвы, понимая через что люди проходят, угол зрения кардинально меняется.
И это стало ее фишкой. Она вникала в теоретические дела так, как не могли сделать ее одногруппники, понимала нюансы, подмечала детали, у нее будто появилось какое-то специфическое чутье, и оно реально работало.
Ее хвалили преподаватели. И с этой похвалой впридачу шла еще большая нагрузка, еще большая ответственность. Брифинги, круглые столы, дебаты… Ксюше давали темы сложней, дела неоднозначней, где с первого раза не ясно кто виноват и как вообще выстраивать защиту своего клиента.
Жизнь завертелась настолько стремительно и быстро, что она упустила из виду тех, кто каждый день сидел с ней рядом, не придала значения шепоткам за спиной, что появились довольно быстро.
Будто у нее дел других не было.
Она зашивалась, существовала в режиме «хардкора» и, честно говоря, ловила от этого какой-то дикий кайф. Жизнь неожиданно забурлила, и это было прекрасно. Ксюша наслаждалась каждым моментом этого «бурления».
Пусть ее одногруппники смотрели косо, да и плевать на это, ей просто некогда было обращать на них внимание.
А теперь вот пришлось.
Зависть — плохое чувство. А зависть к человеку, которого не знаешь и не понимаешь какой ценой ему дается подобный успех… это в разы хуже.
Ксюша заслуженно собой гордилась. Ее семья гордилась. Давид почти стабильно, раз в неделю не забывал дарить ей желтые хризантемы и говорить «я горжусь тобой, моя Богиня!»
Но они это делали не чтобы поддержать заниженную самооценку или же наоборот подпитать раздувшееся самомнение. Нет. Просто это ее семья и они искренне рады ее успехам и не стесняются этого сказать или показать.
Вот только не всех устраивает такое положение дел.
Аня… Анечка… Анюта. Такое прекрасное имя. И такая нехорошая девочка. Ксюша сидела в аудитории, смотрела на эту крашенную мымру и задавалась вопросом «Что эта фифа делает на факультете?»
Ну вот реально, фифа же, ей бы где-то для модного журнала позировать. Показать все свои прелести в полупрозрачной блузке с на первый взгляд скромным вырезом на груди, но только на первый взгляд. Ноги от ушей в облегающих брюках, не оставляющих никакой фантазии противоположному полу. Красивые блондинистые локоны, но для рекламы шампуня не пойдут, — секутся на кончиках. Личико миленькое. Реснички наращенные и непонятно, как ее веки вообще такой груз поднимают.
И вся эта красота нависает над Ксюшей сейчас и пытается… типа задавить… только не ясно, чем. Авторитетом? Ростом? Третьим размером груди?
Смешная, честное слово.
Новичков, конечно, сразу не принимают в группе, но вот это уже явно не просто «неприятие» нового человека, это откровенная провокация.
— Знаешь, мы с ребятами обычно знакомимся с новенькими в другой обстановке, но ты все наши приглашения вместе потусить игнорировала…. И мы решили узнать о тебе больше сами, другим путем, все-таки интернет полезная штука, можно много всего найти.
Окей, эта крошка внимание Ксюши привлекла.
— Хорошо, поздравляю, к своим годам ты научилась пользоваться поисковиком и правильно формулировать поисковые запросы. Дальше что?
— Я пока ничего ребятам не говорила, покопалась сама…
Этот фарс начинает потихоньку Ксюшу злить. Да, она делает определенные успехи вместе со своим психотерапевтом, панические атаки случаются реже, а вот со вспышками злости… другой разговор. Но откуда этой Анютке об этом знать, правда?!
— Аня, кто учил тебя так вести переговоры?
Ксюша поддается своей злости, поднимается со своего места, опирается кончиками пальцев на стол перед собой.
Теперь они с Анютой стоят нос к носу. И пусть Анюта выше самой Ксюши примерно на голову, именно Ксюша смотрит на эту фифу сверху вниз, а не наоборот.
— Прежде всего, Аня, стоит оценить свои силы и своего оппонента, и думаю, тут ты дала маху и вот-вот сядешь в лужу, поэтому, закрой свой ротик и иди на свое место.
Другие ребята поглядывали на это представление с интересом и любопытством, как же, «кошачья» драчка. Сцепились две фурии, как такое пропустить?
— Думаешь, если папочка богатый и ты сбежала из своего города, никто не узнает, что случилось на самом деле?! А твой парень знает, как тебя попользовали и ославили на весь город? Я бы на твоем месте поумерила бы гонор и не отсвечивала, а ты почему-то решила стать звездой факультета. Не выйдет, таким, как ты — тут не место.
