Глава 21
Как там у классиков «счастливые часов не наблюдают…»?! Так, кажется? Давид с этим был в корне не согласен. Абсолютно. Категорично.
Он замечал. Каждый час, минуту, секунду. Все его счастье. Каждый его миг. И все мало. Мало до безумия.
И откуда-то появился страх от которого спина ледяным холодом покрывается, а череп вот-вот взорвется от мыслей.
Ему вдруг начало казаться, что он потеряет свою девочку. Никаких предпосылок, казалось бы. Он проанализировал все: ее слова, поведение, даже некоторые моменты в постели. И себя. Свои действия, мысли. И никак понять не мог: откуда эта бредовая идея появилась? Почему он вообще думает, что Ксюша, его девочка, может его оставить?!
Разве не она каждый день говорит ему «люблю тебя» и своими поступками, своей заботой и беспокойством о нем доказывает это?!
Боже, да она его ревнует. Его к каким-то бабам, совершенно левым и чужим! Его малышка его ревнует. Его, совершенно чокнутого и свихнувшегося на ней. А поди ж ты. Взыграла то ли задетая женская гордость, то ли она в нем неуверена до конца, — что уж совсем бредовая идея.
И ситуация дебильная была.
Стройка окончена, дом готов к сдаче, начались отделочные работы. Проект, которым занималась Ксюша совместно с дизайнером из проверенной фирмы, тоже. Казалось бы, жить и радоваться. Сколько там того ремонта осталось? Когда есть проект, деньги, и люди свое дело знают. Только следить за всем и контролировать, работы на пару месяцев.
И вот выезд на место. Встреча с дизайнером. Сам-то Давид ее в глаза не видел, только говорил с владельцами и обсудил тот момент, что все детали решаются через Ксюшу, — ему этим заниматься некогда, горит на работе. Понятно, что Ксюша с ним советовалась, присылала какие-то варианты и идеи, они с ней пару раз даже ездили смотреть центры мебели и сантехники. Спорили про ванну. Ксюша хотела душ, он — ванну. В итоге, совместили, метраж позволял, и еще две раковины решили поставить, чтобы утром не мешать друг другу.
И встреча-то не жизненно необходимо была нужна, но Ксюша решила, что надо, вдруг ему что-то не понравится на месте, проект проектом, но надо и своими глазами прикинуть, как все будет. Он принял аргумент. Договорились с дизайнером, поехали.
Бахнуло… откуда не ждал.
Ну, да. Красивая она, эта Алиса, умная, специалист в своем деле, четкая, без лишних расшаркиваний работу делает. Ему такие люди нравятся: настроенные на результат, ценящие чужое время и свое, в первую очередь.
И Ксюша этот его интерес и некую симпатию заметила. Ничего не сказала, но стала беседу вести с прохладой в голосе, эмоциями не плескала во все стороны: сдержанно, серьезно. Ему это не понравилось, сначала и не понял, что к чему, решил, что вспомнила что-то не то, накатило страхом. Сам уже занервничал и плевать стало на ремонт и Алису эту, чтоб её.
Еще походили, обсудили все. И все довольны. Его девочка даже улыбку выдавила из себя в конце, когда с этой самой Алисой прощалась. Вежливая до оскомины на зубах. Ух, ему бы на месте дизайнерши стало не по себе после таких убийственных взглядов и улыбок.
— Что не так? — они остались одни. Только голые стены и пустое пространство.
— А что такое? — смотрит на него зверем раненым, злится, вот-вот бросится в атаку и «зубами» в шею вцепится.
— Ты ж эту милую дизайнершу готова на ленточки пустить. Мне интересно почему? Толковая вроде, дело свое знает, шикарный проект нам сделала. А ты негодуешь. Почему?
Ксюша подошла к нему ближе. Кошачьей походкой. Вся такая грациозная, плавная, тягучая. И заискрило в воздухе между ними. Не желанием, но чем-то очень к нему близким и… опасным. Он на подкорке это ощущал.
Его воительница готова к драке. А причина… не могла ж она его приревновать? Не могла ведь?
Надвигается на него. А он отступил. Отчего-то вдруг стало жарко и весело. Но свои мысли и эмоции решил попридержать.
— Ты злишься? Ревнуешь?
Еще один шаг к нему. Еще один шаг от нее.
Ему нравится эта игра. И опасность, что в воздухе витает. Сердце бьется так, что больно дышать. Кровь закипает. Их обычная нежность и трепетность внезапно переплавилась в дикую страсть. Оба горят огнем.
