Глава 23

Давид никогда не устанет на нее смотреть. Никогда. Будет любоваться. Наблюдать. Впитывать ее образ, запоминать свою девочку в определенные моменты жизни.

Какие-то события останутся в его памяти и только там. Какие-то будут запечатлены в фотографиях, и не только в цифровых.

Например, как сейчас.

Жарко. Народа тьма тьмущая. Студенты. Преподаватели. Выпускники. Какие-то важные шишки и чиновники. Друзья, знакомые. Родители. Парни, девушки. Мужья и жены.

Все ходили туда-сюда, суетились, поздравляли, фотографировали, смеялись. Кто-то даже плакал.

Их Ольга, например, расплакалась. С чего, не ясно. Но Петр забрал к себе беспокойно мечущуюся Маруську, обнял жену, поцеловал и что-то шепнул на ухо.

Наблюдать эту картину было приятно.

Семья. Его семья. Он не чувствовал себя чужим с этими людьми. Они приняли его, а он стал частью их.

Ольга так вообще воспринимала его чуть ли не сыном родным. Четвертый ребенок почти что, Ксюша на такое отношение только посмеивалась, Денис же сурово хмурил брови и притворно обижался, подначивая и мать, и Давида.

И Маруська. Ох, что это была за «беда» на его голову. Годы шли, она росла. Ясли. Садик. Первые шаги, слова. Но любовь к Давиду осталась неизменна.

Тут уже сурово хмурила брови, копируя брата, Ксюша. И смеялась.

Она так много смеялась. Теперь.

Жизнь вместе с ней нельзя назвать легкой и совсем уж безоблачной. Они и ругались, и скандалили. Спорили. Все же характеры у обоих имелись довольно волевые и иногда идти на уступки или просто смириться с ее решением было очень и очень непросто.

Но каждый день, просыпаясь с ней в одной постели, видя ее сонные глаза и ленивую, еще неосознанную улыбку, — он готов был все отдать за такое утро. За возможность всю жизнь так просыпаться, пусть и с ссорами, скандалами и нервотрепкой время от времени.

Сегодня тоже утром спорили.

Пустяк. А его задело. Прям злость такая взяла и в глазах все красной пеленой покрылось, стоило только представить…

— Ты серьезно?

Давид наблюдал, как Ксюша одевается. Белье. Чулки. Украшения. На плечиках висит платье, купленное, как он думал скорее в шутку, нежели, чтоб его одеть и куда-то пойти.

— А почему нет? — она прошлась по спальне, что-то искала взглядом, — Оно красивое. Ты сам так говорил.

— Говорил, — кивнул, подтверждая, что такое действительно было, — Но, я думал оно для меня. Только для меня. А ты в нем на выпускной собралась?!

— Господи! — Ксюша нервно отбросила только что нашедшийся тюбик помады, — Да что-такого-то, я не понимаю?! Платье, как платье, ты придираешься к мелочам! Что ты меня заводишь с утра? Хочешь поругаться? Так давай отложим это до вечера!

Ненавидел, когда она становилась такой. Злой и стервозной. Он и не понял, когда заметил в ней эту «стерву». Просто в какой-то момент с ней стало сложно спорить. Может, в силу рабочего опыта или учебы? Но боевая натура стала очень упрямой и колкой на язык.

— Ты в нем не пойдешь! Точка!

Вышел, хлопнул дверью. Дышал с трудом. И успокоиться никак не мог.

Платье и платье, да только там такой вырез сзади, чуть ли не до самой задницы. И цвет. Молочный. На ее загорелой коже…. Он смотрел и башню рвало. Хотел ее. Всю. Целиком и сразу. В разных позах. Только чистый кайф и ничего кроме.

Спереди закрытое, длиной чуть ниже колен…. Но эта спина… Она и самого захудалого импотента возбудит, что уж говорить про сокурсников Ксюши? Там же сплошные самцы, у которых никаких шансов против его девочки. Она их всех с ума сведет своим видом.

