Глава 24

— Знаешь, что? — Денис устало вздохнул, сделал очередной глоток крепкого кофе, — Я тебя, конечно, очень люблю, но может быть на сегодня хватит?

Ксюша посмотрела на брата. Устал, бедняжка. Откуда ж ему было знать, что такое свадебный шоппинг? Он же согласился, ни о чем не подозревая.

Она тоже порядком вымоталась, но хотя бы была морально готова к тому, что за один день выбрать свадебное платье не сможет.

Точнее, найти то самое. Которое расскажет о ней всё-всё и всем-всем. Чтобы было удобно, красиво, не слишком вызывающе, сексуально, и чтоб такое… такое… идеально-о-о-ое. Обычно за этими мыслями-мечтами следовал тяжкий вздох, но у нее сегодня, кажется, и на это сил не осталось.

— Думаю, ты прав, мой юный братец, сейчас переоденусь и можно домой.

Девушка-консультант, тихо стоявшая немного дальше, быстро подошла, помогла спуститься с подиума. Последнее платье Ксюше очень было к лицу. Гладкий атлас, оттенок шампань, облегает, но к ногам немножко расходится. Стильно, элегантно… но не то. Вот нутром знала, что не то.

— Вам что-то понравилось? — вежливый тон, искренний интерес в глазах. Ксюше понравился этот салон, персонал с удовольствием превращал девушек в сказочных невест.

— И да, и нет. Я пока не поняла.

— Ну, раз не поняли, значит, то самое платье еще не нашли. — девушка сверкнула глазами, — Поверьте мне, особенное платье не вызовет у вас сомнений.

Они отошли в просторную примерочную. Девушка помогла расстегнуть платье, на котором было штук двадцать мелких пуговиц. Нет, такое платье купить можно, но только ради удовольствия поиздеваться над Давидом. С момента подготовки к свадьбе, он был вспыльчив и слегка агрессивен, и судьба этого платья будет совсем печальна — в первую брачную ночь его порвут на лоскутки, пытаясь обнажить Ксюшино тело. Прям сто процентов, тут даже гадать не надо, так и будет. Что-то изменилось между ними. Настолько все стало естественным, привычным и родным, что даже эти его ревнивые взбрыки и немного грубый секс после, Ксюша стала воспринимать со смехом и даже каким-то удовольствием.

— У нас через неделю будет новая коллекция, если хотите я заранее запишу вас на примерку.

И Ксюшу это подкупило. Консультант сказала не из-за желания привлечь клиента, а потому, что искренне хотела помочь невесте выбрать «то самое» платье.

— Да, запишите.

Через полчаса они с Дениской шли по узким улочкам центра города. Теплая погода, вечер, скоро закат. Много людей гуляет, кто-то спешит домой с работы. Детвора резвится на самокатах и роликах.

Денис был слегка задумчив. И эта задумчивость стала его отличительной чертой. Нельзя сказать, что он совсем изменился, и от юноши, который постоянно шутил, ничего не осталось.

Нет, он мог балагурить, как в старые добрые времена, а порой шутил уж совсем на грани фола. Но только в кругу семьи и близких.

А в универе и на работе был собран, хмур. Даже выработал профессионально вежливую улыбку для клиентов и начальства. Эти перемены были не резкими, просто он рос, развивался и в итоге стал вот таким: слегка угрюмым, въедливым, серьёзным. Молодой мужчина, который привлекает внимание юных мечтательных дев. И толика его обаяния в том, что ему самому на этот круговорот баб вокруг него, плевать. Он их не замечает, наверное.

Каждую его улыбку, каждую шутку Ксюша ценила, запоминала где-то в уголках памяти. Потому что дальше он будет еще серьезней, будет немного черстветь, — это нормальный процесс, но она бы хотела, чтобы внутри брат оставался добрым, открытым, честным. Жаль, что все это не только от нее одной зависит.

Что стало причиной таких перемен?

Пожалуй, жизнь такая, какая она есть. Денис ведь по циферкам спец. Работает в команде Марии, а там всякого повидать пришлось. Увидел, что люди из себя могут представлять. Может, вначале его это задевало, волновало, но он смирился с тем, что каждый делает свой выбор. Каждый выбирает каким человеком ему быть.

Ну, и Мария. Тут, конечно же не обошлось без большой и светлой. Сейчас воспоминания про влюбленного Дениса вызывали только улыбку. А пару лет назад она сочувствовала ему от души. Неразделенная влюблённость номер два.

