Глава 22
— Кажется, у кого-то тут появилась поклонница? — Петр наклонился и подхватил дочь с пола. Она целенаправленно ползла в сторону Давида, который со всеми удобствами расположился на диване в гостиной. — Нет, Оль, ты видела, что твоя дочь вытворяет? Отбивает практически мужа у своей старшей сестры!
— Ах, так, — Оля всплеснула руками. — Сейчас она, значит, моя дочь, да? Как у кого-то мужа уводить или в памперс навалить, так она моя?! А как ползать начала, умница и красавица, сразу твоя? Мой дорогой муж, ты не обалдел?
Ольга гладила детские вещи и посмеивалась над смущением Давида. Тот и в самом деле чем-то приглянулся Маруське и теперь стоило, пока еще не молодоженам, приехать в гости, как эта шустрая красотка со скоростью улитки ползла в сторону почти что родственника.
Петр возмущался. А как иначе, вторая его дочь, похоже, питает необъяснимую слабость к этому молодому и резвому парню. Ужас! Страшно представить кого Маруська тогда приведет в дом, когда вырастет. Правда, об этом он старался не думать, потому что стоило только представить себе этого… беспринципного похитителя папиной красавицы, у него от возмущения поднималось давление и болело сердце.
А Ольга… жена его только подкалывала на эту тему и примирительно целовала в висок.
— Я обалдел, дорогая, от любви к тебе! — столько напускного пафоса было в этой фразе, что Денис, который только зашел в комнату не сдержался и громко засмеялся.
Секундная пауза и разразился крик и плач. Маруська любила поднять кипиш и проявить все свои вокальные данные, — но это только ей можно. Остальным-никак нет. Даже Дениске.
— Ох, елки, сеструха, прости! Оно само. Батя-то у нас шутник, как тут не ржать?! — Деня забрал сестру у отца и принялся ее укачивать, говорил что-то тихим шепотом, ласково целовал в лобик.
Этот ребенок купался в любви и обожании всех членов семьи. И это было правильно. Именно сейчас нужно малыша окружить любовью, обожанием и заботой, чтобы выросла красивая уверенная девушка, знающая себе цену. Чтобы потом могла так же обожать своего ребенка и свою семью.
Давид своим мыслям улыбнулся. Да только посидеть спокойно ему никто давать не планировал, не в этом доме.
— Ну что там? Когда закончат?
Петр вернулся к разговору, что начали до этого. Ремонтная эпопея. Давид уже думать про это не мог, да и не хотел. Его вся эта канитель вкрай задолбала. Хотя, даже не сам ремонт, а то, что Ксюша ринулась в него как в омут с головой. Все свободное время она посвящала не ему, Давиду, а ремонту.
Да, может ему и жаловаться на это не стоит, ведь Ксюша занимается их домом, «вьет гнездо» для их семьи. Но он ее практически не видит уже который месяц. Можно сказать, что та вспышка ревности была самым ярким событием их жизни за последние месяцы. Нет, Ксюша приезжала к нему, да и он тоже у нее оставался. Они куда-то вместе выбирались пару раз в неделю. Но и работу никто не отменял.
В общем, он ждал окончания ремонта, как никогда прежде. И дал себе слово, что как только все закончится, он запрется с Ксюхой у них дома, дня на три, а то и на все пять. Чтоб только его была на эти дни. Чтобы только ему все ее внимание доставалось.
— Ксюша говорит, осталось немного. Еще пара недель и можно въезжать.
— Ты рад? — почти, что тесть смотрел на него с хитрецой во взгляде. — Твой дом. Построенный практически своими силами. Ксюшка как пчелка вьется, все делает, чтоб вам там не жизнь, а малина.
— Рад, дядь Петь, конечно, рад. И что мой дом, наш. И что Ксюша так вдохновилась. Она счастливая, и я счастлив.
— Что-то ты особо радостным не выглядишь. Проблемы?
Взгляд мужчины мгновенно стал цепким, серьезным. Кто бы что ни говорил, а появление еще одного ребенка в семье Петра мягче не сделало. Мог мгновенно перестроиться с режима заботливого папаши в цепкого крутого адвоката буквально за секунду.