А ему это надо? Созерцать, как эти недоделки смотрят и облизываются на его сокровище? Нет, не надо. И битьем нахальных морд тут не обойдётся. Испортит Ксюше праздник. Обидится еще.

Так и не помирились. Уехали на вручение диплома, но не помирились. Гадство. Так паршиво. Всегда, когда ссорятся, так паршиво, что хоть головой об стену бейся, а не поможет.

Наблюдает за ней. За каждым шагом. И дышится легче с каждым взглядом. Потому что она в мантии. Пусть в этом гребаном платье, но в мантии. Темной до пола. И нифига не видно какой там вырез, кожа и выступающие позвонки, изящный изгиб спины. И руки так и чешутся под мантию забраться, погладить, прикоснуться.

Но он стоит в стороне, наблюдает и вполуха прислушивается к словам Дениса. Парня тоже через пару лет эта канитель ожидает.

— Буря в раю? — почти что брат ухмылялся и тон такой… убил бы за этот тон.

Денис за пару лет учебы в универе определенно изменился. И внешне, и характером. Подрос, плечи шире стали, массу мышечную набрал. Девки так и вешаются на шею этому ловеласу. Характер еще хуже стал. Мария тому виной, взяла пацана под опеку и растит почти свою копию.

— А в морду? — лениво уточнил Давид и улыбнулся пошире, заметив, что Ксюша смотрит на него и хмурится.

— А я и не против. Тоска тут смертная. Какие-то они все скучные.

— Я на твой выпуск посмотрю. Отпахаешь ты четыре года, как папа Карло и посмотрю какие у тебя силы после защиты диплома и ГОСов останутся.

Денис промолчал, потому как знает: сестра упорно трудилась и училась. Практиковалась и с отцом, и в фонде. Была капитально загружена этот год. Давиду пришлось Ксюшу насильно везти отдыхать, буквально закинул ее в машину, а потом и в самолет.

Волновалась она. И была, считай, на грани нервного срыва. Да и в фонде кое-что не ладилось. А потом еще появилась одна женщина, история там совсем уж ужасная.

Давид помнит, что Ксюша пару раз с кошмарами просыпалась. Плакала. Трясло ее. Не от страха, что сама когда-то пережила. А от переживаний за ту женщину.

Несколько недель Ксюша нормально не спала, пока не нашла выход из ситуации. Теперь они с фондом пытаются этот план осуществить, но не все получается. Это тоже добавляет ей нервов.

А Давиду совсем не нравится, что она вот все через себя пропускает. Страдает за этих женщин. Будто ей самой мало досталось…

Всё! Поздравления, фотосессия почти закончились. Толпа выпускников торжественно бросила вверх свои академические шапочки.

Опять смех, слезы, причитания преподавателей и родителей.

— Злишься на меня?

Подошла, не обращая ни на кого внимания. Обняла. Легко поцеловала в губы.

— Не могу, и это бесит. — отвечает хмуро, но стискивает ее в своих руках. — Ты счастлива?

— С тобой? — удивленная его вопросом. Что за новости такие? С чего такие вопросы?

— Нет, — прижал к себе еще сильней, рука в руке, качнул из стороны в сторону, будто танцуя, — Сейчас? Диплом? Выпуск? Все так, как ты хотела?

На них смотрят. А им все равно. На всех. Они танцуют под свою мелодию среди толпы.

— Моё счастье не от выпускного и диплома зависит.

— А от чего?

Глаза в глаза. Забывается утренняя ссора. Обида. Глупость какая. Фиг с этим платьем. Пусть мужики слюной захлебнутся. Она его.

— От тебя!

****

— Это шутка такая? — Давид отложил столовые приборы и в упор посмотрел на Ксюшу. Нехорошо так посмотрел. С претензией.

— Нет, не шутка. И прежде чем ты что-то скажешь, я не спрашиваю твоего разрешения, а ставлю в известность о своих планах.