Но пережил он это стойко. Переболел. И Марию уважал, заботился и волновался.

— Ты чего такой задумчивый?

Они взяли по стаканчику кофе и направились в парк. Домой спешить смысла не было. Давид улаживал дела по новому контракту, со дня на день должен был приехать представитель партнера и утвердить окончательный договор сотрудничества. Поэтому последние вечера стали одинокими, хорошо, что хоть на ночь её благоверный приезжал нормально поспать и отдохнуть.

— Не знаю, Ксюх… — Денис помедлил, но решительно вздохнул и признался, — У Маши, кажется, с кем-то роман.

Так-так-так!

Вот это поворот!

Ро-ма-а-ан, значит. А она-то уж думала, что случилось нечто более ужасное. Маша в последнее время была сама не своя. На работе загруз, что-то там у нее не вязалось никак. Да и в фонде назрели некоторые перемены. А еще свадьба самой Ксюши, — все это женщине только добавляло нервов.

Но причина нервозности, видимо, в мужчине. Роман. Нет, ну, надо же. Ксюша не смогла удержать улыбку на лице, но быстро скроила серьезную мину и покосилась на брата.

— Ты ревнуешь? — она уцепила за локоть брата, пытливо посмотрела ему в лицо. Хмурится и челюсти так сжал, что скоро скрип послышится.

— Нет. Я… не знаю. Сложно. Я… беспокоюсь. — да-да, беспокоится, конечно, поэтому и глаза лихорадочно заблестели.

— Для этого есть причина? Ты его видел?

— Не видел. И это к лучшему. Она нервная, рассеянная стала. И мне кажется, что к чему-то готовится втихаря ото всех.

— Может, замуж выйдет? Ты же знаешь, она не фанатка сокровенных бесед о личном.

— Лучше бы действительно замуж вышла. — проговорил сквозь зубы, но все же… Может и осталось в сердце брата какое-то чувство? Но что тут поделаешь? Сердцу не прикажешь.

Надо будет за Марией внимательно понаблюдать, присмотреться. В душу лезть, конечно, не станет, но, если вдруг зайдет разговор, — спросит.

****

Вокруг темнота. Воздух затхлый. Кто-то стоит за спиной и дышит в затылок. Кто-то чужой. Опасный.

Страх холодным комом зародился в груди. Она начала цепенеть. Ноги стали ватными.

Ей нужно бежать. Бежать как можно быстрей и дальше.

Иначе-смерть.

Дыхание на коже. Мерзкое. Зловонное.

Касание….

— Ксюша! — кто-то трясет ее за плечи, — Детка, проснись!

Она вырывается из вязкого кошмара.

Дышит с трудом, хватает ртом воздух. Зрение не до конца сфокусировалось. Руки трясутся.

Давид рядом, сидит на кровати. В спальне горит ночник.

— Эй… — Давид обнимает ее, прижимает к себе крепко, — Это просто сон. Просто сон!

Говорит так уверенно. Буквально вкладывает эту мысль в ее голову: просто сон, кошмар. Никто не причинит вреда. Он рядом.

Да. Она знает. И страх отпускает. Холод в груди исчезает. И теплые сильные ладони гладят плечи, будто отгоняют всемирное зло от нее.

Просто кошмар.

Ксюша обнимает своему мужчину, утыкается носом в шею и просто дышит родным запахом. Наполняет им легкие, каждую свою клетку, возвращает себе душевное равновесие.

Сколько они так просидели, обнимаясь и просто дыша, она не знала, просто ощутила, что начала неметь нога от не слишком удобного положения.

— Люблю тебя. — поцеловала его в линию челюсти, немного оцарапала губы об отросшую за ночь щетину, — Давай спать?

Давид отстранился, но руки с ее плеч не убрал. Всмотрелся внимательно. Смешной такой. Хмурится. Переживает. И забывает, что рядом с ним она ничего не боится.

Молча кивнул, выключил ночник. Лег сам и ее к себе на грудь утянул. Крепче обнял и задышал в макушку.

Ксюше так хорошо стало, спокойно, что сон сморил практически сразу, и где-то на границе сна и яви, она услышала:

— Я тоже… безумно люблю.

****

У каждого человека в жизни бывали такие моменты, когда ничего не предвещало проблем, все шло прекрасно: хорошая работа, красивый дом, семья в порядке и любимый человек рядом, — все замечательно, а на душе тревога.