Вот она жизнь. На работе — зверюга, а дома почти ручной мягкий мишка. Для своих детей и жены. И даже в какой-то степени для Давида. Вот вроде говорили о ремонте, а тут вдруг сразу переключился на серьезный и настороженный тон. Готовый помочь, если не делом, то советом.
Мысли в последнее время возвращались к отцу. И щемило в груди. От боли. От недовольства самим собой, что до сих пор вспоминает и страдает, как барышня кисейная.
— Да, какие проблемы, так рабочие моменты, я разберусь. Вы ж знаете, я способный.
Увлёкся мыслями и не заметил появления Ксюши.
Ее руки ласково погладили плечи, обняли за шею. Стояла сзади него, обнимала, целовала в макушку.
— Да, папа, он способный. А еще скромный. Очень.
Петр засмеялся, махнул на них рукой и встал с дивана.
— Чай готов?
— Стол накрыла, можно идти обедать, чаем ты сыт не будешь. — Его малышка дерзко подмигнула отцу и показала пальцем в направлении кухни.
— Ты мне тут покомандуй! Не доросла еще отцу указывать! — притворное грозное недовольство, а его девочка только улыбается довольно, ей нравится эта шутливая отповедь отца. — Вон, недозятю указывай.
— А ты, папа, не переживай, я и ему направление подскажу, — обняла его покрепче, — А если надо, то и волшебным пенделем с дивана в кухню отправлю.
— Давид, как ты с ней живешь?! — возмущенно воскликнул Петр.
— Обычно молча.
Ольга рассмеялась. Денис на них всех шикнул: Маруська на руках брата заснула. Они все семья, и это прекрасно. Может и нужно было всему произойти, чтобы Давид оказался именно здесь и именно в этой компании. На своем месте. Так он себя чувствовал. В окружении этих людей и с Ксюшей, которая его обнимала и время от времени целовала макушку или в висок, шептала какие-то забавные глупости и делала его безумно счастливым.
***
Очередной день в офисе. Штатные проблемы. Но тревога не проходит. Что-то его волнует, на подкорке, неуловимое.
И неясно: с работой связанное или с Ксюшей.
Ремонт закончен. Сегодня вечером они едут вдвоем уже с ее вещами. Домой. К ним домой.
Не верится.
Дожить бы до вечера и не тронуться умом.
— Давид Иннокентьевич, у вас звонок от представителя «Сильверстроя». Соединять?
— Да, напомни, как их представителя зовут?
— Александр Иванович Жезман, — послушно проговорила секретарь.
— Спасибо, можешь соединять и отмени все дела, я уезжаю сразу после переговоров.
Решение пришло внезапно.
Зачем ждать вечера, если он может встретить свою девочку сразу после универа и увезти к ним домой? Вещи-это всего лишь вещи. Сейчас Ксюша нужна ему без чемоданов и без лишней одежды на любимом знакомом теле.
***
Время так быстро летит. Очередной семестр подходит к концу. Учеба идет своим чередом, увлекает, затягивает. Открываются новые знания, которые помогают решать проблемы фонда.
Ксюша в который раз убеждается, что не зря она сменила кафедру. Не зря. В какой-то момент в ней снова проснулась та защитница, что оберегала и вступалась за Давида в детстве. Только теперь под ее опекой не маленький мальчик, а взрослые женщины, но они еще более беззащитны, чем когда-то был Давид.
Давид вырос. Стал мужчиной. И стоит за ее спиной несокрушимой броней, стеной, за которой она может укрыться и быть уверенной, что ее никто больше не обидит.
А эти женщины… Ведь каждая росла, видела или слышала, что мужья бьют своих жен, насилуют, мучают, издеваются над ними и детьми. Каждая когда-то что-то подобное слышала. Но все думали: со мной такого не случится. Росли в полной уверенности, что уж они то найдут свое счастье в мужском лице и заживут своей семьей. Счастливо.
Страшно видеть, как молодые девушки, мечтавшие о своей «тихой гавани» превратились в забитых женщин, боявшихся собственной тени.
И везет тем, у кого нет детей. Потому что ты сама за себя отвечаешь, наберешься смелости, соберешь вещи и все. Пока-пока. А когда ребенок… уйти намного сложнее. И страшно не только за себя. Ведь ни работы, ни денег, ни жилья. К друзьям, родне не пойдешь, там найдет быстро и вернёт домой, да и выставит еще истеричкой неуравновешенной.
