Глава 35

Напряженная тишина может свести с ума…

Аля Безучастно смотрела в одну точку и едва заметно покачивалась из стороны в сторону. Эта огромная кровать была слишком мала для них…

Ивар потянулся к ней, пытаясь притянуть ближе, но она едва заметно отстранилась, словно между ними и не исчезала невидимая стена.

— Останешься здесь на какое-то время, — тихо произнёс он, и в голосе звучала не просьба, а требование. — Я буду часто приходить. Ты не избавишься от меня так просто. И ты должна это принять.

Аля сжала губы, стараясь сдержать раздражение.

— Ты будешь рядом, пока я не найду то, что у меня украли, — продолжил он, не дожидаясь ответа. — Мои деньги. Слишком много денег, чтобы я пустил это на самотёк. В этом замешан твой жених, Алина. И Федот. Возможно, что и твой отец. Так что… — Его пальцы невесомо прочертили дорожку на её колене, — пока я не выясню, где деньги и товар, ты должна быть здесь. Я не отпущу тебя.

Её пальцы сжались в кулаки на одеяле. Слова застряли в горле, но внутри всё кипело.

— Ты не имеешь права меня удерживать, — наконец выдохнула она, стараясь говорить ровно. — Я не твоя заложница.

Он лишь усмехнулся, будто её протест был детской шалостью.

— Ты как раз и есть моя заложница. Каким словом не назови: заложница, пленница, наложница… шлюха. Сути это не меняет.

Резко откинув одеяло, она встала с кровати. Движения были чёткими, почти резкими — так выпускают пар, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Не сказав ни слова, Аля, прихрамывая, вышла из спальни, оставив Шведа в полумраке и в одиночестве.

На кухне она включила свет. Резкий, и почти оскорбительный в своей яркости, он обжёг роговицу. Девушка прищурилась, привыкая.

Руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Нужно было просто отвлечься. Ненадолго занять руки и голову, чтобы не накручивать себя сильнее, чем уже есть. Раньше это всегда помогало.

Но раньше с ней не случалось подобного.

Достала сковороду, поставила на плиту. Исследовала полки холодильника и чуть не улыбнулась, увидев забитые продуктами полки и ящики. Достала овощи и начала нарезать. Сквозь боль и дискомфорт в перевязанных руках. Но каждое движение было выверенным, будто ритуал, помогающий удержать себя в руках.

Нож в руках слишком соблазнительно сверкал. Холодный блеск возвращал к мыслям об убийстве.

Что будет… если она убьёт его?

Ивар появился в дверях, наблюдая за ней.

— Могу я присоединиться? — Спросил он, пытаясь придать голосу мягкость.

Она даже не обернулась.

— Нет.

Слово прозвучало холодно, как лезвие. Она продолжала резать, игнорируя его присутствие. Запах жареного лука наполнил кухню, но ей не хотелось есть. Ей хотелось, чтобы он ушёл. Навсегда.

Он сделал шаг вперёд, но Аля резко повернулась, держа в руке нож. Не угрожающе, но достаточно твёрдо, чтобы он понял: границы обозначены.

— Уходи, — сказала она, глядя ему в глаза. — Прямо сейчас.

Тишина повисла между ними, тяжёлая и острая, как тот самый край ножа в её руке.

— Твои руки перебинтованы…

— Я в курсе. — Перебила она, отворачиваясь.

Стараясь не думать о том, что он лезет под руку, Аля механически вывалила на сковородку остальные овощи, тут же помешивая их деревянной ложкой.

Выдохнула, стараясь не думать о том, кто стоит у неё за спиной.

Аромат пряного соуса медленно заполнял пространство, но ей казалось, что она не чувствует ничего.

Ивар не уходил. Несмотря на её молчаливый отказ, на холодные взгляды и на намеренно резкие ответы. Он просто стоял над душой, наблюдая, как она пытается спрятаться за процессом готовки.

— Я не приглашаю тебя к столу, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, но в нём сквозила усталость.

Он шагнул ближе. Аля вновь положила руку на нож и невольно сжала ручку чуть сильнее. Металл холодно отозвался в ладони.

Ивар замер. Взгляд скользнул к её руке, к блеску стали. В глазах мелькнуло что‑то неуловимое — тревога, раздражение, может быть, даже страх. Но через мгновение лицо снова стало спокойным, почти безмятежным.

— Отдай, — сказал он тихо, протягивая руку.

Она хотела возразить, но он уже подошёл вплотную. Без резких движений, без напора — просто взял нож из её пальцев, словно это было самым естественным жестом.

— Сядь, — он мягко подтолкнул её к широкому кухонному острову. — Ты слишком напряжена.

Она хотела сопротивляться, но сил не осталось. Просто опустилась на столешницу, наблюдая за ним с настороженностью раненого зверя.