Гулко стучит сердце, отдается звоном в ушах и хочется зареветь в голос, заорать, умолять, чтобы ничего не изменилось, чтобы то счастье, что пять минут назад окрыляло и окрашивало яркими красками жизнь, никуда не исчезало, вернулось обратно.

Ксюша ощущала себя именно так, но хотелось не кричать, хотелось встать коленями на прохладный кафель ванной комнаты и молиться. Просить Бога, чтобы эта тревога на душе была простой женской мнительностью, а не предвестником катастрофы. Или просто последствиями ночного кошмара. Они давно ей не снились, а тут нахлынуло, пошел откат.

Она дышала глубоко и ровно, отсчитывая про себя секунды. Дыхательная гимнастика, просто упражнение, но помогает взять себя в руки.

У нее много дел. Клиенты, разбор речи для судебного заседания. Еще нужно посмотреть на цветы для украшения зала, где они планируют провести свадебный банкет.

Эта мысль вернула ей счастье, а взгляд сам собой зацепился за прелестное помолвочное кольцо с аккуратным изумрудом.

Тепло разлилось в груди, а на губах заиграла улыбка влюблённой женщины, счастливая и ласковая.

Прошли тревоги, спрятались. Мысли сразу забурлили: что нужно найти и купить, что посмотреть и подумать надо ли оно ей на свадьбе. И еще платье.

Она так задумалась, замечталась, что не услышала, как открылась дверь и в ванную уже в темных брюках и светлой рубашке зашел Давид.

К ней тихо подошел сзади и оплел своими руками ее талию, прижал к себе, вдохнул её волшебный запах, прижался своей щекой к разгоряченной от душа коже.

— Надень сегодня белое, — хрипло прошептал ей в шею, мимолетно поцеловал и посмотрел в зеркало на их отражение.

Его девочка лукаво улыбнулась, хитро блеснула глазами.

Красивая. Без косметики и мейкапа. Без украшений и стильной одежды. Вот такая, красивая.

Кожа гладкая, кровь с молоком, легкий оттенок загара остался от отпуска, проведенного на море. Розовые губы, чуть припухшие от его поцелуев.

В белом банном халате и чалме, сделанной из полотенца.

Вот такая она совершенная. Смотрел бы и смотрел.

Ксюша, в зеркало, разглядывала его глаза, любовалась так же, как и он сам. Давид это знал, чувствовал. Прижал крепче к себе. Не мог оторваться сейчас от нее, плевать, что уже, наверняка опаздывает, — подождут. Они не так часто могли позволить себе такое утром.

Она обняла его руки своими, переплела пальцы вместе и откинулась всем телом на него. Жест безграничного доверия к мужчине, потому что только ему одному позволяла заходить к ней за спину, только с ним позволяла себе абсолютно расслабиться, и довериться ему во всем. Даже после кошмаров. Для нее он один был самым важным. Мужчина, которому доверяет безоговорочно. Доверяет ему всю себя и свое сердце.

— Тебе же не нравится, когда я надеваю белое. — её голос немного хрипит, губы приоткрыты, глаза заволокло страстью.

От ее голоса мурашки по коже, и появилось желание послать работу к черту и остаться дома. Сбросить с Ксюши халат и прямо тут усадить на край столешницы, заняться с ней любовью. Входить быстро и яростно, слышать ее стоны и не сдерживать свои.

— Мне слишком нравится, когда ты в белом, сразу хочу всем мужикам глаза повыкалывать, а тебя под замок посадить и не выпускать никуда. Чтоб белое — только для меня…

Ксюша на его провокацию поддаваться не собиралась, только улыбнулась понимающе, когда его возбуждение попкой ощутила. Закрыла глаза, прикусила губу, стараясь сейчас контролировать каждый вздох, чтобы не соблазниться тем предложением, что в его карих глазах заметила.

— Я надену белое и специально для тебя, то белое, которое, кроме тебя никто не увидит.

Давид судорожно сжал её пальцы и глухо выругался.

Какая к черту работа, когда ему откровенно обещают нацепить на себя белое атласное с кружевом белье? Он тот комплект по гроб жизни помнить будет. Секс в примерочной, прямо в бутике нижнего белья, — такого никто забыть не сможет. Полный экстрим, ощущения на грани, слишком остро и слишком мало. Он грозился тот магазин выкупить, если она не прекратит над ним издеваться. Прекратила, задрожала в его руках и ему ее стон пришлось собственными губами заглушать.

Ксюша знала, что сейчас завела его больше некуда и ждала что же он сделает. Воздух в ванной заискрился от напряжения, от искушения.

