Глава 42

Воздух словно сгустился до осязаемой плотности. Зеркало размывало очертания их отражений, будто сама реальность, казалось, колебалась, не решаясь зафиксировать происходящее.

Ивар смотрел на неё с привычной смесью превосходства и какой-то затаённой боли. А она… была похожа на загнанного зверька, с широко раскрытыми глазами, в которых ещё плескался страх. Её пальцы впивались в край раковины, будто это был последний островок безопасности в разбушевавшемся море.

Всё шло по знакомому сценарию: её дрожь, его тяжёлое молчание, невысказанные обвинения, висящие между ними, как ржавые цепи. Он уже знал, что сейчас она прошепчет что‑то невнятное, попытается оттолкнуть, а он снова сделает то, за что она его никогда не перестанет презирать.

Ивар стиснул челюсти…

А её рука вдруг дрогнула. Пальцы разжались, отпуская раковину. Она сделала шаг… один, едва заметный, но от него по его спине пробежал ледяной ток. Затем ещё шаг. Наступая. Заставляя его попятиться. И ещё.

Его тяжёлый взгляд задержался на грустных осенних глазах. Внутри всё кричало: «Это ловушка. Сейчас она сделает что-то, что заставит его пожалеть о том, что на миг растерялся. Но она шла. Неуверенно, словно по тонкому льду. Наступала, не сводя с него глаз.

Когда Алина остановилась, он, наконец, смог вдохнуть. Её глаза… те самые, что ещё минуту назад смотрели с ужасом, теперь были полны чего‑то иного. Чего‑то, от чего у него перехватило дыхание.

— Ты… — начал он, но слова застряли в горле.

Аля не ответила. Вместо этого её ладонь коснулась его груди. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого у него подкосились колени. Затем вторая рука, дрожащая, но решительная, скользнула вверх, к его шее.

Швед замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот миг, который казался ему сном. Её пальцы сжали его плечи, и она придвинулась ближе. Так близко, что он почувствовал её дыхание на своей коже.

— Ты что-то задумала?.. — прошептал он, всё ещё не веря.

Аля подняла взгляд, и в нём не было ни страха, ни ненависти. Только что‑то глубокое, тёмное и невероятно настоящее.

Возможно, ему показалось.

— Я устала. Я не хочу чувствовать боль… — её голос был тихим, но твёрдым. — Не делай. Мне. Больно.

И он, как ни странно, не хотел. Он мог бы, но не хотел. Так же как и не хотел говорить ей, что её несостоявшемуся жениху уже ничего не поможет. И даже доктор.

Но ведь ей это знать необязательно.

И тогда Алина прижалась к нему. Не робко, не осторожно, а с отчаянной, почти болезненной силой. Её губы нашли его, и это было как удар молнии: внезапное, ослепительное, сметающее все барьеры.

Он ответил не сразу. Секунды растянулись в вечность, пока он пытался осознать, что это не иллюзия и не игра его измученного разума. Но её тепло, её дыхание, её руки, вцепившиеся в него, как в спасательный круг… всё это было настоящим.

Его руки сгребли хрупкую фигурку. Сильно, до боли, до хриплого вдоха, будто пытаясь впитать в себя каждый сантиметр её тела, каждую ноту её дрожащего сердца. Её тонкие пальцы запутались в его светлых, но жёстких волосах. Губы отвечали с такой страстью, что у него потемнело в глазах.

В этой ванной, среди приглушенного эха и дрожащего света, рухнули стены, которые он строил годами. Осталась только она. И этот момент — хрупкий, невероятный.

Невозможный.

Губы скользнули ниже. Язык жадно прошёлся по шее вниз. Рисуя влажную дорожку, он буквально вылизывал мягкую, почти безупречную кожу.

Рывок.

Подхватив под бедра, поднял её над полом и пошёл прочь. Алина зацепилась рукой за дверь, задерживая его. Тяжело дыша, вновь перехватила хищный взгляд.

— Не делай мне больно, Ивар.

— Я постараюсь…

***

Алина сидела на холодном полу среди смятых простыней, — сгорбившись, укутавшись в белую ткань, как в последний щит.

