Глава 20

— Ну, на хрена вот это надо? — Давид бурчит себе под нос и с упорством танка движется дальше. — Зачем себя изматывать? И мне нервы трепать за компанию?!

Нет, бурчит он себе тихо, возмущается и выговаривает тоже тихо. И все больше сам себе: диалог с умным и, главное, разумным человеком. Ксюша в этот момент, по его мнению, разумной не была точно. Не сказать, чтоб ей прям блажь какая в голову пришла, но все это больше смахивало на сессию мазохизма к самой себе и садизма по отношению к нему.

Почему? Да все просто. Какой нормальный человек, обладая фобией, сам кинется в омут с головой в эту самую фобию?

Кто-то скажет: смелый. Кто-то: глупый.

А Давид ответит просто: Ксюша.

Вечер пятницы. Свободный. Который они могли провести только вдвоём. В постели. Или не в постели, но около нее. Но лучше все же на кровати: мягко, удобно, приятно. Но нет, они в торговом центре. В самый час пик, когда людей тьма тьмущая, все злые, агрессивные, толкаются, огрызаются.

Для шоппинга самый неподходящий момент.

Но Ксюша сказала: мне надо!

Раз надо, значит, надо. В этом он спорить с ней не хотел. Не видел смысла. Если его девочка решила, что так ей станет немного проще находиться с людьми, то, пожалуйста. Хотя, где там ей проще стало-то?! Глаза испуганные, дыхание прерывистое, но раз решила — сделает. Главное, что не сама поперлась, а с ним.

Нет, на самом деле, была какая-то необъяснимая прелесть в совместном походе по магазинам. Какое-то искушение.

Когда они были в парфюмерном, Давид наблюдал за ее передвижениями и сильно удивился, увидев, что остановились они возле мужской косметики. Запахи. Она выбирала ему запах. У него кожа горячее стала на пару градусов.

Тихий шепот на ухо, жаркое дыхание на коже:

— Хочу этот запах на тебе. Только запах и ничего больше.

Острые зубки прикусывают мочку, а ему еле удается сдержать стон.

Хочет — получит.

"Авентус" они купили. И двинулись дальше, к одежде. И он вдруг понял, что нервы ни к черту, терпения почти нет. А Ксюша самая настоящая чертовка.

Соблазнительница.

Выдержку его проверяет, дразнится, заигрывает с ним, флиртует. И не смущают люди вокруг. Совсем. Ей на все и всех плевать. По глазам же видит: они горят, сверкают, там страсть и желание и где-то в самой глубине нежность, обожание, свобода.

Изменилось все. Он. Она. Они вместе.

Другой уровень отношений. Новый, неизведанный. И каждый шаг делают вместе, не по одиночке, навстречу друг другу. Не теперь. Теперь нога в ногу. Рука в руке. Совсем близко. Неразрывно. Вперед.

Каждый день что-то новое.

Он узнает ее и не узнает одновременно. Уверен, что и Ксюша открывает его для себя с новой стороны.

Дружба- это одно. Их прошлые отношения и взаимопонимание никуда не делись. Только сейчас уже на первый план вышли другие эмоции, чувства.

Он — её. Она — его.

Право на безвременное владение друг другом.

И это кайф. Чистый и неповторимый.

Поэтому Давид и не может злиться сейчас на нее. Только бурчать.

— Как тебе?

Отодвигается шторка, а у него темнеет в глазах и пах тянет от боли. Руки сжимаются в кулаки, пульс подскакивает под сотню. Жар разливается по телу, не кровь по венам, лава.

Быстро шагает в примерочную и задергивает плотную ткань за собой.

У него слов нет. Одни маты. Возмущение, что посмела открыть чертову штору, зная, что возле примерочных кроме него и другие мужики есть. И все вперемешку с желанием, диким, необузданным.

Не насытился ею. Пока. А, может, и не насытится никогда. Всегда будет ее мало. Касаний. Поцелуев. Проникновений в самую ее суть, в самое интимное жаркое место. Мало. Всего мало.