Но у обоих были дела, которые отложить нельзя.

Давид расцепил руки, отошел на шаг.

Ксюша взяла в руки баночку с кремом и начала тот наносить на лицо.

Мужчина наблюдал. Любил этот момент, когда Ксюша становилась другой, из домашней превращалась в бизнес-леди. Наносила макияж, творила что-то невообразимое с тюбиками, красками, помадами, а потом думала, как лучше уложить волосы, что будет сочетаться с ее настроением.

Он искренне не понимал, какой там может быть выбор с ее каре? Но жизнь с этой женщиной ему наглядно продемонстрировала, что многое, очень многое.

— Я ушел, до вечера, — снова подошел к ней, повернул ее лицо чуть в сторону и поцеловал в губы, едва ощутимо, — Люблю тебя.

— А я тебя!

— Пообедаем вместе?

— Да, давай. Напиши ближе к двенадцати. Где-то возле офиса?

— Наверное, не знаю. Я позвоню.

— Хорошо.

Давид улыбнулся во все тридцать два и ушел.

А Ксюша… схватилась рукой за шею, прикрывая то, чего там уже давно нет. Дышала с трудом и сердце бешено колотилось.

Силой воли заставила себя опустить руки, вцепилась пальцами в мрамор со всей силы.

Она одна. Свет горит ярко. Никаких теней. Никого за спиной. Только она одна.

Только она…

*****

Давид посмотрел на мигнувший экран смартфона. Сообщение от Ксюши: «Буду на месте через пару минут.» А следом следующее: «Я купила такую классную коробочку для колец на церемонию. Она — сказочная. Хрустальная!»

Ему без разницы в чем будут лежать кольца, пока они их не наденут. Хоть в хрустале, хоть в дереве. Главное, чтоб они обменялись кольцами, клятвами, и стали в конце концов мужем и женой.

Вот эта часть свадьбы его интересовала больше всего. Ну и первая брачная ночь тоже. У него были планы. И сюрприз.

Интересно Ксюше понравится? Должно…

— Кого-то ждёте? — Жезман сидел напротив и смотрел с любопытством. С утра подписали окончательный договор о сотрудничестве и оба были этим весьма довольны, решили закрепить сделку обедом и заодно обсудить некоторые моменты будущей совместной работы. Деньги на кону большие: предполагаемая прибыль увеличит доходы компании на пятнадцать процентов. Поэтому Давид решил, что совместный обед неплохой вариант лучше узнать человека, с которым он сам будет контактировать, как минимум ближайший год. Правда, что-то заставляло Давида оставаться настороженным. На подкорке ощущал к Жезману неприязнь, хоть и старался задавить это в себе, — в бизнесе не место личным привязанностям или же наоборот, антипатии.

— Да, моя невеста сейчас подойдет, — он не привык прятать свою девочку от деловых партнеров, но и не выставлял напоказ. Просто все знали, что он занят, во всех смыслах и навсегда.

— Невеста? — Жезман как-то изменился в лице, взгляд заледенел, стал злым, — Интересно посмотреть на вашу зазнобу.

Давид не особенно обратил внимание на слова собеседника, смотрел на вход, там уже показалась Ксюша и искала его глазами.

В платье. Не белом, но розовом, такое струящееся, пудровое, скрывающее фигуру, оставляющее простор для мужской фантазии. А ему и фантазировать не нужно. Он и так прекрасно знал, что под этим платьем идеальное для него тело. Белое атласное белье. Гладкая кожа, которую хочется целовать, гладить, облизывать.

Они с Ксюшей встретились глазами.

Давид невольно улыбнулся, поднялся ей навстречу, отодвинул стул рядом с собой.

— Совершенно случайно нашла эту штуку, — Ксюша держала в руках какую-то бумажную коробку, — Она волшебная!

Ксюша говорила и шла, смотрела только на него. Они в какой-то момент забыли где находятся и что вокруг есть люди.

И неожиданным было вмешательство чужого человека в их уютный мир.

— Ну, здравствуй, любовь моя! — Жезман сидел и смотрел на Ксюшу, ухмыляясь.

Ксюша вся застыла в шаге от Давида. Глаза округлились. В них промелькнуло узнавание… а потом ее руки затряслись, коробка выпала из рук, послышался звон разбитого стекла.

Глаза Ксюши заволокло ужасом. Давид не успел ничего ни сделать, ни сказать, только подхватил свою девочку на руки, когда та потеряла сознание.