В голове медленно начинает тикать «бомба» и Ксюша понимает, что может сорваться, и просто напросто подпортить этой красотке ее милое личико. Метод называется face of table, персоналочка от Давида Смолова, а если по-русски, то получится… милое лицо + крепкий стол + немного силы притяжения. Руки так и чесались. Но Ксюша же цивилизованный человек и свои порывы сдерживать умеет. Тем более не станет обижать глупую и недалекую девочку-припевочку.
Такую проблему решить легко, но при этом, решить ее нужно так, чтобы ни у кого другого не оказалось желания повторить подвиг этой Анютки.
И пусть руки у Ксюши задрожали немного, а горло сжало спазмом… она вдохнула поглубже, набираясь храбрости, отвернулась от этой фифы и посмотрела на остальных. Они с жадным любопытством внимали каждому слову этой потасовки, и готовы были встать на сторону победителя. И победителем видели Анюту почему-то. Зря. Адвокатам такая недальновидность непростительна.
— Я скажу это всего лишь раз и больше никогда повторять не стану. — Ксюша гордо расправила плечи и уверенно смотрела каждому из присутствующих в глаза. Переводила свой взгляд с одного на другого, — Да, я пережила сексуальное изнасилование. Да, я уехала из своего города потому что не могла там находиться. Хотите называть это побегом, пожалуйста, ваше право. Я называю это — выживанием. Да, у меня есть определённые успехи в учебе, но не потому что у меня богатый папочка, а потому что я много работаю и много учусь. Потому что я побывала за…чертой, я знаю, о чем говорят обвинители и обвиняемые. Я была на их месте. Я сейчас на их месте. Хотите облить меня грязью, окей, вперед, удачи. Мне на это плевать. И на эту фифочку, которая слишком много на себя берет и на вас. И все по одной простой причине: то что случилось со мной, может произойти с кем угодно, от этого никто не застрахован. Но я живу дальше, я не сломалась даже когда меня грязью облил весь город, все мои знакомые и друзья, просто потому что я оказалась в их глазах «не чистой». Я не завишу от мнения других обо мне, я свободна. А вот вы… вы, как гиены готовы растерзать слабого, на ваш взгляд, противника. Только я не уверена, что будь кто-то из вас на моем месте, не опустил бы руки и не сдался под натиском обстоятельств. Ведь осудить проще, чем оправдать….
Ксюша понимала, что ее начинает заносить не в ту степь, слишком лично, слишком эмоционально. Им ведь плевать, до них не дойдет, о чем она тут распинается. Не для всех, но для большинства ее речь не больше, чем жужжание надоедливой мухи возле уха.
Черт! Все-таки сорвалась! Гадство!
И никто не заметил декана, стоящего в дверях, все были слишком увлечены разгоревшейся драмой.
— Замечательная речь, коллега. Будь я на месте прокурора или присяжных, встал бы на вашу сторону. И да, Ксения, вы правы, прежде чем вступать с кем-то в спор, следует оценить свои силы и своего противника, может оказаться так, что под слоем тихого и спокойного человека скрывается несгибаемый характер и воля, а такие качества сложно переиграть.
Не сказать, что декан разрядил обстановку, скорее подлил масла в огонь, но это один из его методов обучения — поддержание накала страстей и здоровой конкуренции в группе.
****
А через две недели после того глупого происшествия, весь негатив сошел на нет. Среди ночи ее разбудил телефон, точнее было очень раннее утро и проснулась не только она.
Пятница. Традиционная вечерняя посиделка. Пицца, пиво и сериал. Они втроем успешно осилили NCIS Лос-Анджелес и перешли на еще более раннюю версию NCIS спецотдел. Это был почти киномарафон. И начали они смотреть почему-то не с первого сезона, а аж с шестого. В общем, споры занимали в их компании особое место и кучу времени. И были эти споры глупы до невозможности.
— Это любовь, детка! — Денис не смог удержаться. Он симпатизировал паре Тони-Зива.
— Они не будут вместе. Она — агент моссада, супершпион, независимая, уверенная в себе, ей просто никто не нужен, — Давид готов был вступить в полемику, уже заготовил аргументы.
— А он — очень специальный агент Энтони ДиНозо. У Зивы нет шансов.
А Ксюша, наблюдая как очередной спор между этими двумя может перерасти в шутливую, но все же потасовку… учудила лучшее, что могла: выразила свою любовь к персонажу Гибса, и сделала его коронный жест руками.
