Глава 45

Дверь с глухим щелчком замкнулась за спиной гостя. Алина прислонилась к ней, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Ладони, ещё помнившие холод металлической ручки, дрожали. В тишине квартиры каждый звук казался оглушительно громким: тиканье часов, собственное прерывистое дыхание, и даже стук сердца, отдающийся в ушах набатом.

Она стянула с головы мокрое полотенце. Волосы тяжёлыми прядями упали на плечи, оставляя холодные следы на коже. Движения были механическими, будто выполняла их не она, а кто‑то другой. Халат так и остался на теле. Не было ни сил, ни желания раздеваться. Просто дойти до постели, рухнуть в неё и попытаться забыться.

Но сон не шёл.

Время тянулось вязкой смолой. Аля ворочалась, натягивала одеяло до подбородка, а потом снова сбрасывала его в раздражении. В висках стучало, мысли кружились в хаотичном хороводе. Наконец, резко сев, она спустила ноги на прохладный пол и направилась к кухне. Бокал вина… ещё один, хотя разум кричал «хватит». Но сейчас ей нужен был хоть какой‑то якорь, хоть что‑то, что приглушит этот внутренний шторм.

Вернувшись в постель, Алина прижала холодный бокал к щеке. Вино не грело душу. Оно лишь на мгновение смягчало острые края тревоги.

Застыв с бокалом, она прислушалась.

Чёрт.

Тихий, но отчётливый щелчок входной двери.

Всё внутри сжалось в ледяной комок. Она замерла, едва дыша, прислушиваясь к каждому шороху. Шаги. Медленные, размеренные, будто кто‑то нарочито растягивал момент.

Швед.

Только у него были ключи. Только он мог вот так войти, словно это его дом.

А… может, так и есть?..

Страх и ненависть смешались в едкий коктейль.

Отставив бокал, она развернулась. Рука метнулась под подушку. Нож для колки льда — нелепое оружие. Но сейчас оно казалось единственным щитом. Пальцы сжали холодную рукоятку.

Шаги приближались. Остановились у двери спальни.

— Так и знал, что ты ещё не спишь. — Его голос, мягкий, почти ласковый, прорезал тишину.

Аля не ответила. Только крепче сжала нож, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Дверь медленно открылась. Ивар вошёл, улыбаясь. Взгляд скользнул по её влажным волосам, по халату, по лицу, застывшему в маске враждебности. Она видела, как его глаза загорелись. Ему нравилось. Нравилось её напряжение, её страх, её готовность защищаться.

— Скучала? — Он сделал шаг вперёд, растягивая слова, словно играя с ней. — Лично я соскучился.

Её губы дрогнули в горькой усмешке. Соскучился. Как будто это что‑то меняло. Как будто его «соскучился» могло стереть всё, что было между ними.

Ивар заметил нож и усмехнулся ещё шире.

— О, так ты подготовилась? — В его голосе звучало восхищение, смешанное с издёвкой. — Мне нравится. Ты такая… живая, когда боишься.

Аля заметила блеск в светлых бездушных глазах. Это… алкоголь?

Она молчала, глядя ему в эти бездонные омуты. В этот момент ей показалось, что он всё знал. Знал, что она задумала. Знал, что у неё на уме. И это знание делало его ещё опаснее.

— Что тебе нужно? — Её слова вырвались резче, чем она хотела.

— Опусти это. Не хочу, чтобы ты поранилась. — Его взгляд коснулся ножа.

— Не твоё дело, — она сжала рукоять крепче.

Ивар шагнул вперёд, и она поняла, что не успеет. Он был сильнее, быстрее. Борьба длилась считанные секунды. Её запястье сжали, нож со звоном упал на пол. Она попыталась вырваться, но он уже опрокинул её на постель, прижав своим телом. Паника накрыла волной, ледяной и удушающей. Алина задохнулась от страха, но сопротивление угасло так же быстро, как вспыхнуло. Она знала: бороться бесполезно. Она уже проходила через это. Постель — не её поле боя.