Он взялся за дело уверенно, словно готовил здесь каждый день. Изучил все полки, шкафы, ящики, и принялся за дело. Сковорода зашипела, когда он добавил новые ингредиенты. Движения были плавными, почти танцевальными. Он что‑то помешивал, пробовал, добавлял специи — и вдруг кухня наполнилась таким ароматом, что у неё невольно сжался желудок.

Аппетита не было. Но запах… Он сводил с ума.

Когда блюдо было готово, Швед поставил перед ней тарелку. Взял вилку, наколол кусочек и поднёс к её губам.

— Попробуй.

Алина колебалась. Но он ждал, и в его глазах было что‑то такое, от чего сопротивляться казалось невозможно.

Она откусила. Вкус взорвался на языке — насыщенный, глубокий, с лёгкой остринкой. Неожиданно для себя она закрыла глаза, наслаждаясь.

— Я люблю готовить, — сказал он тихо. — Отец учил меня ещё в детстве. Мы с ним по воскресеньям жарили стейки, и он всегда говорил что-то вроде «Еда — это история. Каждый рецепт — это воспоминание».

Аля стряхнула тёмную прядь волос с лица и тряхнула головой. Затем посмотрела на него. Впервые за этот вечер — по‑настоящему посмотрела. И вдруг поймала себя на мысли, что он не пытается её заставить. Он просто делится чем‑то… важным?

И это настораживало.

Зачем он это рассказывает? Они не близки. Он хочет сблизиться? Или просто усыпить её бдительность?

Швед будто не замечал её сомнений. Продолжал говорить — теперь уже о семье: о родителях, о братьях. О том, как они вместе украшали ёлку на новый год, как смеялись над неуклюжими попытками брата испечь пирог. Голос его звучал тепло, но в глазах читалась тень давно пережитой боли.

— Всё это было слишком давно, — произнёс он наконец. — Я потерял их много лет назад.

Тишина опустилась на кухню, приглушённая мягким светом и остатками аромата только что приготовленной еды.

Потом он посмотрел на неё и спросил тихо:

— А что случилось с твоей матерью?

Алина замерла. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый, как тот нож, что теперь лежал на дальней стойке. Стоит ли отвечать? Что это изменит? Но в его взгляде было что‑то… не любопытство, не назойливость, а тихое, искреннее желание понять.

Или ей показалось? Или это такой ход… конём?

Она медленно выдохнула.

— Ты же всё знаешь и так. Зачем эти вопросы? — Слова выходили осторожно, словно пробуя почву.

Ивар опустил голову, глядя на её стройные ноги, безвольно свисающие со столешницы. Провёл языком по губам и красноречиво выгнул светлую бровь.

— Открой рот, — произнёс он негромко, но так, что возразить снова не получалось.

Она скривила губы, но подчинилась. Вкус идеально прожаренных овощей и курицы с травяным маслом растёкся по языку, и она снова невольно закрыла глаза, борясь с предательским удовольствием.

Швед наблюдал за ней — внимательно, цепко, словно учёный за редким насекомым.

— Хорошо? — спросил он, поднося вилку снова.

Она кивнула, не глядя на него. Ненависть жгла изнутри, горячая и острая, но сейчас, в этом приглушённом свете, среди ароматов розмарина и жареного мяса, она чувствовала странную отстранённость.

Истерика, накрывшая её совсем недавно, будто случилась не с ней. Будто в другой реальности…

Он кормил её медленно, почти ритуально, будто совершал некое таинство. Каждый кусочек — как шаг по тонкому льду. В каждом взгляде — невысказанный вопрос.

— Расскажи мне о своей матери, — повторил он, откладывая вилку.

Снова.

Алина повела плечами, чувствуя холод на коже.

— Она пропала, — выдохнула она, глядя в сторону. — Я была маленькой.

Ивар помолчал, словно взвешивая её слова на невидимых весах.

— Просто пропала? — Уточнил он, наклоняясь ближе. — Без следа? Без причин?

Алина сжала губы, чувствуя нервозность. Она не любила об этом говорить.

— Да. Полиция искала. Ничего не нашли.

Ивар провёл пальцем по краю тарелки, будто рисуя невидимые узоры.

— А твой отец? Что он говорил?

— Ничего. — Она наконец посмотрела на него, и в её глазах вспыхнул старый, незатухающий гнев. — Я не помню…

Швед медленно кивнул, словно подтверждая собственные мысли.

— Знаешь, — произнёс он тихо, — иногда люди не пропадают сами. Иногда им помогают.

Она замерла. В тишине кухни тиканье настенных часов вдруг стало оглушительным.

— Что ты имеешь в виду? — Прошептала она, чувствуя, как холод поднимается по спине.

Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё — долго, пристально, — а потом мягко провёл тыльной стороной ладони по её щеке.

— Уверен, что твой отец знает больше, чем говорит…

Её дыхание сбилось. Слова застряли в горле. Ведь… он произнёс слух то, о чём она боялась даже думать.