Два подзатыльника одновременно. Благо сидела она посередине. Гибс бы оценил этот жест, жаль, что он всего лишь персонаж фильма, а не реальный человек.
Так они провели полночи: спорили, шутили, смеялись.
И незаметно вырубились.
Ксюша заснула на плече Давида. Тот в свою очередь удобно облокотился о спинку дивана. А Деня как самый хитрожопый товарищ в их компании, каким-то образом лег так, что его вихрастая макушка оказалась у нее на коленях.
Поэтому неожиданный звонок мобильника разбудил всех и сразу.
Послышались недовольные стоны, просьбы выключить эту балалайку и так далее.
Давид аккуратно встал, но в спине что-то ощутимо хрустнуло.
— Стареешь, брат! — Денис ехидно посматривал на своего товарища по больной спине, а Ксюша тем временем нашла мобильник, который оказался под диваном на полу.
И стоило только ответить, как она и ребята оглохли от счастливого ора отца семейства.
— У нас родилась Маруся-я-я-я!
И счастье вдруг обрушилось на всех! Крики, поздравления! Прыжки по квартире от радости и назло соседям. Суетливые сборы в дорогу, потому что дома никто сидеть не собирался.
— У нас теперь Маруська есть!
Денис весь сиял, улыбка не покидала его лицо.
— Да, — Ксюша обнимает брата, и смотрит на Давида, — Маруся теперь от нас никуда не денется!
****
И как-то вдруг с появлением нового члена семьи счастья становится настолько много, что оно бьет через край.
— Знаешь, я наконец, поняла кого мне твой отец сейчас напоминает. Бешеного суслика!
Мария и Ксюша стоят в сторонке, наблюдают за происходящим. Петр вдруг решил уйти в отпуск за свой счет, примерно на месяц, а может и все два. Своих клиентов он, конечно, не бросает, будет консультировать, но большую часть времени собирается уделять Оленьке и новорожденной Марусе.
Роды прошли не бесследно, Оля чувствует себя сносно, но еще далеко от нормы. Малышка же оказалась истинной представительницей их фамилии. Уже сейчас упрямая и целеустремленная, а еще умеющая делать шикарные жесты. Например, при смене подгузника эта маленькая красавица парализует всех ядерным оружием своего пищеварительного тракта, пукает она знатно. Газовая атака, не иначе.
Но молодые родители в восторге даже от этого. Папа с гордостью говорит, что это отличительная черта всех его детей.
Сейчас гордый отец принимал поздравления от своих подчиненных и начальства, которое все же отпустило новоиспечённого папашу почти что в декретный отпуск.
— Он просто счастливый.
— Да, я понимаю. — Мария со вздохом допивает свой кофе, — Но иногда твой батя настолько счастливый, что хочется его стукнуть чем потяжелее.
Ксюша не знала, что на такое ответить. По правде, ей иногда тоже хотелось папу стукнуть, но морального права у нее на это не было. Только Ксюша его стукнуть хотела не из-за переизбытка счастья в его жизни, а напомнить, что счастье любит тишину, а папа, кажется, об этом забыл.
Они с Марией выходят из зала и идут к лестнице, сегодня они обе, не сговариваясь предпочитают пешие переходы лифтам.
Молчание не тяготило, оно скорее даже успокаивало эти лопающие пузырьки счастья в жизни Ксюшиной семьи; возвращало на землю, где все не так радужно и весело.
За это Ксюша Марию любила. Что могла приземлить, немного обломать, сказать правду в лицо и не только ей, но и другим.
— Знаешь, бывает, нравится тебе человек, а бывает, что хочешь сломать ему лицо, — вдруг прерывая молчание выдает Мария, проказливая улыбка появляется у нее на лице, — Или хочется увидеть это лицо у себя между ног.
Ксюша секунду молчит, а потом взрывается хохотом. На нее оглядываются сотрудники и коллеги, а она не может прекратить ржать.
— Только не говори, что…
— И это все один и тот же мужик! — раздраженно продолжает подруга, — Вот как так, а?!
— И как этого «везунчика» зовут?
— Имени я не спрашивала и слава Богу, только этого мне и не хватало для полноты жизни: противоречивого мужика в качестве объекта для вздохов-охов и прочего.
— Прочее… это твоя постель?
— Нет ничего хуже, чем пустить в свою постель такого мужика.
— И почему же?
— Потому что я тоже человек и тоже умею чувствовать, пусть порой мне кажется, что вся эта любовная лирика давно в прошлом.
— Ты как-то слишком рано поставила на себе крест, Мария, а вдруг он тот самый?