Его дыхание стало тяжелее, глаза потемнели. Он наслаждался её беспомощностью, её страхом, её сдачей. А она лежала, уже глядя в потолок, и чувствовала, как внутри что‑то умирает. То самое, едва проснувшееся, хрупкое, что ещё несколько минут назад казалось надеждой.

Его взгляд заскользил по её лицу, по дрожащим губам, по вздымающейся груди. В нём бушевала буря противоречивых чувств: желание, граничащее с одержимостью, и осознание её непримиримой ненависти.

— Ненависть лишь придаёт остроты, — Ивар протянул руку к её лицу, но Алина отшатнулась. — Ты такая хрупкая… и такая воинственная. Это завораживает…

Пальцы Алины сжались в кулаки на его рубашке.

— Ты мусор, — её голос дрожал, но в нём не было ни капли страха.

Швед хмыкнул, и его рука, наконец, коснулась её щеки. Осторожно, почти нежно, но в этом прикосновении чувствовалась несокрушимая сталь.

— Ждёшь, что я попрошу твоего согласия?.. — он наклонился ближе, и его губы почти коснулись её уха. — Иногда оно не нужно.

Её тело напряглось, когда он притянул её к себе. Аля пыталась вырваться, но хватка была железной. В этот момент она почувствовала себя одновременно пленницей и центром вселенной… противоречие, от которого её разум кричал.

Жёсткие губы коснулись её шеи, и она вздрогнула, пытаясь подавить волну ощущений, которые пронзили тело. Ненависть и желание сплетались в причудливый узор, разрывая изнутри.

— Ненавижу тебя… животное… — прошептала она, но её голос уже звучал иначе — тише и неувереннее.

— Давай без этого, — его дыхание обжигало её кожу. — Я и так в курсе…

Коленом развёл стройные ноги в стороны. Умещаясь между ними, вжался налитым кровью членом в горячую промежность, и с тихим стоном выдохнул.

Хотел наказать её. Проучить за то, что строит планы у него за спиной. Готовит покушение? Такая самостоятельная и отчаянная?

Рванув за полы халата, обнажил упругую грудь, и тут же припал губами к торчащему, но ещё мягкому соску. Всасывал его в рот, раскачиваясь, и подаваясь бёдрами вперёд.

Моя.

Нет… он не сможет отдать её Федоту.

***

Пасмурное утро наливалось свинцовой тяжестью за панорамными окнами. Тусклый свет просачивался сквозь плотную пелену облаков, раскрашивая пространство в приглушённые серо‑голубые тона. В спальне, где ещё витал аромат похоти и пота, Ивар осторожно выполз из постели.

Он встал, бросив взгляд на её расслабленное лицо. Даже во сне оно казалось ему воплощением непокорной красоты. Но в Навроцкой полно ненависти… холодной, всепоглощающей… Он знал это. Знал, что каждое его прикосновение для неё как ожог. Каждое слово — удар. Он причинил ей и её близким столько боли, что хватило бы на десяток жизней. Манипулировал, ломал, заставлял подчиняться… и всё это без тени сомнения или раскаяния.

Ивар направился в ванную. Струи горячей воды обрушились на мускулистую спину, смывая следы ночи. Но не мысли. В голове крутились варианты: стоит ли проучить её, напоминая, где её место? Может, усилить давление? Довести её до полного принятия? Он взвешивал возможности, не замечая, как пена стекает по его телу.

Закрыв глаза, представлял, как она отреагирует, если он застанет её врасплох. Но приглушённый шум заставил открыть глаза; остановить непрерывающийся поток его мыслей. Не до конца смыв пену, Швед выключил воду. Не удосужившись обернуть бедра полотенцем, он тихо прошагал к двери и медленно открыл её.

Алина стояла посреди комнаты, бледная, но решительная. В руке сжимала телефон… его телефон. Тот самый, кнопочный, который он хранил для особых, «безопасных» переговоров. Рядом валялся опрокинутый стул, словно свидетель её поспешных действий. Её глаза, полные гнева и отчаяния, встретились с его взглядом. В этот миг его дыхание остановилось. Ему показалось, что всё вокруг замерло в ожидании неизбежного…