Ксюша смотрит в упор. Сдаваться она не намерена, извиняться тоже. Ей было тяжело с ним спорить. Она любила этого упрямого властного мужчину. Всей душой и сердцем. Дышать без него не могла и не хотела. Но порой он переходил границу с контролем, с властью, которую над ней имел из-за чувств и её, и его.

Любовь — это не просто какое-то возвышенное чувство, глубокое до подкорки и дальше. Оно в душе и за душой. Любовь — это не только это все, нет, это еще и власть, которую ты добровольно отдаешь другому человеку. Это доверие и вера, что эта самая любовь не обернется против тебя. Потому что, зависишь от человека, которого любишь. От его взгляда, улыбок, касаний, настроения.

У них с Давидом так. Они зависимы. И бывает очень трудно отступиться и дать другому чуть больше свободы, чуть больше маневра.

— Хочешь сказать, что я слишком на тебя давлю?

Про ужин забыли оба. Аппетит пропал. Ксюша себя мысленно отпинала. Нужно было потом сказать про командировку, а то ведь и не поел толком. Но уже поздно что-то менять, слово не воробей.

— Ты не давишь. Ты манипулируешь, — она пригвоздила его своим взглядом, — И не говори, что это не так. Манипулируешь и я тебе это позволяю, потому что понимаю тебя, как никто другой. Но знаешь что, дорогой мой, сейчас у тебя ничего не выйдет.

— То есть, я подлый манипулятор?! Ты спятила! — он покачал головой и спокойно вернулся к ужину, — Нам нужно в отпуск. Ты устала.

Ее взбесил этот тон. А еще больше ее взбесила эта фраза. «Спятила…» Она что, сумасшедшая? Или больная на голову?

— Если тебе нужен отпуск, поезжай, — пожала плечами и тоже принялась за еду. И похрен, что в горле все комом стало и едва удается сдерживать злые обидные слова и слезы.

Она поест и все пройдет.

Атмосфера испортилась окончательно. Ужинали в молчании. И каждый считал, что он прав.

Ксюша не собиралась оправдываться или же как-то его переубеждать. Пара дней. Командировка на пару дней. И ладно бы, если бы не слишком важно. Она бы пошла ему навстречу, знала, что Давид с трудом переносит её отсутствие, поехал бы помощник.

Но не в этом дело. Не в этой ситуации.

Ей нужно съездить в место заключения мужа своей клиентки. Поговорить и обсудить их развод. Жена отказывается. Муж настаивает. И то, что он в тюрьме, — все только усложняет. Ей надо найти какой-то компромисс. Юле рожать через пару месяцев. Иван будет сидеть еще пять лет. Ситуация патовая.

Развод не самый плохой выход. Но она официально представляет Юлию и должна уговорить Ивана отказаться от идеи разводиться. И ехать надо именно ей самой.

Посуда убрана и вымыта. Все в молчании.

Душ. Пижама и холодная постель.

Давид закрылся в кабинете. Работает. Или злится. Или работает и злится.

А она не могла. Ни злиться не могла, ни работать.

Только переживала. Теперь уже не за клиентку. А за их маленькую семью. И ведь не первая же ссора и не последняя. Но что-то внутри ворочалось и тянуло неприятно, больно.

Не могла она себе места найти. Вертелась в постели, сон не шел.

Сколько так туда-сюда с боку на бок крутилась, не знала, но в какой-то момент все же начала засыпать. А потом резко проснулась, но глаз не открыла, замерла.

Постель прогнулась под тяжестью мужского тела. Тихий удовлетворенный вздох сказал ей слишком многое: устал, замотался. И тут еще она ему не добавила спокойствия.

Давид лег. Полежал на своей половине кровати, а потом свою руку ей на талию поверх одеяла закинул.

А ей захотелось разрыдаться от облегчения. И кажется, притворяться дальше спящей смысла нет.

— Хватит так угрожающе сопеть, детка, — полушепотом в темноте, не нарушая покой тишины, — Спи.