— Сделает меня счастливой, женится на мне и забабахает мне ребенка?
Ксюша по глазам Маши видела, что там внутри ей всего этого хочется, только ведь… эта женщина обжигалась и не раз. И ей страшно поверить и довериться, отпустить себя и позволить себе влюбиться в мужчину, который вызывает у нее все эти противоречия.
— Ну, попробовать никогда не поздно.
— Да, тут ты права. Может и стоит для начала узнать хотя бы его имя.
На том и разошлись по своим этажам и по своим рабочим местам.
И все же… счастьем Ксюше тоже хотелось поделиться, кажется, это семейное.
****
Чего Ксюша не ожидала от себя самой, так это такой бури эмоций при виде Давида с Марусей на руках.
Он держал ее так нежно, как хрупкую статуэтку и боялся, что сильней сожмет руки — Маруся исчезнет. Смотрел на ее сестренку растерянными глазами и внутри этих глаз разгоралась любовь.
Видимо у Маруси будет два старших брата вместо одного.
И это не могло не оставить свой след в Ксюшиной душе. Потому что вдруг, на один миг она представила невероятное: Давид держит на своих руках их дочь. Прижимает к себе маленькое тельце, защищает от всего мира и любит настолько сильно, что представить просто нереально.
Отчего-то эта картинка в ее голове была настолько ощутимой, что, когда реальный мир вторгся в ее грезы, стало больно.
Больно потому что это просто фантазия и не более.
Зажало за грудиной сердце и заныла душа. Захотелось большего. Намного больше, чем есть сейчас.
И чтобы Давид обязательно рядом, — всегда и во всем.
Боже, она вязнет в нем. Тонет. И с каждым днем все больше и больше. И спасаться не хочется, наоборот даже, скорее бы в нем утонуть.
Бывает же такое. Столько лет знакомы. Столько всего успели пережить и разделить. А влюбилась она только сейчас. И представить больно, что Давид был один в своей влюбленности к ней, без права рассказать о своей боли и переживаниях. Не мог поделиться, не мог рассказать.
Если ей сейчас так страшно и даже чуточку больно, то она не хочет представлять каково было ему все эти годы.
Ужасно.
— Кто это у нас тут стоит и грустит? — родной голос врывается в ее мысли, отвлекает от размышлений, — Маруся, скажи сестре, чтобы улыбнулась.
Давид с малышкой стоят рядом, смотрят на нее. Только Давид серьезен, а малышка пока еще беззубо улыбается.
А Ксюша… она улыбается и с удовольствием забирает сестренку к себе на руки, прижимает к груди, вдыхает этот незабываемый запах младенца. Сладкий и счастливый, уютный.
— Тебе идет, — Давид смотрит внимательно, серьезно, без улыбки.
— Что идет?
— Младенец на руках. Тебе идет.
И непонятно от чего, но на щеках расцветает румянец. Она смущена его словами и тем, что услышала между строк. И не важно, что совсем недавно она думала почти о том же, только о нем и о себе, и о гипотетическом ребенке. Их ребенке.
А Давид, видя это смущение на лице своей девочки, не может сопротивляться порыву. Целует легонько эту розовую щеку, задевая самый краешек губ, и быстро уходит, подальше от своего персонального соблазна.
Но при этом исподтишка наблюдает, как его Ксюха возится с сестренкой, пока родители заняты на кухне. Кривляется, смешно «агукает», так счастливо улыбается.
Его малышка сейчас так прекрасна, что у него буквально нет сил, чтоб не смотреть на нее.
Он запоминает все. Откладывает эту картину в памяти, чтобы потом, когда-нибудь в будущем, иметь возможность сравнить какой Ксюша будет с их малышкой.
Пусть он и не думал о детях. О Ксюше думал, мечтал, грезил. А в последнее время, наблюдая ее с новорожденной на руках, понял… он хочет больше. Не только Ксюшу, но и все, что должно быть в нормальной семье. Жена, и их ребенок. Маленькое воплощение его и ее.
И, наверное, именно это желание его подстегивает, заставляет забыть об осторожности и терпении.
Потому что он вдруг, сам того не ожидая, спрашивает:
— Пойдешь со мной на свидание?
И сердце замирает. Тупо перестает биться. Не хватает воздуха. А в висках тарабанит пульс, отсчитывая секунды ее молчания.
Боже, какого черта он сейчас натворил?!
А его девочка застыла. Только смотрит и сильней прижимает малышку к себе, будто он ребенка у нее отобрать собирается. И глаза у нее испуганные.
П*ц!
