Глава 34

Ивар медленно приблизился, и Алина почувствовала тепло его дыхания на своей щеке. Каждое прикосновение было подобно искре, пытающейся разжечь внутри неё желание. Его пальцы осторожно скользнули по её руке, вызывая волну дрожи, которая пробежала от кончиков пальцев до самого сердца.

Аля закрыла глаза в попытке полностью абстрагироваться от ощущений. Можно ли терпеть это дальше? Конечно, можно. Если сжать зубы, можно многое стерпеть. Лишь бы стимул был…

Его губы нашли её губы — сначала почти невесомо, затем всё смелее. Сминая их постепенно, без напора. Обхватив шею сзади, мягко сжал, направляя. Удерживая. Пальцами второй руки Ивар запутался в шоколадных волосах, притягивая ближе, будто пытаясь стереть последние миллиметры расстояния между ними. Она даже ощущала, как учащённо бьётся его сердце.

Всхлипнув, Алина встала на носочки. Хотела сжать зубы по-настоящему; стиснуть так, чтобы откусить кусок ненавистной плоти. Отгрызть и выплюнуть ему в лицо.

Его прикосновения оставляли за собой след из мурашек и невысказанных проклятий.

Его дыхание становилось всё чаще, в то время как она почти не дышала.

— Я не твоя шлюха, Ивар. — Выдавила, когда его губы сместились на её шею, жадно рисуя языком влажные борозды.

— Слишком заезженная фраза. — Не раздумывая ответил Швед, слегка оттягивая её волосы и заставляя запрокинуть голову. — Моя. Шлюха… Или нет. Не важно.

Резким движением рук, развернул её к себе спиной. Надавил на лопатки, лишний раз напоминая ей, кто она. Склонился, убирая волосы со спины и горячим воздухом обжег ухо.

— Трахать тебя, Алина… это особое удовольствие.

Её губы задрожали. Взгляд застыл на входной двери. Стеклянные глаза наполнились слезами.

Ублюдок… ты ответишь. За всё ответишь.

Ивар медленно, почти невесомо коснулся её бедра. Пальцами поддел лёгкую ткань и мучительно медленно поднял её к талии. Платье скомкалось гармошкой. Обнаженные длинные ноги, упругие ягодицы, обрамленные белоснежным кружевом… всё это сводило с ума. Её кожа была тёплой и гладкой. Каждое прикосновение к ней — и внутри поднималась волна жара, разливаясь по венам, заставляя сердце биться чаще. Он не мог больше ждать. Не хотел ждать. Мысль о том, что она может взбрыкнуть, что кто-то другой когда‑нибудь коснётся её так, как касается он, была невыносимой.

Его руки скользнули к её талии, притянули ближе. Пахом ударяясь об аппетитную попку, он тихо зарычал. Алина вздрогнула. Пальцы сжала на бархатистой диванной обивке с такой силой, что костяшки побелели. Швед почувствовал, как её дыхание участилось, как грудь приподнялась в коротком вдохе. Как задрожал её живот.

Он прижался к ней крепче, чувствуя, как её тело напрягается от его прикосновений. Не откликается, не смягчается. Просто… деревенеет.

И это злило. Приводило в ярость. Хотелось сломать мерзавку пополам. Или трахать так, как никто не трахал. Как последний раз в жизни.

Что, в общем-то, он и собирался делать…

***

Вода лилась сплошным горячим потоком, окутывая её тело паром и влагой. Капли стучали по плечам, скатывались по спине, смешиваясь с тем, что она никак не могла остановить: с горькими, злыми слезами. Аля стояла под душем, опустив голову, и позволяя воде смывать не только следы его прикосновений, но и остатки той наивной веры, что теперь всё будет иначе.

Наивная… думала, что-то изменится, если он позволил тебе вернуться домой?..

И где он? Дом?

«Ты за всё заплатишь», — шептала она сквозь стиснутые зубы, и эхо её голоса тонуло в шуме воды. Слова, как острые осколки, царапали горло. Она сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, но этой боли было мало. Слишком мало.

Резким движением она выключила воду, шагнула на холодный кафель. В зеркале напротив отразилась её бледная, дрожащая фигура — чужие глаза, чужое лицо. Такая жалкая.

А стоит ли оно того? Всё то, что она терпит? Стоит ли Сергей этого?

Если бы ты была ему дорога, он бы уже что-то сделал. Хотя бы заговорил!

Отвратительный писклявый смех раздался в голове. Надавив на виски пальцами, Навроцкая зажмурилась.

— Заткнись!

Ты никому не нужна.

Всем плевать.

Тебе никто не поможет.

Рука взметнулась, кулак врезался в стекло с такой силой, что из глаз едва не посыпались искры. Звонкий треск разнёсся по ванной, осколки брызнули во все стороны, некоторые впились в кожу. Зеркало рассыпалось на сотни острых кусочков, отражая её в бесчисленных искажённых образах.