Его рука по-хозяйски уже под одеялом обнимает, забирается под майку, касается кожи. Гладит ласково. Привычно.

Придвинул к себе. Прижал сильней. Дыхнул в волосы.

— Спи.

Спит. В его руках сон сморил через минуту.

****

Несмотря на то, что вроде они и помирились той ночью, все же какая-то недосказанность осталась.

Через силу друг другу улыбались, соглашались во всем, и тем самым только подчеркивали, что все далеко не так радужно в королевстве.

Ксюша планировала командировку, Давид работал, старался не срываться на подчиненных по пустякам, они-то ни при чем.

В общем, пара дней в такой обстановке и первыми нервы сдали у Ксюши.

Поехала с утра пораньше в офис к своему благоверному, так сказать, зарыть топор войны.

— Светуля-красотуля, — Ксюша зашла в приемную, улыбнулась женщине, — Как у вас тут дела?

— Ох, Ксюша, ты чем мужика допекла? — хитро заулыбалась та и подмигнула.

— Что, зверствует? — вообще Давиду это не слишком-то свойственно, — переносить личные проблемы на работу, — но мало ли.

— Ох, тут такое с утра было… сказать страшно. Кричал, грозился всех уволить.

Ксюша аж с шага сбилась. Недоверчиво посмотрела на Свету.

— Что, правда, что ли? — решила уточнить и недоверчиво посмотрела на двери кабинета. Это странно.

— Да, напортачили ребятки из логистической службы, теперь будем наблюдать гнев великого правителя пару дней точно. Так что ты, может, его того… задобришь?

Ксюша всерьез об этом задумалась, но принять решение не успела, дверь кабинета открылась, вышел Игорь, а за ним и Давид.

— Документы мне завтра нужны.

— Все сделаю.

Оба застыли и посмотрели на Ксюшу.

— Добрый день, Ксения Петровна, — кивнул Игорь и решил смыться куда подальше, да побыстрей.

— Ты ко мне?

Отвечать не стала. Просто прошла в кабинет. Давид посмотрел ей в спину, подумал и сказал Светлане:

— Меня ни для кого нет на ближайшие полчаса.

— Так точно, босс! — женщина кивнула и уставилась в монитор компьютера.

Дверь за собой Давид закрыл на ключ, — на всякий случай. Иногда, бывало, его подчиненные и мимо Светланы могли пройти, несмотря на то, что та стояла в его приемной, как цербер, охраняя вход в царство Аида.

— Что ты хотела? — и вроде старался, чтоб не грубо прозвучало, но не вышло. Самому по ушам этот тон резал. Но Ксюша не из робкого десятка, её этим тоном не испугать, да и принимать его недовольство на свой счет не стала.

— Предупредить, что уезжаю сегодня, нужно уладить это дело до родов Юлии, а врачи говорят, что может этот процесс начаться раньше, чем они рассчитывали.

— Ясно.

— Ты злишься?

Пришлось резко вдохнуть и выдохнуть. Посмотреть на нее. Спокойная. Она всегда вот так принимает его буйство, спокойно и неизбежно, как часть его. Не самая лучшая часть, надо сказать.

Но… сколько бы ни старался, а Ксюшины отъезды вызывали в нем бурю. А тут еще и контракт под вопросом, клиенты недовольные и все это надо утрясти в ближайшее время, не доводя до судебных исков или выплаты неустоек.

— Нет, я… это не злость, детка, я просто бешусь от того, что буду без тебя тут…

— Не думай, что мне легко от тебя уезжать, даже на пару дней. — она быстро подошла к нему, обняла лицо ладонями, — Я уже скучаю. Уже хочу вернуться.

Руки сами обнимают. Прижимает к себе, утыкается лицом в волосы, дышит ее запахом. Смесь духов и кожи. Пытается надышаться впрок.

— Поезжай аккуратно. За рулем будешь ты или этот твой красавчик?

К новому помощнику еще не привык. Тот был действительно очень красив. И Ксюша уже подумывала парня куда-то перевести, от греха подальше.