Уперся спиной в стену. Стена холодная, а он уже сгорает от жара в крови, от бешенного желания поменяться с ней местами, вздернуть юбку повыше и взять ее сзади. Без ласки. Без нежности. Так взять, как она сейчас на него смотрит. Зло и голодно.
Опоздал он со своим желанием.
Давид даже понять ничего не успел, а она уже рядом, обжигает дыханием его губы. Целует яростно, зло, кусает. И шепчет. Шепчет. Сводит его с ума.
— Мой!
Дергает руками ремень, пуговицу, нервно теребит молнию. Рукой ныряет под резинку белья.
— Мой!
Тонкие пальцы сильно сжимаются вокруг плоти.
Его стон. Её укус. Жалящий. Жгучий.
— Мой!
Целует шею. Бьет влажным языком по яростно стучащей жилке. Втягивает кожу, прикусывает зубами. И ведь все же вцепилась зубами в его глотку.
Это, пожалуй, была последняя его связная мысль. И пофиг стало все и на всех. На то, что от ревности она такая. И то, что квартира открыта и кто-то из рабочих может войти.
Все стало неважным.
Она в его руках. Точнее, он в ее власти.
Рвет рубашку, терпения нет, а силы не хватает. И он помогает.
Пуговицы стучат по полу. А он стонет. Снова.
И только набатом в башке: мой, мой, мой! И так жадно это звучит, что ловит кайф от этого.
Ксюшина ладонь начинает медленно двигаться. Вперед-назад. Чуть сильней, чуть слабее.
Губы целуют грудь. Кусают соски. Лижут кожу. Снова кусают. Она свои метки на нем ставит. И шепчет.
— Мой!
Ее, кто ж сомневается. Весь ее. Всегда. Во всем. Но нет сил прекратить это безумие. Он только стонать может и рычать сквозь зубы от острого удовольствия, когда нежные губы касаются чувствительной плоти члена. Готов взорваться от этого ощущения. И чуть не кончает, когда она берет его в рот. Жаркий, сладкий рот.
И врать бессмысленно, что этого себе не представлял и не хотел. Он об этом мечтал. Пусть не в такой обстановке, да и, плевать на это.
Она, его девочка, перед ним на коленях с закрытыми от удовольствия глазами делает ему минет.
От этого зрелища срывает все заслоны.
Руки запутываются в ее волосах. Наматывает их на кулак, и он слышит уже ее стон. Не боли. Кайфа.
И срывается. Кончает. Забывается в своем удовольствии.
Ксюша принимает его всего. Сглатывает его семя.
Давид еще в себя не пришел. Ноги еле держат и хорошо, что есть стена в качестве опоры. Пульс тарабанит в висках. Весь вспотевший.
А она сидит на коленях и смотрит на него самодовольно.
— Мой! — припечатала, заклеймила.
— Твой, — опускается рядом с ней, обнимает, целует натертые губы, — Всегда твой.
После, он пару недель как в эйфории ходил. Эта ее вспышка ревности и собственничества, как медом на истерзанную душу. Все его мысли разнесла в пух и прах.
А потом появился страх потери. Заметил, что становится параноиком. Все знать хотел. Где она? С кем? Что делает? Что ела и пила? С каким настроением проснулась и заснула? Какие мысли в течении дня появились?
Бред такой. Он знал. И старалася это переплавить в себе, не убрать и сделать вид, что такого и не было никогда, нет, — именно пережить и переосмыслить. Брал пример с Ксюши.
Она тоже ведь ревновала зря. И понимала это не хуже его самого. Поговорили потом об этом через пару дней.
— Я не буду делать вид, что не понимаю о чем ты. Такая стратегия никуда нас не приведет. — смотрит ему в глаза, сидит напротив, вертит чашку с чаем в руках, — Да, мне не понравилось, что она вызвала в тебе интерес и симпатию. И я даже понимаю, что никакого сексуально-романтического подтекста в твоем интересе не было и нет. Как человек и личность, не более. Осознаю это. Но… взбесило просто, что ты заинтересовался ею, в нашем доме. Задело. Прости меня. Я тебе верю и знаю, что не предашь, не оставишь….
А он не мог слушать это. Не мог и все. И прощать не за что.
— Ты самая главная женщина в моей жизни.
— Знаю.
— Всегда и во всем. Ты не только любимая и моя. Ты мой друг. Ты потрясающий человек. Ты невероятна.
У нее румянец на щеках. И ему вдруг пришло в голову, что они давно никуда не ходили. Полгода, как мгновение пролетело. От встречи к встрече. От ночи к ночи. Тащился и кайфовал от их близости каждый раз и забыл про остальное: романтика, комплименты, цветы, приятности.