А ребенок? Ему же нужен садик или школа. Спокойствие. Чтоб родители вместе были и его любили.
Таким женщинам страшней вдвойне. Они не только мужа боятся, но и будущего без мужа, без жилья, хоть какой-то, но стабильности. Пусть даже эта стабильность в побоях, криках, упреках, зато есть жилье, еда, и отдельная комната у ребенка.
Такие уходят только, когда начинают страдать дети. Когда из веселых и жизнерадостных они становятся тихими. Всегда. Тихие и спокойные. Они боятся. Тогда матери уходят. Бросают все к чертям и валят от своих мучителей.
Это первый шаг.
Дальше хуже. Или лучше. Как повезет.
У них в центре сейчас трое таких. Двоим повезло. Мужей только припугнули судом и полицией, те угомонились, дали согласие на развод, на детей не претендуют.
А вот другой… Варваре. Там все страшней. Муж в них вцепился клещами. Ни развода. Ни отказа от опеки. Адвоката нанял.
Вот тут предстоит битва. Не на жизнь, а на смерть за эту женщину и за ее ребенка. Они с Марией тоже не просто так по всему городу мотаются. Адвоката нашли, не без помощи папы, но это половина дела. Теперь нужно доказать, что эта мразь жену и сына морально уничтожала, морила голодом, угрожала, била.
Оказалось, это не так и легко.
Соседи ничего такого подтвердить не могут.
И вот Ксюша на пару с адвокатом моталась по городу и опрашивала знакомых, друзей, родственников, коллег по работе.
Да, на суде она еще никого представлять не может, ей еще нужно учиться. Но помощником адвоката запросто. Они и оформили это официально, чтоб не подкопаться. Поэтому, учеба сейчас давала очень и очень многое. Ксюша и на факультативы бегала, литературу читала, изучала старые дела, — спасибо папе опять же.
Столько дел. А еще ремонт. Давид.
Жизнь закрутилась так стремительно, что оглянуться не успела, а пролетели месяцы жизни. И все друг на друга не похожие.
Удивительно. Кажется, совсем недавно она не могла день пережить. Считала минуты и секунды.
А теперь… Справилась она со всем? Пережила? Отпустила?
Возможно.
И кошмары давно не снятся. Бывает иногда, но что-то совсем неясное. Только тревога потом одолевала. Ни ужаса, накатывающего лавиной, ни паники. Нет, было пару раз. Но не каждый день и даже не каждую неделю.
Медленно, но часть воспоминаний забылась. Не стерлась, нет. А покрылось туманной дымкой то прошлое. Померк ужас и страх. Не таким все ярким стало.
Может от того, что каждый день ее новой жизни был ничем не похожим на другой? Жизнь полна каких-то моментов, которые яркими штрихами рисуют новый узор прошлого и настоящего. И этот узор ложится поверх старого, маскирует, меняет то, что когда-то казалось не исчезнет, не перекроется никакими событиями.
У Ксюши так много оказалось в жизни: люди, события, чувства.
Каждый день проживает счастливо, открыто, не боясь что-то делать или говорить.
Поразительно, как иногда все происходит и к чему, в конечном итоге, приводит.
В какой-то момент она словила себя на мысли, что где-то очень глубоко даже благодарна тому, что с ней случилось, тому, что пришлось пережить, тому, что собирала себя заново по частям, по кирпичику.
Ведь не узнала бы ни отца по новой, ни Дениски, ни Ольги. Не увидела бы Давида. Она уверена, что случись все иначе, ее Давидушка остался бы в Лондоне и никогда бы она его больше не увидела.
А теперь рядом. Каждый день и каждую минуту. Её он. А она — его. И это самое правильное, что только может быть в жизни.
А еще фонд. Мария. Они вместе. Ксюша осознала, что это ее призвание. Посвятить свою жизнь фонду, развивать его, говорить о нем, привлечь как можно больше внимания к проблеме, к защите, к финансированию.
И всего бы этого не было, если бы тем вечером ей не повстречался конченный псих.
Парадокс жизни, не иначе.
Она закончила заниматься в библиотеке. Планировала еще съездить в одно место, купить Давиду подарок на новоселье. Специально искала долго, что же такое можно подарить. Чтоб со смыслом.
