Глава 43

Сидя в полной тишине, Ивар наблюдал за тем, как прозрачные дождевые капли мучительно медленно стекали по лобовому стеклу. Часы тикали где‑то на периферии сознания, но время, казалось, остановилось. Оно растворилось в бесконечном круговороте одного и того же образа: её лица.

Она ушла молча. Тихо хлопнула дверью, и скрылась за ближайшим поворотом. Точнее, он сам отпустил её. Или думал, что отпустил. Поставил очередные условия, произнёс торжественные слова о свободе, о праве на выбор… и промолчал о том, что со своей стороны не намерен выполнять договорённости. Сейчас он уже не был так уверен в собственной силе… и в способности сдержать обещание.

Каждая мысль о ней обжигала, как раскалённое железо. Её взгляд — холодный, полный ненависти. Её голос — резкий, режущий, словно осколок льда. Она говорила ему горькие, беспощадные слова, и каждое из них оставляло кровоточащие борозды. И… черт возьми, ему это нравилось. Он привык к этому. И готов был с этим мириться. Что‑то внутри отказывалось её отпускать.

«Пусть ненавидит, — думал он, сжимая кулаки до боли в пальцах. — Пусть презирает. Нестрашно. Несмертельно».

***

Алина сидела за столиком у окна. В полумраке кофейни она чувствовала себя некомфортно. Её пальцы нервно сжимали горячий картонный стакан, но тепло не проникало вглубь. Внутри царил ледяной вихрь невысказанных вопросов и затаённой боли.

Дверь скрипнула, и девушка резко обернулась. В помещение вошёл Вадим. Он вежливо кивнул администратору, что сказал ему, и обвёл зал расчётливым взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Он двигался уверенно, словно хозяин положения, и Алина почувствовала, как в груди закипает гнев, смешанный с отчаянием.

— Здравствуй, Алина, — произнёс он, опускаясь на стул напротив. Его голос был ровным, почти безразличным. — Как ты?

Будто для галочки.

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе:

— Как отец? — Опустив приветствие, и проигнорировав его вопрос, спросила она.

— У него сейчас врач. И сиделка. В общем, неплохо.

Внутри всё напряглось. Интонация Вадима отличалась от той, к которой она привыкла. Словно… что-то было не так.

Она заезжала домой вчера, это заняло не более десяти минут, но Вадим вчера был гораздо учтивей и доброжелательней.

— Вадим, мне нужно кое-что знать.

Мужчина внимательно посмотрел на неё, ожидая продолжения.

— Мне нужна правда. Слышишь? Что происходит? У меня такое чувство… что я лишняя фигура на доске. Словно я… мешаю. Ни отец, ни ты, ни кто-то другой не помогли мне, когда я нуждалась в вас. И сейчас… все ведут себя так, будто ничего не произошло?!

Вадим слегка приподнял бровь, но промолчал. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня.

— Ты знаешь, каково это? Чувствовать себя брошенной? — Её голос дрогнул, но она не отступила. — Словно ты — пустое место… словно твоя боль не имеет значения? И даже сейчас я одна. Всегда одна. Вот так… вдруг. С тех пор, как Швед забрал Сергея и меня…

Вадим медленно провёл рукой по столу, словно обдумывая ответ.

— Алина, ты должна понимать: твой отец… он не в том состоянии, чтобы принимать решения.

— Не ври мне! — Её голос сорвался на шёпот, но в нём звучала сталь. — Я знаю, что говорят. Что его болезнь — всего лишь маска. Что он использует её, чтобы скрыть свои грязные дела. Так скажи мне: что вы скрываете?

Вадик замер. Его взгляд на мгновение стал жёстче, но тут же смягчился.

— Это опасные разговоры, Алина. Ты играешь с огнём. Тебе необязательно быть в курсе всего, что происходит. Это… опасно. В первую очередь — для тебя.

— Мне уже нечего терять, — она наклонилась вперёд, глядя на него горящими глазами. — И я не уйду, пока не получу ответы. Скажи мне… что случилось с моей матерью? Почему отец никогда не говорит о ней? Почему все вокруг делают вид… будто её никогда не существовало? Я чувствую, что всё это как-то связано между собой. Но не могу сложить…

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Вадик опустил взгляд, словно боролся с самим собой. Алина ощущала, как сердце стучит в ушах, и как каждая секунда растягивается в вечность.

Наконец, Вадим поднял глаза. В них мелькнуло что‑то неуловимое. Сожаление, вина, страх?

— Твоя мать, Алина… — он запнулся, словно слова обжигали губы. — Она тоже хотела знать слишком много.