Ксюша ему последнее время знаки внимания проявляла. Могла приехать на работу к нему с обедом из ресторана, потому что знает: в работе он об этом забывает. Или когда у них выходной и они вместе, даст поспать с утра, выключит телефон или же сама на звонки ответит. Сделает кофе, завтрак и разбудит поцелуем. Да и много всего.
Забота. Понимание. Интерес к его работе, к его успехам и поражениям, а такое тоже ведь случается, — это жизнь. Но у него ощущение ее любви и заботы не проходило. Просто знал, — и все. Готова все бросить и приехать, поддержать, если он попросит.
Ксюша не живет его жизнью или его интересами, но как-то так делает, что он на подкорке понимает: на первом месте для нее. Всегда и во всем.
А он сам, видимо, в последнее время ей этого ощущения недодает.
Значит, постарается ситуацию исправить.
****
Тишина. Наконец-то тишина.
Выходные. Два дня свободных. Романтика и уединение. Мечта. Он теперь тоже так хочет. Но… в эту самую романтику и уединение уехал Петр и прихватил с собой свою жену, а вот маленького монстрика по имени — Маруся, его почти что тесть, оставил на их с Ксюшей попечение.
Никаких аргументов против этой затеи Петр принимать не желал, Ольга только смущенно смеялась и краснела под взглядом своих детей и «недозятя».
— Вы и так у нас периодически играете с малой, — молодой отец напирал как на судебном процессе, — Грудью ее уже не кормим, характер у нее золотой, весь в отца, пошумит и перестанет, главное, — обеспечить ей любимую игрушку, пустышку и брата с сестрой. Все. Ребенок счастлив. А вам- опыт обращения с детьми чуть больше, чем пара часов в день.
В общем, первая ночь была бессонной. Малышка капризничала и не слазила с рук. Причем, руки были разные. На время романтических выходных старшего поколения семьи было принято решение переехать в их дом, потому как перевозить все вещи, нужные этой маленькой принцессе, равноценно пожару.
Денис, Ксюша и он сам перебрались сюда. И все надеялись на милый и нескучный уикенд. Размечтались.
Как там Ксюша говорила Денису: «- Маруся, даст жару…»?
О да, Маруся дала «жару», только не родителям, а братьям своим и сестре.
Они все трое оказались не готовы, что за весь день никто из них так нормально и не отдохнет. И это только первый день.
В ночь с субботы на воскресенье никто не спал. Маруська, как то самое милое, но все же исчадье ада, не спала, хныкала и переходила из рук в руки, от брата к сестре.
И вот тут Ксюша неожиданно совершила умопомрачительный маневр.
Денис заснул на кухне, когда пошел делать кофе. Ксюша захотела в уборную по нужде, и лялька вдруг оказалась в руках Давида.
Маленькая. Хрупкая и такая крикливая. Смотрит на него своим глазищами, а у него все внутри в который раз за последнее время перевернулось.
Он, по правде, слегла побаивался этой мамзельки, все же никогда не замечал за собой особой любви к детям. Нет, когда видел, как его Ксюша возится с сестренкой, у него все внутри замирало и возникали мысли о том, что когда-то его девочка будет так же возиться с их ребенком.
Но все же думал он именно, что это делать будет именно Ксюша, а не он сам. А тут, как обухом по голове.
Ребенок. Его и Ксюши. В его руках. И пусть его еще нет и в помине даже, но стоило это представить. Ощутить тяжесть в руках и этот сладкий запах малыша… Его накрыло эмоциями. В носу защипало и глаза стали мокрыми.
Боже, он ведь станет отцом. Для своего ребенка будет папой. Той несокрушимой горой и героем, который может решить любую проблему и справиться с любой бедой. Он будет укладывать спать, искать монстров под кроватью и в шкафу. Учить ездить на велосипеде или роликах. Водить на футбол или балет, или на то и другое. Научит драться и защищать себя. Покажет на личном примере, что любовь и семья, это залог счастливой жизни.
Это все он будет делать для своего ребенка, как Петр делает для своих детей, как его отец делал когда-то давно в детстве Давида, а потом свернул не на ту дорожку.
И руки затряслись. И малышка от этого сонно приоткрыла глаза, посмотрела на него так…. Ух, будто всю душу его одним взглядом оглядела и улыбнулась беззубой улыбкой (точнее парочка зубов-то как раз и были), согрела его и наполнила уверенностью в том, что будет у него.
Все вот это: семья, жена, ребенок, счастье будет!
Всему свое время и место.
Он хотел все и сразу. И Ксюшу, и брак. И начал бояться, страшиться, что не будет у него этого. А сейчас понял, держа Марусю на руках, что нужно ценить то, что уже есть. Беречь и быть благодарным за это. Ведь и этого могло не быть, сложись все по-другому.