Жадным стал. И это не пугает уже, смирился.

Белый комплект белья. Когда его выбрала и еще взяла красный, он думал второй будет эффектней. Ошибся.

Белый атлас и невесомое кружево. Полупрозрачное на груди, едва прикрывает нежную кожу. Он видит участок кожи, что чуть темнее и рот наполняется слюной. Нежная грудь и напряженные соски. Созданные для его губ. Целовать. Греть дыханием. У него в глазах снова темнеет от желания.

Давид точно знает, что ей не холодно. Она возбуждена. Она хочет его. Прямо здесь и сейчас.

А он дальше скользит взглядом: линия живота, тонкая талия, упругая гладкая кожа. Темный след от его укуса. Он помнит. Не сдержался. Укусил за бок. Потому что сожрать был ее готов в тот момент. И так каждую близость. Под кожу забраться, в самую душу пробраться и все равно ему мало будет.

Живот мягко переходит в лобок. Трусики. Все тот же атлас и кружево, что прикрывают его любимое место на ее теле. Так ладно обтягивают изгибы, вроде должно все быть прикрытым, но получается совсем противоположный эффект. Все обтянуто, каждая впадинка и изгиб.

Длинные ноги. Красиво очерченные мышцы. Кожа, которую он уже покрывал поцелуями и своим дыханием. Он целовал ее всю. Везде. И жажда так и не прошла, не закончилась.

И вдруг его пробрало на смех. Не сдерживается. Хохочет.

Ксюша обиженно глазами сверкает, поворачивается спиной, нервно рукой начинает поправлять лямки лифчика.

А он не может успокоиться. Смеется.

— Ты сексом со мной в носках собралась заниматься, соблазнительница?

Боже! Так только она одна может. Вся такая разгоряченная, уверенная в себе, полуголая… и носки. Яркие. Голубые. С желтыми утками. Подарок Дениса.

Белое крышесносное белье. И носки.

Он снова заходится смехом. Но им же захлебывается, видя в отражении зеркала, как глаза его девочки блестят, но уже от слез.

Резко подается вперед, прижимает к себе руками, берет в плен.

Целует обнаженные плечи. Шею. Спину.

И только-только обретенный контроль летит к черту.

Руки сами находят девичью грудь. Забираются под кружево, сжимают, гладят, тянут напряженные соски.

С губ его девочки срывается удовлетворенный стон.

Она забывает, что они в примерочной, а он помнит. Одна рука зажимает ее рот. Никаких звуков. Никаких поцелуев. Ладонью чувствует ее язык. И стонет сам от прикосновения горячего и мокрого, вкусного.

Ксюша получит свое наслаждение.

Вторая рука спускается ниже. Ныряет под ткань. Нежная кожа и немного волос. Ему нравится.

Пальцы привычно и знакомо находят нервный бугорок, нажимают, трогают, ласкают.

Ее, задушенный ладонью крик. Его стон.

Возбужденная. Мокрая. Горячая.

Пальцы двигаются в ритме, необходимом для ее разрядки.

У него темнеет перед глазами. Он почти на пике удовольствия. Просто от ее кайфа. Потому что знает: это он довел ее до такого. Это он делает ей невыносимо хорошо.

Ее тело дрожит в его руках. Глаза прикрыты. Ноги подрагивают. Она вся в его власти. Кончила от его пальцев.

Давид целует ее в плечо.

Хрипит:

— Ты невыносима!

— Люблю тебя… — слабым шепотом ему в ответ.

****

— Что еще мы можем предложить? Мне все кажется, что мало… мало помощи, мало участия, внимания, — Ксюша отвлекается, на телефон, пришло сообщение.

Мария смотрит на свою… кого… подругу? Коллегу? Странно так. Вроде еще девчонка совсем, а жизнь сложилась так, что повзрослела быстро и болезненно. Мария видит в ней себя. Когда-то очень давно ей пришлось самой выбираться из того болота, в котором тонули душа и тело. Гнило почти заживо и жизнь не имела смысла. Ксюше повезло, она не одна, потому и справилась так быстро. Выкарабкалась. Стоит на своих двоих и уверенно шагает вперед. Сама сильная и другие ее своей силой поддержали.

