Глава 49

Алине казалось, что этому кошмару нет конца и края…

Ивар сел за руль. Он походил на сжатый комок сдерживаемой ярости. В его глазах плескалась злость, которую он тщетно пытался укротить. Аля опустилась на соседнее сиденье — хрупкая фигура, окутанная страхом, словно серым туманом. Её сердце билось часто-часто, будто пойманная птица в клетке.

— Пристегнись, — бросил он коротко, не глядя на неё. Его голос был острым и жёстким, но в нём угадывалась нотка усталости.

Алина молча выполнила приказ. Ремень безопасности впился в тело, словно пытаясь защитить её от грядущей бури. Машина рванула с места, разрывая тишину ревом двигателя.

Минуты тянулись, словно тягучая резина. В салоне царила гнетущая тишина, пропитанная невысказанными словами и затаёнными страхами.

Её мысли метались, как испуганные мыши в лабиринте. Она представляла отца… его взгляд, ставший чужим, его память, рассыпающуюся, как песок сквозь пальцы.

Ивар же вёл машину, сжимая руль с такой силой, что пальцы немели. В голове крутилась навязчивая мысль: «Она не может делать всё, что ей вздумается. Она не смеет перечить».

Из‑за неё я теряю контроль.

— Куда мы едем? — Её голос дрогнул, словно натянутая струна.

— Тебя это не должно волновать, — ответил он холодно, не отрывая взгляда от дороги.

Алина собрала всю волю в кулак:

— Мой отец… правда, Ивар… ему нужно моё присутствие. Я не могу больше оставаться в той квартире. Я говорила с врачом. Он сказал, что ему как никогда сейчас необходимо, чтобы рядом был кто‑то из близких. Это не просто слова — это факт! Человек теряет себя, и если рядом никого нет…

Её голос дрожал, но она продолжала, выговаривая каждое слово, как будто высекала его из камня:

— Послушай меня! Каждый день — это борьба за то, чтобы остаться человеком. Я обязана быть там, рядом с ним!

Он молчал. Руль в его руках казался единственным островком стабильности в этом хаосе. Внутри бушевала буря: он понимал её правоту, но не мог произнести это вслух.

Аля видела его молчание, его отстранённость, и внутри неё что‑то надломилось. Отец её не помнит. Сергей… — словно тень, которая растворилась в тумане. Никто, кроме неё самой, не сможет её спасти.

Голос прорвался наружу, как крик раненого зверя:

— Пожалуйста, услышь меня! Отпусти меня! Прекрати это! Я не могу так больше!

Она рванулась к нему, толкая в плечо, снова и снова, словно пытаясь пробить броню его равнодушия. Руки дрожали, глаза наполнились слезами, которые катились по щекам, оставляя холодные дорожки.

Он резко выдохнул:

— Успокойся!

Но Алина уже не слышала. В отчаянии она схватилась за руль, дёргая его, пытаясь сбить машину с пути. Мир вокруг превратился в калейдоскоп размытых огней и криков.

Он попытался съехать на обочину, чтобы остановить безумие, но время сыграло против них. Машина резко вильнула, словно раненое животное, пытающееся убежать от охотника. В следующее мгновение она со страшным скрежетом полетела в кювет.

Секунду он чувствовал ледяной страх, пронзающий как стрела. Руки судорожно вцепились в руль, пытаясь удержать неуправляемый автомобиль. Но было поздно.

Машина с треском опрокинулась, несколько раз перевернувшись, словно игрушечная. В салоне вспыхнули огни боли и страха.

Алина вскрикнула, инстинктивно хватаясь за голову. В последний момент почувствовала его руку на своей груди… жалкая попытка защитить, удержать, спасти.

Всё вокруг содрогалось, скрипело, ломалось. Боль пронзила тело, как тысячи острых игл. Вспышки света, грохот, удар… и тишина. Тяжёлая, глухая, всепоглощающая тишина.

***

Ночь накрыла пустынную дорогу плотной пеленой тьмы. Лишь тусклый свет фар перевёрнутого внедорожника пробивался сквозь мрак, отбрасывая дрожащие блики на обрывистый край кювета.

Ивар пришёл в себя резко. Будто вынырнул из чёрной бездны. Тело пронзила острая, пульсирующая боль, словно тысячи раскалённых игл впивались в кожу. Он приоткрыл глаза. Перед ними плавали разноцветные пятна, размывая очертания реальности. Сквозь пелену он разглядел искорёженный силуэт своего автомобиля, лежащего на крыше в кювете. Из‑под капота поднималась тонкая струйка дыма, отчего воздух наполнился едким запахом гари.

С трудом приподнявшись, он ощутил, как по лицу стекает тёплая липкая кровь. Рука и плечо горели огнём, и каждое движение отдавалось пронзительной вспышкой боли. Но мысли были не о себе.

— Алина!.. — его голос прозвучал хрипло, почти неразличимо.

Тишина.