Ксюша подкралась к застывшему посреди детской Давиду незаметно. Обняла за пояс, поцеловала в плечо. Не смогла сдержать улыбку.
Такой он весь растерянный был, когда она ему сестренку в руки всунула, а сама сбежала в ванную. Глаза огромные и испуганные. Забавный такой.
А сейчас, всего пара минут наедине с малышкой, и он совсем другой. Тот, каким она его видит всегда: уверенный, сильный, свободный от страхов, предрассудков и сомнений. Ее Давидушка.
Держит Маруську крепко, но нежно. Смотрит на нее с каким-то тайным знанием и обожанием. К ней вот повернулся и потянулся к губам.
Нежно. Ласково. Без страсти. Простое касание, как «привет» друг другу сказать, «я тут, рядом, близко».
Ксюша хотела у него сестренку забрать, но не дал.
— Не надо, пусть еще у меня побудет, — полушепотом, и снова взгляд немного растерянный, — Ты меня простишь?
— За что?
— Я, кажется, влюбился… — и голос такой… словами не описать. Ей смеяться хочется.
— Прощу, но ты помнишь, да, я ревнивая.
И он смеется. Счастливо. Тихо.
В воскресенье руки больше были заняты у Давида. Потому что любовь оказалась взаимной и всепоглощающей.
Ему пришлось учиться менять памперсы. Кто бы мог подумать, что это так трудно. А если учесть, что малышка очень шустрая, то задача усложнялась втройне.
Денис хохотал и прикалывался. Ксюша тихо хихикала и делала вид, что ей совсем не смешно и не забавно видеть его в такой роли и ситуации.
— Надо бы это заснять и скинуть на корпоративный сайт твоей компании, вот увидишь, подчиненные будут уважать еще больше, — Деня снова засмеялся и помахал мобильником в руке, — Но обойдемся фотоотчетом для блудных родителей.
Да, пришлось делать фото для Петра и Ольги, они пусть и были где-то в шикарной гостинице за городом, но про своих детей не забывали и требовали подтверждения, что все живы и здоровы.
К моменту возвращения отдыхающих в квартире царила сонная тишина и покой.
Давид устал, хоть и старался этого не показывать. Но усталость была приятная, грела душу. Ксюша сидела рядом, ее голова на его плече. Они вместе смотрят, как малышка спит в своей кроватке. Так тихо и безмятежно, как могут спать, наверное, только дети.
— У нас будет так же? — Ксюха вдруг подняла голову и требовательно посмотрела на него.
— Что так же?
— Дети. Семья. Дом. Все будет так же. Счастливо?
— Будет, Ксюха, — обнимает ее за плечи, пересаживает к себе на колени, целует в висок, — Когда мы с тобой будем готовы, оба, все будет.
— Обещаешь?
— Клянусь.
— Хорошо, — она соглашается со вздохом, верит ему, крепче обнимает и засыпает на его руках.
— Все у нас будет с тобой, моя воительница любимая, — он тихо шепчет, но она сквозь сон все равно слышит. Касается губами куда достает и в кожу выдыхает:
— Люблю.
****
Нравился ей Давид. За таким, как за стеной каменной: от всего собой заслонит, спрячет и укроет.
Мария весь вечер нет-нет, да наблюдала за Ксюшей и ее Давидом. Гармоничная пара, во всем совпадают и дополняют друг друга. Он с виду спокойный такой, уверенный, но как посмотрит, мороз по коже, — внутри у него буран вертится. А Ксюша действительно мягкая, гибкая и немного с виду эмоциональная, но это только сегодня. Перенервничала.
Они с ней этот вечер долго готовили. Все продумали: гостей, экспозицию, оформление зала, фуршет, ведущих, аукцион. И все средства пойдут для фонда защиты жертв насилия. Вся выручка.
Гости разной величины люди. Со многими несколько месяцев договаривались, чтобы согласовать мероприятие с графиками всех присутствующих.
Ну, скорее сама Ксюша договаривалась, Мария настолько терпеливой к людям не была. Вот она справилась.
Не вечер, а успех. Потому и Давида гордость распирает напополам с ревностью. Потому что люди тут собрались важные и к ситуации небезразличные. Все же, Мария хоть и стала за годы жизни циничной и нетерпимой к людям, но знала, что добро есть. Вот прям тут в этом зале есть. Потому что дерьмо может случиться с любым, и никакие деньги, влияние, защита, репутация от него не спасут. Беда она всех в равные условия ставит.