Пригласил любимую на свидание, ага, теперь можно открывать окно и выходить на улицу с… он не помнил на каком они этаже, да и не важно.
И затянувшуюся тишину нарушает тихий спокойный голос:
— Пойду, только не в кино, ладно?
Все, теперь точно можно дышать. И Давид делает судорожный вдох, буквально хватает ртом воздух.
— Не в кино, окей, понял.
*****
Это вышло случайно или с умыслом?
Ксюша себе этот вопрос задавала все полчаса, что потребовались для того, чтобы переодеться и найти нужный размер коньков.
Их первое свидание отменялось несколько раз, потому что у Давида работа, у нее учеба, а у родителей первые кишечные колики сестры.
Казалось, это какой-то злой рок, но куда там этому всемирному злу до злого и потерявшего терпения Давидушки?! Правильно, оно ему и в подметки не годится.
Поэтому они сейчас здесь. Не в кино же, правда ведь.
Ночной каток. Оказывается, и такое развлечение имеется.
Крытый каток, который работает ночью, Ксюша про такое не слышала, а вот ее Давидушка в курсе. И в отличие от нее он кататься на этих штуках, то есть, коньках, умеет.
А у нее вот коленки задрожали и стало как-то ну очень не по себе. И все екает в груди.
И самое смешное, что единственной опорой Ксюши на этом скользком и холодном льду является Давид. Как и всегда и во всем.
Интересно, это было специально продумано или чистая импровизация и везение господина Смолова?
— Смолов, если мне отрежет пальцы этой хреновиной, я тебя убью!
Ксюша крепко вцепилась за руку своей опоры. Почти намертво приклеилась к его телу. И коленки все дрожат.
— Сделаем так, чтобы не отрезало!
Давид аккуратно обнимает ее за талию и направляет движение их коньков. Объясняет, как нужно двигаться, как стоять так, чтобы не оказаться попой на льду.
— Ощущаю себя коровой на льду, — она бурчит недовольно, но в душе появляется детский восторг от того, что наконец, у нее стало получаться.
— Громова, ты на комплименты напрашиваешься? Сейчас организуем.
Давид улыбается. Едет вперед спиной, не боится ничего и никого.
— Ты мой сладкий Пэрсик!
Включён режим грузинского ловеласа. А Ксюша про себя считает до трех.
Раз.
— Ты моя вкусная Авокадка!
Два.
— Богиня на льду, только кривая немного!
Три.
— Ватрушечка моя!
— Ну все, Смолов, тебе хана!
И пусть со стороны они ведут себя как дети. Плевать.
Да, она поддается на его дразнилки. Увлекается процессом настолько, что пускается в догонялки на льду, забывая о том, что только сегодня впервые встала на коньки.
Катастрофа была неизбежной. И только спустя время Ксюша поймет, что Давид поддался специально.
Она врезается в него и валит на лед.
Они падают.
И Ксюша безумно пугается, что Давиду больно. Тормошит его, пытается поднять. И опять падает на него сверху.
— Попалась!
— Ну ты и гад!
Она брыкается и пытается вырваться из крепких объятий. Но куда ей тягаться с его-то габаритами и силой в руках?!
— Напугал блин! — злость прошла, и Ксюша просто лежит на нем, — Не ушибся?
— Волнуешься обо мне?
Ксюша не может ему ответить что-то внятное.
Да, волнуется. Беспокоится и не только сейчас. Ведь загоняет себя работой. Похудел. Нервный стал. Мешки под глазами. А недавно ей вообще почудилась седина в волосах.
Он ведь родной. Совсем. Самый близкий. И самый нужный. Как можно не волноваться и не беспокоиться о нем?
По-другому она уже не может. Всегда он в ее мыслях, всегда рядом, потому что прочно занял место в ее сердце.
Но сказать это все пока еще боится, зато может показать.
Склоняется к нему ближе, разделяя один воздух на двоих.
И нет между ними пространства.
Легкое касание губ, передающее всю ее нежность и беспокойство.
Горячий выдох и влажное проникновение языка, пока еще робкое и неуверенное. Невинное практически.
А Давид сходит с ума от ее легкости и робости. Потому что ему кажется, что она целуется впервые. Будто он для нее единственный, первый.
И он не сдерживается.
Одна рука на затылке зарывается в короткие пряди, гладит горячую кожу. Вторая на талии, чтобы не сбежала, не бросила его в такой момент, испугавшись нахлынувших эмоций.
Давид отвечает на поцелуй. Нежно и страстно.
Целует ее. Клеймит собой.
Потому что с этого момента она точно его.
Навсегда.