Глава 36

В комнате царила тягучая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом простыней и прерывистым дыханием. Лунный свет, пробравшись сквозь щель в шторах, рисовал на полу бледные геометрические узоры, словно пытаясь упорядочить то, что внутри этой комнаты давно вышло из‑под контроля.

Швед лежал на спине, уставившись в потолок, где тени играли в прятки с лунными бликами. Каждое движение рядом заставляло его сердце биться чаще. Он чувствовал её — близко, невыносимо близко, но в то же время бесконечно далёкую. Запах её волос, едва уловимый, но пронзительный, будоражил сознание, пробуждая в нём томительное желание прикоснуться, прижать к себе, раствориться в тепле её тела. Но он терпеливо ждал, когда Алина, наконец, заснёт первая. Он знал: любое прикосновение обернётся взрывом — только не тем, о котором он мечтал.

Аля лежала, сжавшись в комок, укрывшись тонким одеялом, как щитом. Её глаза были широко раскрыты, но она ничего не видела — только неизменно тёмные пятна страха, пульсирующие в такт сердцебиению. Каждый его вздох, каждое едва заметное движение заставляли внутренности сжиматься. Она всё так же ненавидела его — тихо, яростно, до дрожи в пальцах. Ненавидела за то, что он здесь, за то, что его присутствие превращало её ночь в пытку, за то, что даже в этой темноте она ощущала его притяжение, как нечто чуждое и опасное.

— Просто спи, Алина. Сон приводит мысли в порядок. — Прохрипел он, продолжая смотреть в потолок.

И надеялся, что она его услышала.

Часы тянулись бесконечно. Минуты сливались в вязкую массу, из которой невозможно было вырваться. Она пыталась считать вдохи, представлять далёкие места, вспоминать лица из прошлого — всё, чтобы убежать от реальности. Но реальность была здесь: в тяжёлом воздухе комнаты, в близости его тела, в тишине, которая кричала громче любых слов.

Наконец, измученная борьбой, Алина погрузилась в сон — не в спокойный, целительный сон, а в тревожное забытье, где границы между явью и кошмаром стирались. И в этом полусне она почувствовала его.

Ивар медленно, почти невесомо, придвинулся. Его грудь коснулась её спины — тёплое, твёрдое прикосновение, от которого по её телу пробежала волна противоречивых ощущений. Сильные руки осторожно обхватили её, не сжимая, но удерживая. Она хотела вырваться, но сон сковал движения, превращая сопротивление в бессильный шёпот где‑то на краю сознания.

Его дыхание щекотало её волосы, оставляя на коже едва уловимые следы тепла.

— Обсудим всё утром. — Тихо произнес Швед, носом зарываясь в ароматных шелковистых волосах.

Ему нравилось. И вопреки всему, вопреки ненависти и страху, которым она обжигала его каждый раз, он почувствовал странный, пугающий покой. Словно на краю пропасти он нашёл крошечный островок безопасности. И это одновременно пугало его.

Он не знал, сколько длилось это мгновение — вечность или долю секунды. Но когда Алина окончательно погрузилась в глубокий сон, её тело, предавая сознание, чуть придвинулось к нему, ища тепла, которого она так отчаянно пыталась избежать.

***

Утренний луч, пробившийся сквозь неплотно задёрнутые шторы, скользнул по лицу Алины, заставив её поморщиться. Она приоткрыла глаза, но мир вокруг расплывался мутными пятнами — сон ещё цепко держал её в своих объятиях.

Она даже не сразу поняла, где находится.

Сердце на миг замерло в тревожной пустоте. Незнакомая комната, непривычный запах — смесь цитрусового освежителя и чего‑то терпкого, мужского. Аля резко приподнялась, откинув лёгкое одеяло, и огляделась. Светло‑серые стены, минималистичная мебель, на тумбочке — чужой телефон и ключи. Память возвращалась медленно, как сквозь туман: вчерашний вечер, очередное насилие, истерика, спор, его настойчивость, ужин, разговор…

Её отец.

Именно это не давало ей заснуть минувшей ночью.

Дверь бесшумно приоткрылась. Алина вздрогнула. Скрипнув зубами, встретила Ивара. Он вошёл в комнату в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер, с влажными волосами и каплями воды на плечах. Воздух тут же наполнился ароматом свежего геля для душа.

— Выглядишь… очаровательно, — произнёс он с лёгкой усмешкой, прислонившись к косяку. — Сон тебе к лицу.