А смех в голове продолжался. Только теперь ему в унисон она слышала ещё один: Ивара.

— Мразь…

Выдохнув, Алина опустилась на пол, не чувствуя холода. Пальцы потянулись к осколкам. Хотелось ощутить настоящую боль, чтобы она, наконец, заглушила ту, что рвала изнутри. Первый порез… резкий и жгучий — пронзил ладонь. Потом ещё один, ещё… Кровь алыми ручейками стекала по запястьям и падала на кафель, смешиваясь с каплями воды.

Не больно…

Дверь распахнулась.

Швед замер на пороге, и в его глазах вспыхнул ужас.

— Твою ж мать… — его голос дрогнул, сорвался.

Он шагнул к ней, протянув руки, но девушка вскинула голову, и взгляд её был полон такой ярости, что он невольно отступил.

— Не подходи! — Крик разорвал тишину ванной, резкий, надрывный. — Не смей!

Она попыталась встать, но острые грани стекла впились в стопы, заставляя вскрикнуть от боли. Слезы хлынули с новой силой, смешиваясь с кровью, с отчаянием, с безысходностью.

— Не подходи ко мне! Слышишь меня?! — Её голос срывался на всхлипы, слова вылетали как стрелы. — Не трогай меня!

Он сделал ещё один осторожный шаг, пытаясь найти слова, которые могли бы что‑то исправить, но их не было. Только страх в его глазах и её безудержная, всепоглощающая боль.

— Я ненавижу тебя! — Выкрикнула Аля, и этот крик, казалось, разорвал тонкие нити, связывавшие их.

Она закрыла лицо руками, и плечи её содрогнулись в беззвучных рыданиях. Ивар приблизился, не решаясь прикоснуться, лишь глядя на неё с отчаянием и беспомощностью, понимая, что сейчас никакие слова не помогут.

— Чёрт… — на выдохе произнёс он, осторожно подбираясь ближе.

Сорвал полотенце с крючка и бросил на пол. Наступив на него, повел ногой, сгребая осколки в сторону.

— Не трогай ничего больше… — тихо прохрипел он, но Аля уже рванулась прочь, поскальзываясь на мокром кафеле, оставляя за собой кровавые следы.

— Убирайся! — Её голос сорвался на крик. — Ненавижу тебя! Ты всё сломал! Всё!

Она билась в истерике, вырывалась, колотила его кулаками, но он упорно пробирался ближе, отводя осколки ногой, стараясь не порезаться.

— Перестань! — Он схватил её за плечи, но она рванулась с новой силой, царапая его руки, пытаясь вырваться. — Алина, остановись!

— Ты разрушил мою жизнь! — Она захлёбывалась слезами, голос дрожал, срывался. — Ты… ты…

Швед сжал её крепче. Несмотря на сопротивление, поднял на руки, чувствуя, как её тело дрожит, как горячие слёзы капают ему на шею. Она кричала, билась, но он уже нёс её прочь из этой ванной, прочь от осколков, от крови, от безумия.

В спальне опустил её на кровать и прижал плечи к матрасу.

— Лежи. — Произнёс сквозь зубы. — Не шевелись.

Её грудь вздымалась, глаза были полны ненависти и боли, но он не отводил взгляда.

— Я найду бинты. И перекись. И всё, что нужно. А ты… — Его дыхание давно сбилось, — не двигайся.

Он вышел, оставив её одну, но дверь не закрыл. Где‑то в глубине квартиры зашуршали ящики, послышался звон стекла. Он искал аптечку, спеша, но стараясь не терять голову.

А она осталась… среди подушек и собственного отчаяния. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с кровавыми разводами на руках. В голове стучало: «Зачем? Зачем он это делает со мной?»

Швед вернулся быстро — с аптечкой, с тряпками, с решимостью в каждом движении. Сел рядом, взял её ладонь, осторожно, почти благоговейно, и начал обрабатывать раны. Его пальцы дрожали, но движения были точными, выверенными.

Она проклинала его — шёпотом, сквозь зубы, сквозь слёзы. Говорила вещи, которые, кажется, ранили глубже стекла. Даже такого, как он. Но Ивар молчал. Лишь иногда взгляд его поднимался к её лицу, задерживался на мгновение, а потом снова возвращался к ранам.

Спирт обожёг кожу, и Аля вздрогнула, но он не остановился. Бинт обвил её ладонь, аккуратно, бережно. Швед работал молча, но в этом молчании слов было больше, чем в её истерике. В каждом прикосновении… страх потерять. В каждом взгляде — невысказанная боль.

Когда последняя рана была обработана, он сел рядом. Опустил голову, и Алина вдруг поняла: он тоже был на грани. На грани того, чтобы сломаться. И в этот момент её ненависть сделала шаг назад. Нехотя тронулась, как лёд под воздействием тёплого воздуха, оставив после себя лишь пустоту и странное, незнакомое чувство: будто они оба только что пережили что‑то, что не должны были.