Глава 21

Откинув в сторону накладные, Антон отрешённо уставился на массивную и тяжёлую хрустальную пепельницу. Автоматически поднёс руку к голове, пробираясь пальцами сквозь короткие густые волосы к затылку. Там время от времени всё ещё зудел шрам. Каждый раз, нащупывая его на башке, он вспоминал как жгучая брюнетка пару лет назад едва не раскроила ему череп этой самой пепельницей. Сейчас ему казалось, что это было в прошлой жизни. Будто во сне. Не по настоящему. Он часто вспоминал эти дни. Часто вспоминал то, как она обещала ему, что они больше никогда не встретятся. Прошло два года.

— Забудь. — Тихо произнёс Антон, выдыхая.

Прошло два года, и в этом доме снова пленница. Но уже не его. И он на своём опыте знал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Навроцкая. Она посеет здесь хаос. Она уже это делает. Судя по тому, как Швед медленно, но верно утопает в этой трясине, девчонка уже приступила к этому нехитрому делу. Ивар теряет контроль. Он это отрицает, но Антон заметил, как меняется взгляд друга при одном упоминании об Алине.

Чертыхнулся, качая головой.

Опустил руку и, потянувшись к ящику в столе, достал пистолет, пряча тот за поясом.

Ивар утром заглядывал к Левину. Тот всё ещё молчит, паскуда. Терпит, но молчит. Знает ведь, сука, что будет только хуже, но всё равно упорно отмалчивается. Для чего, спрашивается? Понятное дело, что он кого-то покрывает. Но смысл?! Его судьба уже решена. Так почему бы не раскрыть карты? Что стоит за этим ослиным упрямством? Или кто?..

Выйдя на улицу, Антон направился "в гости" к узнику. Прихватив по пути бутылку с водой, миновал двор. Вдыхая ночной воздух, чувствовал приятную свежесть, оседающую в лёгких. Приближалась осень. Совсем скоро его тридцать восьмой день рождения. А следом за ним своё тридцати шести летите отметит Ивар.

Засосало под ложечкой. Неприятное чувство поднималось к груди. Кольнуло, будто предвещая тёмные времена. Какое-то нехорошее предчувствие. Оно поднималось выше, сковывая глотку…

Оказавшись внутри, Антон скривил лицо. Почуяв тошнотворный смрадный запах, он поднёс к лицу носовой платок.

Смесь гнили и испражнений была просто невыносимой.

— Сука… — Выдохнул он, распахивая дверь, за которой коротал свои дни Левин.

Включил свет.

Тот даже не шевельнулся. Как лежал навзничь на своём матрасе, так и остался лежать. Его руки были раскинуты в стороны, а пустой и безжизненный взгляд упирался в свод низкого потолка. Честно говоря, он не подавал никаких признаков жизни. Единственное, что его выдавало — это подрагивающие ресницы. Даже дыхание, казалось, не приводит в движение его грудную клетку.

Покосившись на ведро, спрятанное в углу, Антон снова поморщился.

Надо распорядиться, чтобы здесь прибрали…

— Я тебе воды принёс. — Пробасил он, приблизившись к Сергею.

Моргнув, Левин медленно повернул голову. Закряхтев, перекатился на бок, а затем неуклюже сел, сдвигаясь к стене и опираясь на неё спиной. Громко выдохнул, сгибая ноги в коленях. Его потрескавшиеся губы зашевелились, размыкаясь и снова смыкаясь. Медленно, из последних сил.

— Ну, как ты тут? — Спросил Антон ради праздного любопытства. — Чем пахнет? Ты гниёшь что ли?

Опустив глаза, он посмотрел на ноги Сергея. На бинты, которыми была перевязана часть стопы вместе с пальцами. Они были жёлтыми, пропитанными гноем. Цыкнув, Антон покачал головой. Перевёл взгляд на ухо (точнее, на место, где оно раньше было), и раздосадованно взвдохнул.

Не помер бы… раньше времени. И подумал о том, что следует привести к Левину доктора.

— Мой тебе совет… — сопротивляясь подступающей тошноте, сказал Антон. — Лучше начинай говорить. В противном случае твой язык станет следующим, что мы отрежем. За ненадобностью.

Сергей приоткрыл глаза. Опухшие веки с трудом поднимались. Лицо напротив выглядело расплывчатым. Но голос Антона он, конечно же, узнавал.

Мысленно Сергей себя уже похоронил. Осознавая, что живым отсюда он уже не выйдет, надеялся только на то, что эти твари не доберутся до Жени — его дочери, о которой не знала ни одна душа. Даже Алина. Случайная связь десять лет назад. Ребёнок, которого он не ждал. Однако, впервые взяв её на руки, понял: это его смысл. И Ахиллесова пята.