Аля замерла. Слова пронзили её, словно острые лезвия, разрывая последние нити надежды на спокойную правду. В глазах потемнело, а в ушах зазвучал далёкий гул, будто мир вокруг рушился, обнажая тайны, которые она так долго пыталась игнорировать.

Ивар снова был прав? Прав, чёрт возьми?!

— Ты… ты хочешь сказать, что её убили? — Прошептала она, едва слыша собственный голос.

Вадим не ответил. Его молчание было громче любых слов.

Она не хотела верить в то, что отец был как-то замешан в случившемся с её мамой. Она запуталась настолько, что выпутаться уже казалось невозможным.

— Ты решил избавиться от меня? Так?

Вадик замер на несколько секунд. Не моргая смотрел на растерянную девушку, пытаясь понять, почему она скачет от одного к другому. Что в её голове? И… выгоден ли ему этот хаос, в котором она погрязла?

— Алина, — подавшись вперёд, он опустил горячую ладонь на прохладные девичьи пальцы, слегка сжимая их. — Твой отец действительно болен. Это не фарс. Он бы не позволил Шведу играть тобой, словно марионеткой. Но он нездоров. Так прикидываться невозможно, если только ты не актёр…

— Тогда почему? Почему у меня такое чувство, будто меня все предали? М? Будто все отвернулись от меня, как от прокаженной?

— Игрушка теряет свою ценность, если она больше никому не нужна… — Холодно и цинично произнёс Вадим, сжимая её пальцы чуть крепче. — Швед наиграется. Он поймёт, что ты не разменная монета. Он уже это понял. Разве нет?

Тупая боль пронзила грудную клетку. Словно ледяные жёсткие пальцы стиснули сердце, выжимая из него остатки жизни. Выжимая последние крохи надежды на то, что всё закончится благополучно.

Как раньше… уже не будет.

— Я была на заводе. Вчера. — Тихо произнесла, отбирая у Вадима свою руку. Перехватывая его взгляд, и замечая в нём не только удивление, но и тревогу. — Я была там с Костей. И я видела. И я не собираюсь прятаться. И если ты не скажешь мне, я узнаю сама. Слышишь?

И Алина была почти уверена в том, что Вадим знает больше, чем говорит. Она чувствовала, что перед ней… оборотень. Впервые она смотрела на него совершенно другими глазами. Словно перед ней был человек, которого она видит впервые.

***

Дверь кофейни с тихим звоном закрылась за спиной Алины, отрезав её от аромата свежесваренного кофе и тихой ласковой музыки. На улице царила промозглая, совсем осенняя погода. Сырой воздух тут же окутал её, словно пытаясь проникнуть под кожу, обнажить то, что она так отчаянно пыталась спрятать.

В груди разрасталась ледяная пустота. Встреча с Вадимом оставила после себя горький осадок. Каждое его слово, каждый уклончивый взгляд, каждая пауза между фразами кричали: «Не лезь. Не суйся. Тебя всё равно скоро не будет». Аля сжимала в руках остывший стакан с латте, будто он мог удержать её от падения в бездну сомнений.

«Они слишком много скрывают. Меня предали», — пульсировало в голове, словно набат.

Она остановилась на тротуаре, глядя, как капли дождя разбиваются о серый асфальт. Мир вокруг казался чужим, враждебным. Каждый прохожий казался потенциальным шпионом, а каждая тень — угрозой. «Никому нельзя верить», — шептал внутренний голос, и от этого осознания становилось ещё холоднее.

Но где‑то глубоко, под слоем страха и обиды, тлела слабая искра: она обязана докопаться до правды. И обязана выжить.

Дрожащими пальцами Аля достала телефон. Экран засветился в промозглых сумерках. Она нашла в контактах Костю, и нажала на вызов.

— Кость… — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — Мне нужно тебя увидеть. Нужно поговорить. Сегодня. Мы можем?..

Он не стал задавать лишних вопросов. Только тихое: «Конечно. Вечером. Пойдёт?»

— Да. Конечно. — Устремив потухший взгляд себе под ноги.

— Буду у тебя в восемь, — сказал Федотов, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Алина кивнула, хотя он не мог этого видеть, и нажала «отбой».

Она стояла, прислонившись к холодной стене здания, и чувствовала, как нервы натягиваются до предела. Встреча с Костей — последний островок стабильности в этом шторме. Но даже он не гарантировал спасения. «А если и он…?» — мысль скользнула, как змея, и Алина резко её оборвала.

Нет. Сейчас нельзя сомневаться. Сейчас нужно просто дождаться.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один.

Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Ей оставалось только ждать. Ждать, как ждут перед прыжком в бездну, когда назад уже нельзя, а вперёд — страшно.

Аля подняла голову. Небо было почти чёрным…

Прямо как моя жизнь сейчас…