Нет, Марии не завидно, ей хорошо. Она видит эту молодую девочку и понимает, что скоро та свернет горы в попытке помочь другим.

Как сейчас, например.

Они снова шоппились, только уже с другой группой женщин. Предыдущий опыт, самый первый и самый важный показал, что важно, а что нет, и где они делают ошибки.

В этот раз выбрали другой торговый центр, с меньшей проходимостью, никакой изоляции, и на шоппинг-терапию отправились утром, прямо с самого открытия. Людей немного, но они есть. Мужчины и женщины. Консультанты, продавцы, охранники, другие покупатели.

Нет такого чувства безопасности как при изоляции предыдущего раза. Но это к лучшему. Они с Ксюшей поняли, что не должны создавать для этих женщин комфорт и безопасность таким образом. Это не должно исходить из вне. Это ощущение должно быть внутри каждой их них. Они сами по себе должны быть уверенными, чувствовать себя комфортно и в безопасности.

Наняли еще одного психолога в штат. Ксюша загорелась идеей провести благотворительный вечер со сбором средств.

Неплохая идея. Богатые любят иногда покрасоваться и облагодетельствовать других. А они не гордые, они с Ксюшей не откажутся от такой «помощи».

Девочка — девочка, за что ж так с нами жизнь?

Порой этот вопрос Марию занимал надолго и в серьез. Просто накатывало вдруг, вспоминалось прошлое: плохое, хорошее.

Ей тоже иногда хотелось вот так как Ксюша: влюбиться и гореть. Но не случилось. Не способная. Несмотря на то, что душа жива, сердце, кажется, стало камнем.

— Так, о чем я?

Ксюша ответила на сообщение одногруппницы. За время учебы, — а прошло уже прилично времени, — она более-менее общается только с одной. Остальные, так, привет-пока.

— Думаю, на сегодня стоит закругляться. Основной список имен мы составили. Через пару дней будем обзванивать.

Мария была задумчивой и грустной. Ксюша давно заметила, что порой на нее находила какая-то меланхолия, что ли, но женщина быстро с ней справлялась. На людях. А вот наедине сама с собой… Ксюша помнит это чувство всепоглощающего одиночества. Когда твой собеседник темнота и тишина. И страх.

— Не хочешь вместе поужинать? — предложение само по себе срывается с губ.

Мария только улыбается и снисходительно качает головой, отказываясь и от компании, и от еды.

Молчит какое-то время, а потом улыбается.

— Давид тебя разве не ждет?

— Ждет.

— Тогда иди.

— А ты?

— А обо мне не беспокойся, я сама справлюсь.

Ксюша настаивать не стала.

Такой уж человек Мария. Не терпит сочувствия, жалости, участия. Но все же Ксюша привыкла, прикипела к ней. Беспокоится и хочет помочь. Только уверена на сто процентов, что помощь ей не нужна. Она справилась сама. Со всем. И дальше будет.

****

Несколько месяцев отношений. Много дней и миллионы часов вместе. Первая ночь. Первая близость. Чувства, что вспыхивают с каждым днем все сильней и сильней. Они вдвоём прирастают друг к другу кожей. Проникают друг другу в каждую клетку. Заглядывают в душу и остаются там навсегда.

Но… было это чертово «но».

Давид знал, что давить не нужно. Не сейчас. Не в этой ситуации. Сейчас торопить нельзя. Он не хочет потом всю оставшуюся жизнь думать, что заставил ее замуж за себя выйти.

Не хочет. И не будет.

Каждый раз, оставаясь у нее ночевать он задает этот вопрос: ты выйдешь за меня замуж?

И каждый раз она целует его в голое плечо, гладит кожу и шепчет: не сейчас.

Не говорит нет, и не говорит да.

Казалось бы, он и так получил если не все, то очень многое. То, о чем пару лет назад и мечтать не смел.