****

Снова кошмар.

Омерзительный запах, забивающий ноздри. Ни вздохнуть свободно, ни выдохнуть этот запах из себя. Легкие будто забились им, пропитались.

Она кашляет, пытается избавиться, но не может. Не получается.

Ей страшно. Больно.

Она не хочет видеть то, что будет дальше. И так знает. И так помнит. А сознание, будто издеваясь, продолжает дальше показывать ужасы прошлого.

Шея… кто-то держит за шею…

Она задыхается, плачет, умоляет.

И вдруг все прекратилось.

Будто перемкнуло тумблер в голове, и кошмар исчез.

Ксюша слышит шум в ушах. Кровь так быстро пульсирует, что гул в голове нарастает. И лицо почему-то мокрое. И духи… Боже, как воняет чьими-то духами.

С трудом получается открыть глаза. Веки свинцом налились, каждое движение отдается болью в висках.

Но она знает, что нужно открыть глаза. Срочно! Душа не на месте! Тревожно!

Давид? Где Давид?

И снова страшно! Так страшно! Потому что… потому что… Боже, а вдруг это все был сон? Вся ее жизнь была сном? Их любовь? Дом? Те ощущения рядом с ним, которые заставляли ее парить над землей? Вдруг это все сон? А она просто спряталась в этой фантазии, чтобы не быть в реальности?

И так страшно стало! Ей никогда не было ТАК страшно! Никогда! Даже, когда та мразь ее почти уничтожила… не было так страшно и одиноко.

Разве человек может жить без сердца? Без души? Без того, кому добровольно все это отдает?

Не может. Не может никто жить без души и сердца, и без человека, который все это забрал и хранит. Никто не может.

— Давид… — она не говорит почти, хрипит еле слышно. И слезы. Они текут по лицу. — Давид…

Она снова пугается. Тело бьет мелкой дрожью.

Слышатся какие-то голоса.

Ксюша наконец-то смогла открыть глаза. Но рассмотреть ничего не успела. Пропал интерес и необходимость. Самое важное оказалось совсем рядом.

— Я здесь! — его голос звучит не просто хрипло, а так, будто после тяжелейшей ангины, будто говорит через боль, себя превозмогая. — Я тут, родная, тут.

Лица касается что-то холодное и влажное. Белое. Видимо, мокрое полотенце.

Давид аккуратно вытирает ее лицо. Так бережно и нежно, что она опять плачет.

— Я испугалась…

— Знаю. Ты его больше не увидишь, обещаю!

Она не обращает на его слова внимания.

— Я подумала, что все сон. Ты — сон. Подумала, что не справилась. Что меня где-то заперли в больнице и ты — моя фантазия. Лучшее, что со мной было. — слезы текут рекой, в носу хлюпает, голос сорвался, — И так страшно стало. Так страшно. Не смогу… не смогу жить, если тебя не будет. Я без тебя не смогу жить!

Сбивчиво что-то продолжает шептать ему, даже сама не понимает, что именно. Но говорит-говорит-говорит. И не может остановиться. Потому что до сих пор страшно и надо сказать все-все, чтобы никуда не исчез и не испарился. Чтобы знал, как сильно она его любит. И что никому не отдаст.

****

Каждое ее слово ножом по сердцу. Каждая слеза кислотой по коже и дикая боль. Но надо терпеть.

Слушать, запоминать, впитывать.

Давид и так прекрасно знал все это. Все, что говорила и делала. Все знал. И про нее, и про себя. И про них вместе. Давно уже одним целым стали. Срослись вместе и теперь не отделить, где он и где она.

Иногда ловил себя на мысли, что говорит ее словами. Будто ее голос в голове звучит и рассказывает что-то, а он повторяет следом. И у Ксюхи тоже заметил. Как-то услышал, как она с братом по телефону что-то обсуждала, что-то доказать пыталась… и точь-в-точь его интонации, его мысли и уверенность.

И сейчас… сам испугался не меньше.

Ее замкнуло так резко и неожиданно, что у него сердце оборвалось внутри. Чуть не потерял ее. Снова.

Потому сейчас ему плевать на все. Главное, ее в своих руках держать и не отпускать. Слышать этот испуганный шепот, впитывать голос, звуки, слова.

Он рядом. Не отпустит. Никогда.

Надо домой. Дома легче станет, причем обоим. Только… на руки свои посмотрел… сам за руль не сядет. Ладони трясутся мелкой дрожью, да и Ксюша взволнованной вскинулась, когда он одну ладонь от нее отнял.