— Красавчик поведет, а я, как настоящий биг-босс буду на заднем сидении решать неотложные вопросы.

— Вот и отлично.

Надышаться впрок не получается. Заставляет себя отпустить ее, разжать руки, отойти.

— Поезжай. Чем раньше уедешь, тем раньше вернешься.

Ксюша смотрит на него внимательно. Пытается что-то найти. Но не находит. Улыбается робко. Но все же разворачивается и уходит.

— Люблю тебя, — говорит почти на пороге, отпирает замок и дверь.

— А я тебя.

Ксюша ушла, а у него как будто сердце из груди вырвали. Хотя почему «как»? Так и есть. Его сердце в её же тонких пальцах находится. Всегда.

****

— Ругаетесь?

Ольга накрывает на стол. Ужинает Давид сегодня у них. Возвращаться в пустой дом совершенно не было никакого желания. Лучше вот у близких погостит один вечер. А там еще один. И еще. Пока не вернется его суженая.

— Ругаемся. — А что тут еще ответить? Ну, не врать же, в самом деле.

— Ну и хорошо, ну и отличненько.

— Что ж тут хорошего-то, мам Оль?

— Так ведь, Давидушка, не ругаются только те, кому друг на друга плевать. Вы хоть периодически, но жару-то друг дружке задаете. И правильно. Мы с Петей, думаешь, не ругаемся?

Давид все это понимал, умом и даже где-то сердцем. И был согласен. Только в последнее время что-то часто ссоры появились. Что с его стороны, что с её. Недовольство друг другом. А причина в чем? Вот этого он понять не мог. Ну, не в командировках же дело? Не в том, что водит его девочка, как Шумахер? Пусть водит, главное, что она это по дороге на работу не делает, а только в его присутствии на объездной трассе. И все равно ведь поссорились и из-за этого.

— Да все понимаю. Только не так что-то. Нутром чувствую, не так, а понять в чем проблема не могу. Она мной недовольна. Я ею. Вот и бодаемся по поводу и без.

Ольга накрыла на стол, села напротив, задумчиво пожевала губы, а потом выдала:

— А ты сколько девке голову морочить будешь? — строго по столу пальцем стукнула, — Живете вместе. Спите вместе. А она все без штампа в паспорте ходит. И сколько лет еще ждать будешь? Или пока ребенка девке не сделаешь? Тут у любой терпение закончится, не только у Ксюшки нашей.

— Мам Оль, вы что? — Давид офигел. Нет, ну реально, аж рот в удивлении приоткрыл. — Я ж сколько раз ей предлагал…

— А ты предложи еще раз!

Ольга была настолько уверена в том, что говорила, что Давид задумался. Может, правда, созрела Ксюша для официального брака? Чтоб свадьба, кольца, гости? И жили-были они долго и счастливо? Может, пора? Не испугается? Не оттолкнет?

Они ведь и так сколько лет вместе. Живут рука об руку. Вместе всегда и во всем.

— Я подумаю над этим.

— Подумай-подумай, — мама Оля покивала, — А теперь ешь! — и пододвинула к нему плетенку с хлебом.

*****

Они ехали домой. Три дня Ксюша была без Давида. Три дня было неспокойно, тоскливо, тяжело. И мыслями она была с ним, приходилось заставлять себя сосредоточиться на работе.

Три дня пыталась отговорить Ивана от развода. Чтоб не торопился, не рубил сгоряча. Ведь Юля его любит, несмотря ни на что. Носит его ребёнка. Ждет его из тюрьмы. И ведь вправду ждет. Невзирая на их прошлое, ошибки, взаимные претензии, суд, заключение. Ждет. Своего мужа ждет. А тот уперся и все тут.

«Ей будет лучше без меня.»

«Ребенку не нужен отец уголовник!»

«Мне тут еще долго. Она встретит мужчину, полюбит, примет. Зачем я ей? Чтоб сгрызла себя поедом, что не дождалась? Пусть сразу будет свободна от меня и каких-либо обязательств.»