Нашла. Статуэтка из белого мрамора. Рука мужская и женская. Ладонь в ладони. Это их жест. Уже неосознанный. По привычке, на автомате. Когда вместе сразу ищут ладони друг друга.
Заберет и вручит уже в квартире.
Но планы пришлось менять. Взглянула на телефон. Сообщение от Давида: «Я у выхода. Жду.»
И сердце застучало быстро-быстро.
Что-то случилось? Почему так рано? Не договаривались же.
Побросала вещи в сумку и побежала из корпуса.
Пара минут и вот он. Перед ее глазами. Стоит возле машины и лениво поглядывает на прохожих.
Все такой же, как и всегда. Уверенный в себе. Жесткий. И взгляд цепкий. Смотрит и будто насквозь тебя видит, в самую душу.
Смотри-смотри, Давидушка, все, что там в душе есть, все твое.
Подходит к нему медленно. Не улыбается. Смотрит в глаза. Прямо. Открыто. Скрывать нечего. Он видел ее всякой и все равно рядом. Что тут скрывать то?!
— Кажется мы договорились встретиться вечером?!
Давид обнимает ее. Прижимается своей колючей щекой. Трётся. Щекочет жарким дыханием чувствительную кожу.
— Договаривались, да. Но знаешь, к черту наши договоры, хочу домой. К нам домой.
И что тут сказать?
Она тоже хотела.
Войти в квартиру рука об руку. Вместе переступить порог с полным осознанием, что это теперь их дом.
— Тогда поехали, — она целует колючую щеку, открывает дверь и садится на пассажирское сидение.
****
— Откроешь? — голос почему-то хрипит, внутри что-то трепещет, замирает от дикого восторга.
Давид не говорит ничего. Просто достает ключи. Вставляет в замок. Поворачивает. Нажимает на ручку двери. Открывает.
Вот он- их новый мир.
Рука в руке. Шаг в шаг.
Вошли и замерли.
Свет озарил проход. Они стоят посреди круглого коридора, видны общая гостиная, кухня, санузлы и спальня.
Столик в центре. Корзинка для ключей и всяких мелочей, тут же должна стоять статуэтка-подарок. И ваза с цветами.
Ксюша решила, что в доме должны быть цветы. Ей нравится их покупать и не только на подарок, но и себе, просто так, без причины.
— Ну, как тебе?
При планировке Ксюша все предусмотрела: много света и пространства. Нет загромождения мебелью или лишними деталями. Телевизор только в общей зале, соединенной с кухней. Им больше и не надо. Кабинет на две рабочие зоны. Гостевая спальня с санузлом. Все в одном стиле. Красиво. Удобно. Уютно.
Здесь дышится свободно и хорошо. Окна без тяжелых штор, только что-то невесомое. Вид шикарный. В спальне только плотные гардины есть, чтоб не мешало солнце спать в выходные.
Давид повернулся к Ксюше, внимательно за ним наблюдавшей. А в горле ком. Она создала для них идеальный дом. Их дом. Их крепость.
— Как мне? — переспросил хрипло, — Идеально, детка. Я хочу здесь жить. С тобой.
— Мы и будем здесь жить, — она подошла ближе, ладони обняли его лицо, глаза в глаза. — Вместе. Никого больше и не надо. Только мы вдвоем.
Она близко. Дыхание смешивается. Губы сами тянутся. Целуют. Вещи летят на пол.
Кожа к коже.
Первый стон. Ее? Его? Неважно.
Жар по телу. Кровь горит. Касания жадные, собственнические.
Она — его. Он — её.
Теперь окончательно вместе.
Для него она уже его жена. И неважно, что без штампа в паспорте.
И первая близость случилась не в спальне. А почему-то в гостиной.
И в идеальной квартире появился совершенно неидеальный ковер: натирает голую кожу.
***
Жить постоянно вместе-это совсем другая история. Другая планета. Вселенная. Каждое утро просыпаться вместе. Вставать по будильнику и наблюдать, как Ксюха встает «зомбаком» и на автопилоте шурует в ванную. За этот месяц, пока не привыкла, пару раз вписалась в стену. Она вообще тяжело просыпалась, лучше первые десять минут не трогать, а то влетит по первое число и без всякого повода.