Потому и верит, что есть добро. В зале полно и мужчин и женщин, которые через многое прошли и смогли выбраться, встать на ноги и хотят помочь. Кто-то явно это демонстрирует, кто-то нет. Да и не столь это важно.
Они в самом деле помогают, хотя бы финансово, выписывают чеки, договариваются о переводе средств с помощниками. И это еще до аукциона.
Им с Ксюшей есть чем сегодня гордиться, определенно.
****
Денис наблюдал за сестрой и Давидом, в душе угорал от смеха и радости. Ксюша сегодня такая красивая… нет, она всегда красивая, но сегодня вечером как-то по-особенному, с шиком и блеском. Такая, что незнакомые люди, — женщины и мужчины, — подходят к ней с опаской и трепетом. Восхищение в глазах мелькает у многих.
Платье, макияж, прическа. Все в меру. Но главное, — это эмоции, которые сестра транслирует окружающим: уверенность, силу, любовь к делу и людям. Улыбка искренняя, не вежливая, отстранённая, а живая и благодарная. За то, что пришли, уделили время проблеме и готовы помочь.
А Давид рядом, приобнимет за талию, держится уверенно и даже немного бравирует своим положением около нее. Ну, чисто павлин.
— Хорошо они смотрятся, да?
Мария подошла со спины, встала рядом, в руке бокал с вином.
— Правильно они смотрятся, — поправил ее, предложил свой локоть даме, а когда ее пальцы оказались на месте, двинулся с ней к гостям, — Они на своем месте.
****
Ксюша поправила в уборной макияж, пару раз еще вздохнула и пошла обратно в зал к гостям.
Вечером она, в целом, довольна. Очень. Они много трудились, чтобы все вышло идеально. И добились того, чего хотели: денег для здания, которое будет принадлежать фонду. Там разместятся женщины с детьми, будут кабинеты для психологов и место для операторов горячей линии.
Все долго думали об этом. И решили, что надо запускать горячую линию помощи. Чтобы можно было позвонить и просто поговорить, рассказать о ситуации, спросить совет и попросить о помощи.
Затратно. Очень. Нужны и люди, и техника. Денег не хватало катастрофически, государство в это вообще не вкладывается. Нужны крупные инвесторы. И этот вечер открыл многие возможности для осуществления задумки, а главное, ее поддерживания и функционирования.
Можно выдохнуть.
А у Ксюши весь вечер ладони подрагивали от волнения и, если бы не Давид рядом, она бы не справилась.
— Ой, извините, я вас не заметила.
Ксюша уже на входе столкнулась с женщиной, все живы остались, но обе ударились локтями друг о друга.
— Ничего страшного, — Ксюша внимательно осмотрела женщину напротив, пытаясь вспомнить кто это.
Блондинка, кожа фарфоровая, губы алые от помады (но и от природы), черное платье в пол и разрез до бедра, тонкие лямки на тонких ключицах. Чистое искушение. И глаза как-то горят по-особенному…
— У вас точно все в порядке? — Ксюша уточнила, потому что заметила на шее покраснение, легкий беспорядок в прическе.
А незнакомка улыбнулась. И у Ксюши мурашки по коже побежали от этой улыбки.
— Я только что изменила своему мертвому мужу с его лучшим другом, — голос незнакомки хрипел, — А до этого узнала, что у мужа была любовница и ребёнок от нее.
М-да, что тут сказать…
Ксюша легко коснулась чужой руки, сжала, поймала официанта с подносом и взяла два бокала. Один себе, другой незнакомке.
— Черный вам к лицу, — чокнулась с замершей незнакомкой и сделала глоток, — И жариться вашему мужу в аду.
Незнакомка неприлично громко расхохоталась и тоже отпила глоток.
— А с виду вы такая добрая, — хмыкнула и снова сделала глоток.
— Только к тем, кто в доброте нуждается.
— Хорошая позиция, мне нравится.
Они вместе вошли в зал и в них сразу вцепилась пара взглядов.
— Вечер прекрасен, вы хорошо потрудились.
— Да, спасибо.
Больше не говоря ни слова, они разошлись в разные стороны. Странная женщина со сложной историей, тут в зале каждая вторая пережила мало приятного, но сумела вытащить себя со дна и встать на ноги, а это главное. И незнакомка сможет.
— Все хорошо? — Давид рядом, рука на привычном месте, обнимает, греет, защищает.
— Все прекрасно, — позволила себе коротко коснуться его щеки губами, — Еще немного и начнем завершение нашей программы.
— Слава богу, я уж думал не выдержу, — тихо прохрипел ей на ухо, чуть сильней сжал талию, — Хочу тебя в этом платье.
— Только в платье?
— Можно и без него.