И все в таком же духе. Уговорила его месяц подождать с окончательным решением. Но верится с трудом, что Иван его изменит.

А ей теперь придется говорить с глубоко беременной, любящей женщиной, что ее муж, даже спустя месяц раздумий все равно подаст на развод. Право у него такое есть.

И от этого на душе еще гаже становилось.

Мыслями же своими была возле Давида.

Возле мужа. Пусть и незаконного, но ведь, муж. А она ему жена.

Такие слова простые, а сколько в них смысла, силы, чувств и эмоций.

И как только она у себя в голове это все сложила, успокоилась. Нашла то, что искала. То, что покоя не давало. Где-то глубоко внутри это было, а занялась делом Юлии и вылезло все наружу.

Она жена. Давид — муж. Не хватает только штампа в паспорте.

****

Поворот ключа в замке, нажал на ручку двери и потянул на себя. Открылась дверь и сразу повеяло запахом чего-то вкусного, Ксюшиными духами и свежими цветами. Запах его дома.

Наконец-то, приехала. Он уже извелся весь без нее. Не спал почти, не ел, страдал. И думал. О том, что Ольга говорила думал. И страшно ему было. Потому что еще одного отказа он мог и не выдержать, сорваться, наговорить всякого, а исправить потом как? Не знает и знать не хочет.

Страшно. Но сделать надо.

Они ведь друг друга любят. Очень.

— Привет.

Ксюша вышла в холл. Вся такая домашняя. Спокойная. Счастливая. И с фартуком, повязанным спереди. Его фартуком, между прочим, у нее другой. А у него с голой бабой, подарочек от недотестя.

— Привет.

И все. Тишина какая-то тревожная между ними. И показалось ему, что Ксюша спокойна. Внешне, возможно, а внутри дрожит вся.

Заметил, что руки ее подрагивают мелко и губы побелели. У него сердце остановилось.

— Чт-т-то случилось? — едва смог выговорить Давид. — Кто-то умер? Ксюша, не молчи! — рявкнул, чтоб в себя пришла.

Ксюша вздрогнула. Осмотрелась вокруг, будто впервые у них дома оказалась. Подошла как-то совсем нерешительно и за руку его взяла.

— Господи, что…

— Женись на мне…

Начали они одновременно. И ему, наверное, показалось.

— Что?! — переспросил недоверчиво.

— Женись на мне, милый, — на его безымянный палец скользнуло теплое кольцо метала, — Пожалуйста!

Вот и подумал, как сделать его девочке предложение. Ага. Подумал он, а сделала она.

— Что ты творишь, Ксюха?!

Прижал ее к себе, поцеловал жадно, едва смог оторваться.

— Это «да»?

Лукаво смотрит на него и улыбается. Как, черт возьми, она сейчас улыбается? Сияет. Он почти слепнет от того счастья, что видит в ее глазах.

— А ты сомневалась? — хрипит, едва может говорить, смотрит на простой золотой ободок на пальце. Его же разорвет сейчас от эмоций.

— В тебе? Никогда!

И теперь целует уже она.

Жадно. Алчно. По-своему особенно. По-хозяйски. Это ведь ее муж и она имеет полное право делать с ним все, что захочет.

И плевать, что это тот самый неидеальный ковер.

Зато муж у нее идеальный. Потому что он её, самый любимый и самый дорогой. Бесценный.

И плевать, что стерла колени, набила шишку на макушке мужа, и ужин опять холодный.

На все плевать. У нее эйфория. Кайф.

Муж и жена — одна сатана.

Ему тоже пофиг на все. Только она в его руках, — это главное. Это жизненно необходимое. Больше, чем воздух.

И на ковёр неидеальный пофиг. Стертые локти заживут. Ужин холодный разогреют.

Она его женой станет. Тут от счастья можно умом тронуться. В космос улететь.

От переизбытка счастья не умирают.