Паника ледяной волной накрыла его, сжимая сердце в ледяных тисках. Он поднялся, шатаясь, и, превозмогая боль, побрёл к машине. Фары слепили, размывая границы между реальностью и кошмаром.

— Чёрт… Алина! Ответь! — На этот раз крик вырвался из груди с надрывом.

Ответа не было.

Страх за неё… острый и всепоглощающий, он охватил сознание. Когда её жизнь стала для него настолько важной? Он не мог вспомнить. Но мысль о том, что она может не выжить, превращала его внутренности в ледяной ком.

Добравшись до машины, Ивар заглянул внутрь. Навроцкая лежала без движения, её тело было прижато к искорёженному потолку. Стекла разбиты, осколки блестели в свете фар, словно кровавые алмазы. Подушки безопасности не сработали… и эта мысль вызвала в нём вспышку бессильной ярости.

Он рванул дверь с её стороны. Бесполезно. Замки заклинило. Обойдя машину, он попытался открыть другие двери, но поддалась лишь задняя.

«Только бы не бахнуло…», — пронеслось у него в голове.

Преодолевая боль, он действовал быстро. Достал нож, спрятанный в кармане спинки переднего сиденья, и перерезал ремень безопасности. Аккуратно, стараясь не причинить ей ещё больше вреда, потянул её к себе. Каждый рывок отдавался новой волной боли в раненом плече, но он старался не обращать на это внимания.

В голове лихорадочно билась мысль о том, что об аварии никто не должен узнать. Здесь не должно быть ни одного мента.

Но Навроцкой нужна помощь…

Наконец, ему удалось её вытащить. Он отполз с Алиной на безопасное расстояние, укладывая её на холодную землю.

— Аля, очнись! Твою мать, очнись! — Его голос дрожал. — Ты не можешь умереть… — прошептал он, сжимая её холодную руку. — … ты поняла? Ты не смеешь. Пока я не позволю.

Он осторожно потряс её за плечо, шепнув:

— Очнись… Алина, очнись.

Ответа не было. Дыхание девушки было едва уловимым, прерывистым. Паника сжимала горло, но он заставлял себя действовать методично: проверил пульс на запястье — слабый, но есть; провёл ладонью перед её носом и почувствовал едва ощутимый поток воздуха.

Рука нырнула во внутренний карман пиджака, но там было пусто. Телефон, должно быть, выпал во время аварии. Швед стиснул зубы, пытаясь сохранить хладнокровие. Осторожно, словно она была сделана из хрупкого фарфора, он опустил Алину на траву. Поднялся, оглядываясь. Вокруг были лишь обломки, перевёрнутая тачка и непроглядная тьма.

Он подошёл к разбитому автомобилю, шаря руками по салону. Ни своего телефона, ни телефона Алины нигде не было. Всё тщетно. Сердце билось чаще, мысли метались.

Внимание привлёк яркий, режущий глаза луч фар, приближающийся по дороге. Ивар замер, пытаясь сообразить, кто это может быть. И тут же понял: Алексей. Тот, кого он приставил следить за Навроцкой. Леха должен был выехать следом за ними.

Машина резко остановилась. Дверь распахнулась, и Алексей, не дожидаясь, пока двигатель заглохнет, бросился вниз, к кювету.

— Что случилось?! Ты в порядке?! — Его голос дрожал от напряжения.

— Со мной нормально, — отрезал Стеклов, не сводя глаз с безжизненного силуэта на траве. — Ей нужна помощь. Быстро.

Не теряя ни секунды, они подняли девушку и уложили на заднее сиденье автомобиля. Алексей, не задавая лишних вопросов, схватил огнетушитель и ринулся обратно к разбитой машине. Пена с шипением окутала дымящийся капот, заглушая зловещие потрескивания.

Мужчина вернулся к машине, тяжело опираясь на открытую дверь.

— Останься здесь, — Прохрипел Ивар. — Дождись ребят. Нужно убрать тачку. Тихо. Без шума и свидетелей.

Алексей кивнул. Его лицо было сосредоточенным.

Ивар сел за руль, чувствуя, как напряжение сковывает каждую мышцу. Он протянул руку:

— Дай позвоню.

Алексей молча протянул ему свой телефон. Швед набрал номер, и уже через секунду в трубке раздался голос Антона.

— Тоха, — его голос был твёрдым, но в нём читалась скрытая тревога. — Да, я… вызывай хирурга. Сейчас. Чтобы он в течение часа был у нас. С машиной, со всеми его «делами», со всей аппаратурой. Подготовьте стол. Я буду через час… да. Нет, со мной всё нормально. Да… Дома расскажу всё. Давай. Отбой.

Он нажал «отбой», вернул телефон хозяину и вдавил педаль газа. Машина рванула вперёд, унося его прочь от тьмы и хаоса, оставляя за собой лишь шлейф пыли и тревожные вопросы, на которые пока не было ответов.