Если бы не ноющая боль, она бы сжала кулаки на одеяле. Ненависть вспыхнула мгновенно, обжигая изнутри.

— Оставь меня в покое, — голос прозвучал глуше, чем ей хотелось бы.

Швед лишь усмехнулся, словно её слова были не более чем капризом.

— Я приготовил завтрак. Вставай. — Тряхнув головой, поведал он. — А то остынет.

Она резко отшвырнула одеяло и встала, стараясь не смотреть на него. Зашипела, ощутив боль в правой ступне. Как ей теперь ходить?!

Идиотка…

В ванной, глядя на своё отражение в зеркале, Аля кончиками пальцев коснулась края раковины и наклонилась. Бледные щёки, растрёпанные волосы, глаза, полные раздражения. Сняв бинты, она умылась. Холодная вода немного привела в чувство, а горячий душ стёр последние следы сна.

На кухне пахло так, что желудок тут же напомнил о себе настойчивым урчанием. Блинчики, кофе, свежие ягоды. Всё выглядело слишком идеально… будто из ресторанного меню. Алина села, стараясь не замечать его взгляда, скользящего по ней. Каждый кусочек давался с трудом. Не из‑за вкуса, а из‑за тяжести в груди.

Она допивала кофе, надеясь, что он, наконец, уйдёт. Но он не уходил. Устроился напротив, скрестив руки на груди, и произнёс так спокойно, будто обсуждал погоду:

— Как прошла встреча? — Тихо.

— Какая?

Алина поставила чашку так резко, что кофе плеснул на столешницу.

— С папенькой. С Федотом. Обе встречи.

— Нормально прошли, — ответила, раздражаясь. — Тепло.

Швед прыснул. Её раздражение забавляло. Её компания — заряжала. Он с лёгкостью это признавал.

— Что ты сказала Федоту?

— Всё, что ты велел. — Покосилась на блинчики. И взяла ещё один.

Какого черта он так вкусно готовит?!

— Слово в слово?

— Почти…

— Мне нужны подробности, Алина. Не заставляй меня вытягивать из тебя каждое слово клещами. Тебе это не понравится. — А теперь в его голосе зазвучали стальные нотки. — Твой Серёжа не вечный.

Алина подняла взгляд. Уставилась в светлые глаза, замечая как зрачки в них медленно заполняли радужку. Холодные и бездушные — они вызывали чувство тревоги.

— Я хочу знать, как он. Мне нужно быть уверенной, что я делаю это не просто так.

— Ты мне ставишь условия? — Его брови подпрыгнули. Губы скривились в ухмылке.

— А я не могу?

Ивар усмехнулся. Он не припоминал, чтобы добавлял в блинчики или кофе щепотку смелости. Но…

— И что же ты хочешь? — Швед старался говорить равнодушно, но голос предательски дрогнул. Он перехватил её чашку и сделал глоток. — Звонок? Или, может, свидание?

Ивар медленно отставил чашку, внимательно разглядывая Алину. Под рёбрами поднималась ревность, но вместе с тем — невольное восхищение её храбростью.

— Я хочу, чтобы ему привели врача. И предоставили нормальные условия… — Слегка заторможенно произнесла Алина. Оцепенела от собственных требований.

А Швед… едва не расхохотался ей в лицо!

Однако в кухне повисла тяжёлая пауза. Ивар поднялся и неспешно подошёл к окну. За стеклом неспешно проплывали облака, будто насмехаясь над ним. Насмехаясь над ситуацией в целом.

— Врача, говоришь? — Он обернулся, и в его улыбке смешались горечь и восхищение. — Знаешь, Алина, пешка порой становится королевой…

— Мне не нужны твои аллегории! — Её глаза метали молнии. — Мне нужен Сергей! Живой! Ты и так достаточно его покалечил!

Ивар приблизился и остановился в шаге от неё. Злость оттеснила веселье. Он чувствовал, как внутри всё сжимается от гнева — от осознания, что эта девушка ненавидит его всем сердцем, мечтает лишь об ублюдке, который не стоит её мизинца.

— Хорошо, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — Я устрою вам встречу. И подумаю над твоим условием…

Аля замерла, не веря своим ушам.

— Но… — он выдержал паузу, глядя прямо в её изумлённые осенние глаза, — не просто так. У всего есть цена, Алина. А ты требуешь слишком многого. Ты же понимаешь?..