Но мало. Как же чертовски ему стало всего мало.

Хочет больше, многим больше.

Чтобы штамп в паспорте, его фамилия рядом с ее именем, и все, что есть у него, стало ее. По закону.

Но… не готова. Спать с ним готова, а вот замуж, нет.

И вроде даже объяснила, а он это объяснение принял, но в душе несогласен. Он ведь любит ее и такую. И любил. И будет любить. Сломленную, раздавленную. Сильную, стойкую. Он любит ее всю.

А Ксюша…

— Я тебя люблю. Очень. Но пойми, пожалуйста, если мы поженимся, это будет начало нашей семьи, не отношений, а семьи. И я хочу… нет… я… господи, не знаю, как это словами выразить. Внутри я еще не та, кем могу быть. Не я прошлая, не разрушенная, но и не собранная до конца, понимаешь?

Она лежит рядом. Голая. Почти на нем лежит. И заглядывает в его глаза с надеждой, что тот поймет. Услышит. Примет. Подождет.

Снова ждать.

И находит где-то внутри запасы сил. Понять. Принять. Но для себя решил, что больше спрашивать не будет. Она носит его кольцо. Она любит его. Она хочет его. Пока достаточно.

А придет время… сама спросит. Сама скажет.

А пока… он будет медленно, но верно готовить ее к этому вопросу. Заставить — не заставит, но направит ее мысли в нужное ему русло.

****

— Ты меня удивил. — Ксюша, закутанная в плащ и со строительной каской на голове, озирается по сторонам с любопытством, осторожно переступает через то, что лежит на полу.

Новостройка. Еще не готовая. У них над головами все шумит, стучит, люди громко говорят, почти кричат.

Элитное жилье. Будет. Через полгода. Давид вложился в этот проект. Не без умысла. Точнее, не только, чтобы заработать на инвестициях, но и чтобы получить шанс на победу в самом важном сражении в его жизни.

Он стоит рядом и смотрит на Ксюшу. Следит за ней с удовольствием. Оглядывает фигуру. Тело, что изучено его руками, губами, всем его существом.

Она его. Вся. И он. Осталось не так и много до финишного этапа.

Давид месяцами привязывал ее к себе. Делал зависимой. Топил в чувствах и сам задыхался в своих. Он сошел с ума. И ее сводил. Чтобы быть вместе. И быть на равных.

— Что мы здесь делаем?

Ксюша поворачивается к нему лицом. Смотрит прямо. Резко. Учеба и практика накладывают свой отпечаток. Она так и работает в центре помощи жертв насилия. Видит всякое. И становится другой. Жесткой. Резкой. И даже иногда эти черты проскальзывают с ним наедине, как сейчас.

Ей не нравится эта ситуация. Она не боится ни его, ни этого места. Но ей не нравится. И она выпускает колючки.

— Мы смотрим на наш будущий дом. — он спокойно подходит, прижимает ее за плечи к себе. — Хватит, Ксюш, я не мальчик чтобы бегать на свидания, заниматься сексом урывками раз в несколько дней, а потом не видеться потому что работа, учеба. Я хочу жить. С тобой. Каждый день. Каждую ночь. Мне мало. Тебя в моей жизни мне мало.

Ксюша поднимает на него глаза и просто смотрит. Молчит и смотрит. И такое в этих глазах бездонных плещется, что у него в груди все каменеет, замирает в ожидании ее ответа.

Секунды растягиваются в вечность.

А она все смотрит и молчит.

Медленно отстраняется от него, отходит на пару сантиметров. Окидывает взглядом. Подмечает и нервный блеск его глаз, и как грудь бешено вздымается. Дышит тяжело и часто.

Ее мужчина. Вот такой. Мгновенно приходит в волнение, злость. И так же быстро затихает.

— Все будет так, как я захочу?

У него сил нет что-то сказать. Рывком кивает. Резко. Дерганно.

Ксюша подходит ближе. Берет за руку. Переплетает пальцы.

Шепчет едва слышно. Но он слышит. Всегда и везде. У него внутри все дрожит.