Уголок его губ едва заметно шевельнулся. Но Антон заметил. Усмехнулся в ответ и, покачав головой, спросил:

— Не хочешь узнать, как поживает твоя невеста? М?

Ухмылка, слабая и обреченная. Выдох. Молчание.

Сложно было понять, что у него на уме. Возможно, Левину уже откровенно насрать, что будет с Навроцкой. Возможно, поняв, что и сам не жилец, перестал волноваться о ней.

А может, и не волновался вовсе?..

***

Вернувшись в кабинет, первым делом позвонил доктору. Но "Могила" сообщил, что уже Ивар уже звонил ему днем ранее.

— Я в отъезде, Антон. Ивару уже сказал, что буду. Я прилетаю в шесть утра. Из аэропорта сразу к вам.

— Спасибо, Денис Андреевич. — Опустился в кресло и потянулся за пультом. — Тогда до утра.

— И тебе не хворать. Счастливо, Антон.

Отложив телефон в сторону, он запустил камеры, просматривая одну локацию за другой. Чуть наклонившись к массивному столу, смотрел на мерцающий в темноте монитор. Парадный вход, передний двор, гараж, лаундж-зона, ворота, домик для персонала, где сейчас находилась Алёна.

Вздохнул, переключаясь на главный дом. Одна комната за другой. Кухня, чердак… И палец застыл над кнопкой, когда экран мигнул перед тем, как перед глазами возник подвал.

Скрипнул зубами. Кажется, даже тишина замолчала.

Откинувшись на спинку кресла, Антон схватил со стола пачку сигарет. И, закурив, выпустил перед собой ровную струю сизого ленивого дыма. Глядя на экран, он видел, что происходит в тускло освещенном помещении. Нарочно выключил звук, чтобы не слышать крик девушки. И так всё понятно…

Тёмные спутанные волосы закрывали лицо Навроцкой. Она лежала грудью на постели, стискивая пальцами простынь. Ивар, навалившись сверху, вколачивался в стройное тело. Собирал её волосы в кулак, натягивая. Заставляя поднять голову, выгнуться, оторвать грудь от матраса.

Антон затянулся. Дым обжёг горло. Вкус — горький, как воспоминания.

Затушил сигарету в той самой хрустальной пепельнице. И, тоскливо улыбнувшись, отложил пульт в сторону. Пальцы легли на клавиатуру. Мышь — щелчок. Запись пошла назад. Он прокручивал минуты, часы. Видел, как Навроцкая плачет ночью. Как стучит в стену. Как кричит — беззвучно, потому что микрофоны выключены. Видел, как Ивар приносит ей что-то. Кажется, это одежда. Видел, как она листала папку и время от времени закрывала её, выдыхая.

Антон закрыл глаза. Перед внутренним взором — лицо её отца. Холодное. Гордое.

«Сколько ещё?» — подумал он.

Экран мигнул. Время — половина второго. Ночь не спала. Подвал — тоже. А он — сидел, как страж, как тень. И знал: пока деньги не вернутся, она останется там. Внизу.

Выключив экран, Антон нехотя поднялся с кресла. Размял затёкшую шею и отправился к себе.

Два года. Чуть больше. Но этого оказалось недостаточно, чтобы он забыл. Даже ее голос до сих пор — не на самом дне его памяти.

Зайдя в свою спальню, он быстро разделся и, решив, что душ примет утром, лёг в постель. Прохладные простыни приятно кольнули кожу.

«Ты воняешь как пёс. Меня от тебя тошнит». Прямо возле этой кровати сказала она, кривясь от отвращения.

Антон тогда ударил её. Не сильно. Просто, чтобы она не забывала, где её место.

Он не хотел жалеть её. Так же, как и не хотел привыкать. И любить тоже не хотел. До сих пор задаётся вопросом: когда это случилось? Помнит лишь, что это чувство подкралось тихо и незаметно. Как хищный зверь. С тех пор добычей себя чувствовал именно он.

В какой-то момент она перестала сопротивляться. И однажды ночью прошептала: «Я убью тебя, если ты не отпустишь».

Он тогда засмеялся.

Он не отпустил. Но она ушла. Пропала.

Как будто её и не было. Ни следов, ни улик, ни криков. Только тишина, которая теперь звенит в ушах.

Перед тем как исчезнуть, она сняла с пальца его старое кольцо — то, что он когда-то бросил ей как подачку — и бросила в унитаз, не смывая. Чтобы он, вернувшись, увидел. И понял, наконец, что она о нём думает.

Поклялась, что он никогда её не найдёт.

Антон искал.

Но она исчезла.

А он остался. С пустотой. С ненавистью, которую она к нему испытывала — чистой как лёд.

Антон закрыл глаза.

Ивар наступает на его грабли. Не замечая очевидного, пропадает в этой девчонке.

Как бы потом не было поздно.