Он снова сделал больно. И, кажется, вполне осознанно.

Её взгляд, исподлобья, сквозь пелену спутанных волос, следил за ним. Ивар двигался легко, почти грациозно. Надел брюки, накинул рубашку, не застёгивая, и теперь хлопотал у небольшого столика, раскладывал на подносе ломтики сыра, виноград, голубику. Открывал шампанское с тихим шипением.

Она не хотела. Каждое «да» во время секса вырывалось из неё, как крик, заглушённый подушкой. Усталость… не тела, а души. Она сломала её. Боль… долгая, тупая, въевшаяся в кости, наконец победила. И вот она здесь: голая спина касается холодной стены, а внутри — ледяная пустота.

Ивар подошёл, поставил поднос рядом и сел на пол напротив. Глаза тёплые, почти ласковые. Улыбка осторожная, будто он пробует на вкус её настроение.

— Попробуй, — сказал он, беря ягоду. — Они сладкие. Я сам покупал.

Аля не шевельнулась. Но и взгляд не отвела.

А он не настаивал. Просто поднёс голубику к её губам. Медленно, словно боясь спугнуть. Она сжала зубы. Он ждал. И тогда, сама не понимая почему, Алина приоткрыла рот. Кисло-сладкий сок растёкся по языку, но вкуса она не почувствовала.

Швед улыбнулся шире и взял ещё одну ягоду. И ещё. Кормил её, как ребёнка, осторожно, терпеливо. Пальцы его иногда касались её подбородка, шеи, плеча: лёгкие, почти невинные прикосновения, но она вздрагивала, словно от ожога.

Даже это было похоже на пытку. На издевательство.

Он что-то тихо говорил, касался её, смотрел пытливо… но Аля молчала. Слова проплывали мимо, не задевая. Внутри неё была тишина… густая, как туман, в котором тонут звуки, чувства… и последние надежды.

Рука Ивара скользнула по её плечу, задержалась на лопатке. Она замерла. Он почувствовал это. Напряжение, холод, немую мольбу: «Не сейчас». И Его пальцы медленно отстранились.

Он знал: момент упущен. Хотя… нет. Он схватился за него, когда Аля преподнесла его, словно неожиданный десерт. Он сожрал его. И, конечно же, не наелся.

Желание всё ещё тлело в нём, горячее, настойчивое. Но он сдерживал его, как держат на поводке пса, рвущегося вперёд. Она была рядом, но дальше, чем когда-либо.

Шампанское искрилось в бокалах, ягоды лежали на белоснежном блюдце, а между ними… пропасть, которую не перешагнуть.

Аля смотрела на него. И в её глазах не было ни ненависти, ни любви. Только усталость. И страх. И вопрос, который она не решалась задать: «Что дальше?»

— Что ты узнала сегодня? Вы ездили на завод?

Ивар отодвинул поднос и подсел рядом с Алей. Плечом к плечу. Почувствовал, как она вздрогнула, но не придал этому значения.

— Да. — Навроцкая тряхнула головой. Пальцами перекинула волосы за спину и затылком прижалась к стене. — Ты был прав. Там… целый бункер. Внизу… другая жизнь.

Кивнув, Швед подтянул ноги, сгибая их в коленях и складывая на них согнутые в локтях руки.

Конечно… он прав. Рано или поздно она должна была это понять.

— Он устроил тебе экскурсию? — Едва не прыснул.

— Можно и так сказать. — Потерянный взгляд замер на красочной картине напротив.

— Что дальше? — Он уставился туда же.

— Там куча комнат за металлическими дверьми. По меньшей мере… пятнадцать.

— И в скольких ты была сегодня? — Его голос был слишком тихим. Словно он вот-вот заснёт.

— В паре… позже он обещал показать остальное. И рассказать.

— И?

— Я никогда в жизни не видела столько оружия. Это всё… твоё? — Под кожей загорелись вены. Словно по ним запустили ток. Аля медленно повернула голову, глядя на точёный профиль мужчины, которого ненавидела всем сердцем.

— Не моё, Алина. — Он посмотрел на неё задумчиво. — Наше. Это всё наше…