Давид ржал. Ксюша обижалась.
Они ссорились. Спорили. Мирились.
Жизнь в очередной раз перевернулась с ног на голову.
Каждый вечер они ложились в одну кровать, занимались любовью, просто спали вместе. Или валялись на кровати.
Как-то раз он с кровати свалился, решил поприставать к своей Ксюхе, не рассчитал.
Теперь хохотала Ксюша. А он… нет, не обиделся, но отомстил. Стащил ее к себе и отлюбил как следует.
Оказалось, что ему нравится готовить завтраки. Именно готовить. Но не кофе. Кофе всегда убегает. А кофемашина хоть и есть, но это машина, а дома хочется живой. Приготовленный с любовью.
Так и повелось, что он готовит утром еду, а Ксюха варит кофе.
Ужины… по-разному. Чаще Ксюша появляется дома раньше и готовит она. Иногда они делают это вместе.
Как-то даже поругались.
Не сказать, чтоб совсем в пух и прах. Но ему не понравилось. Ксюша его ждала. Он это осознал и понял, что кое-что в своем графике необходимо менять. Приехал поздно. Еда остыла. Ксюша не кричит, не предъявляет претензий.
— Предупреждай, если ты сильно задерживаешься. — его девочка убирает со стола, убийственно серьезна и спокойна, — Не очень круто, когда я мчусь домой, готовлю, а тебя нет. У меня тоже дел хватает, и, если ты задерживаешься, говори мне об этом, я займусь своими делами вместо того, чтоб ждать тебя и злиться.
— Я замотался, прости.
— Мне не нужно, чтобы ты извинялся, виновато склонив голову. Это не то, что я хочу.
— А что ты хочешь?
— Предупреждай, если задерживаешься, — сказала, как отрезала.
Давид помолчал. Ему не нравилось то, что происходило. Напряжение так и витало в воздухе.
— Хорошо. Я буду предупреждать.
Она кивнула и прошла мимо.
— Еду разогреешь сам. Если не голодный, убери в холодильник.
Ушла. Вот так. Оставила его одного.
Это не понравилось еще больше.
Ксюша в кабинете, за своим столом, включила ноутбук и ждет пока загрузится. Стучит пальцами по столу. В глаза ему не смотрит.
— Ты обижена? — нагло сел на стол, не давая ей маневра и пространства. — Ксюша…!
— Что? — она взрывается, — Что ты хочешь от меня сейчас? Я не обижена! Я злюсь, Давид! Я звонила, ты не брал трубку. Я ждала как дура… с ужином… — она смотрит на него, пытается дышать поглубже, — У нас с тобой и так не много свободного времени. Работа, учеба у меня, бизнес у тебя. Мы не можем себе позволить проводить пару часов без дела. Потом это аукнется. Если ты…
— Я понял, — он берет ее руки в свои, — Я не могу пообещать не задерживаться, но обещаю, что буду предупреждать. А телефон на беззвучном, забыл выключить. Прости.
Ксюша дышит спокойней. Уткнулась своим лбом ему в бедро. Руки сами зарылись в ее волосы. Отросли уже, ниже плеч.
— Волосы отросли, — зачем он это говорит, без понятия, но молчать сейчас совсем не хочется. Нужно заполнить тишину.
— Нужно постричься. Мне неудобно с ними, а записаться к мастеру постоянно забываю.
Ему жаль такую красоту. Но свою девочку он не за длинные волосы любит. Внешность-это не главное. И никогда не было главным.
Склонился к ее макушке, поцеловал.
— Не злись на меня. Мне не нравится, когда ты на меня злишься. Мне от этого паршиво, детка, очень.
Она не отвечает.
Руками обнимает его. Укусила за бедро.
И целует сама, агрессивно притягивает за волосы. Напор для нее совершенно не свойственный. Но он позволяет ей быть главной, выпустить «пар».
Ему нравится. Даже вот так немного зло и агрессивно. Ему все в кайф.
С ней всегда все в кайф. И даже то, что свалились с кресла в самый неподходящий момент. Посмеялись и продолжили с того на чем остановились. Но уже без злости. Страстно и нежно. С любовью.
А ужин он все же съел. Холодный.