Мысли заметались в голове.

Они сейчас были в кабинете директора ресторана. Персонал их не беспокоил, но вечно тут быть нельзя. И так шуму навели, их пребывание запомнят надолго.

Надо звонить Денису. Приедет, отвезет их домой.

Пришлось сесть по-другому, немного передвинул Ксюшу, достал телефон. Но набрать номер не успел. В кабинет вошел Жезман.

Если б не Ксюша у него на руках… Давид бы себя сдерживать не стал. Выплеснул бы всю ту лаву, что сейчас душу жгла.

Александр… Саша… тот самый, мать его, Саша, который его девочку бросил. В самой дерьмовой ситуации бросил. Исчез. Виноват! Не досмотрел! Не уберег! Не защитил!

Убил бы, мразь! Убил!

— Счет оплатил. И оставил щедрые чаевые за беспокойство. — мужчина оглядел их недовольным взглядом. — Я отвезу вас домой.

Ксюша, слава богу забылась в беспокойном сне, сжалась в его руках, спряталась.

— Тебе лучше свалить нахрен с моей дороги, и забыть обо всем, что ты увидел!

— Я так не думаю…

— Не будь мудаком, не доводи ситуацию до края.

— Ты мне угрожаешь?

Давид отправил Денису сообщение и когда получил лаконичное: «10 минут» выдохнул. Всего-то десять минут продержаться и переломать этой падали все кости. Миссия практически невыполнимая, но он попытается.

— Я тебя предупреждаю. По-хорошему.

— Ревнуешь? — глаза заблестели холодно, с превосходством. Ну, не дебил ли?

— Ревну-у-ую? — Давид растянул слово, раскатал на языке, распробовал. — К тебе? Ты ее прошлое. Оно у всех есть. Я ее ко всем ревную. Она у меня конфетка, ее все сожрать готовы. А ты ею подавишься. Ты ее бросил. И я хотел бы быть тебе благодарен, но не могу…

— Я знаю, что случилось, когда я уехал.

— Знаешь. — Давид зло прищурился и усмехнулся как сука циничная, — Ну, конечно, знаешь. Ты же не зря сюда приехал. Ты за ней следил, да? Интересно тебе было? Выживет ли? Слетит с катушек? Суециднется? Любопытно было, да? Ты же из таких, тебе люди все равно, что игрушки, да?

Ксюша завозилась в его руках, стиснула крепче, и Давид понял, что его девочка не спит. Затаилась. Слушает.

— Следил. Но не поэтому… мне…

— Ох, ты же не решил мне тут душу изливать? Класть мне на твою душу и твои мотивы. Увижу еще раз рядом с моей женой, — зарою в землю своими руками. Воплощу давнюю мечту.

Давид поднялся вместе со своей ношей и двинулся к дверям.

— Дверь открой! — не попросил, приказал и знал, что «этот» приказ исполнит. Слабак. Как же Давид раньше не понял, что Жезман такой слабак. Нахрен ему эта тряпка в команде?

Он шел по служебному коридору, на Ксюшу не смотрел, но прекрасно чувствовал ее взгляд на своем лице. Денис уже подъехал и ждал их у служебного выхода.

— Вот скажи, душа моя, почему влюбляешься ты, а страдаю я?

— Ты — дурак?

— Почему сразу дурак? — он задумался, — Хотя, может, и дурак. Потому что реально странно выходит: влюбляешься ты, страдаю я, а контракта лишается он.

— Давидушка…

— Ой, все! Не надо мне тут, знаю я все. Ты меня одного любишь, я же и страдаю и контракта лишаюсь. Все логично. По-другому не получается у тебя. — еще чуть-чуть, он бы в голос заржал. Откат пошел.

Ксюша его по руке стукнула.

— Еще и дерешься! Коза! — буркнул недовольно, а ее к себе еще крепче прижал.

Они вышли на улицу, а там уже Денис круги наворачивает, смотрит на них.

Ксюша с распухшим от слез носом, тушь потекла, глаза красные, сама бледная, как смерть. В розовом платье. У Давида на руках. Сам Давид злой, как черт, глаза горят, но улыбается будто миллион в лотерею выиграл.

Выражение лица брата из встревоженного становится подозрительным, глаза прищурил и смотрит так, будто подозревает в измене Родине.

Вывод напрашивался только один. И Денис его не мог не озвучить.

— Я не понял, вы че поженились, что ли?!