— Мне тоже мало. Тебя. В моей жизни. Я становлюсь жадной. Что ты со мной сделал, а?

Упирается лбом в его плечо. Обнимает. Прижимается крепко и дрожит. Он чувствует, как она дрожит. Вся.

— Я тебя полюбил.

****

— Так. Так. Погодите! — Денис отодвигает от себя свою честно заработанную чашку с чаем и куском торта. Испеченного именно для него торта. Сестринскими руками. А тут чуть не подавился, — Что значит будете жить вместе? Здесь?! Пожалейте мою бедную детскую психику, я хочу верить, что моя сестра не занимается сексом и вообще святая!

Давид хрюкает от смеха, но успевает спрятать свою улыбку за чашкой чая, Ксюша смотрит на него грозно. Ну, прям очень.

— У нас будет свой дом, можешь не переживать, — Ксюша все еще недовольна смехом Давида и что тот вот просто взял и все выложил ее брату. Она хотела сама и более цивильно. А он взял и рубанул правду. Деня же такой нежный. — Дом еще строится, но как только квартиры будут готовы, займусь ремонтом.

— Ты сама будешь стены шпаклевать, что ли? — Деня уже успел более-менее переварить новости и теперь был готов подкалывать и стебать. — Не, ну а че? Я прям уже вижу эту картину: ты в рабочем комбинезоне, с шапочкой из газетки на голове и кругом строительная пыль, мусор, инструменты, твои помощники, а ты их матом и плеткой. Плеткой и матом. — и начинает хохотать.

— Что ты ржешь? Ты же первым в помощники и пойдешь.

— Я? Нее-е, мне нельзя, я же еще ребенок, а эксплуатация детского труда у нас в стране карается законом. Да. Эх, ты, а еще на юриста учишься. — и таким тоном это было сказано, что руки зачесались и у Ксюши, и у Давида.

Засмеяться вновь он не успевает. Ему прилетает полотенцем по голове. И смеется теперь Ксюша.

А Давид за ними наблюдает и улыбается. Ему радостно видеть брата с сестрой. Слышать эти подколки и шутки. И знать, что его Ксюшу любят. Не только он, но и родные, семья.

— И маму, маму обязательно надо к ремонту подключать.

— Мам Оле и так есть чем заняться, Маруся там скоро такого жару давать начнет, что они с папой к нам по очереди будут на ночевки сбегать, отдыхать душой и телом.

Маленькая Маруся, несмотря на всеобщую любовь и обожание, устраивала концерты. Может, с самого раннего возраста решила, что будет оперной певицей. Заранее тренируется.

— Вот и я о том же. Маме нужно переключаться, а тут ремонт. У тебя-то опыта в ремонте нет, а у нее есть.

Дениска был прав. Мама Оля многое знает и не только в ремонте. И всегда готова подсказать и помочь. Не женщина, а клад. И таки да, иногда переключиться ей не помешает. И времени для продумывания дизайна хватает.

Ксюша хочет все сделать оперативно. Как только дом сдадут в эксплуатацию, сразу надо начать ремонтные работы. А до этого момента нужно найти дизайнера, понять, что она хочет и чего хочет Давид. Совместить их желания вместе и создать то, что будет нравиться обоим. Найти рабочую бригаду, материалы выбрать. Хлопот будет куча. Времени не так и много.

Она уже в предвкушении. Мысли, фантазии, идеи.

Жить вместе. Каждый день. Каждую ночь. Изо дня в день. Рядом. Ждать его с работы. Готовить ужины. Спорить о завтраках.

Ей уже хочется всего этого.

Как-то не хотелось и не думалось, пока Давид свои мысли не озвучил. А потом она поняла, что хочет того же.

Ксюша действительно стала жадной. До Давида никогда такого не было. Теперь же по утрам буквально силой отрывала себя от него. Чуть ли не со слезами уходила. И начинала скучать сразу, как выходила за порог.

Это безумие? Любовь? Безумная любовь? Или простое человеческое счастье?