Глава 52

Алина, закутавшись в тёплое одеяло, вышла на балкон. Ткань мягко облегала её плечи и спускалась до самых ступней, но даже сквозь неё девушка ощущала, как стылый ветер пытается пробраться под защиту ткани. Воздух был пронизан прохладой. В этом году сентябрь словно спешил превратиться в октябрь.

Она замерла у перил, вглядываясь во двор. Внизу царила размеренная суета: охрана неспешно перемещалась между постами, сторожевые собаки то и дело поднимали лай, будто чувствуя её пристальный взгляд. Аля достала из‑под одеяла руку, на которой были её наручные часы. Те самые, которые она потеряла, а потом вновь обрела.

«Пересменка в 21:30», — мысленно отметила она, наблюдая за двумя фигурами у главного входа. Один из охранников кивнул напарнику, тот ответил коротким жестом и направился к будке. Алина засекла время, и аккуратно занесла данные в крохотный блокнот, спрятанный в складках одеяла. Затем перевела взгляд на собачьи вольеры: «Выпускают в 20:45, загоняют в 23:00». Каждый шаг, каждый сигнал, каждый скрип дверей впивался в её память, словно резьба по дереву.

Тишину разорвали шаги за спиной. Дверь комнаты приоткрылась с едва уловимым скрипом. Алина не обернулась. Она и так знала, кто вошёл. Никто, кроме него ю здесь больше не появлялся. Прошло три дня с той злополучной аварии. И теперь она снова здесь. Комната другая, но дом тот же… её клетка.

Её пальцы впились в холодные перила, и костяшки побелели от напряжения. Каждая встреча с ним была похожа на хождение по лезвию: одно неверное движение, и всё полетит в пропасть.

Он приближался медленно, почти бесшумно. Аля слышала лишь его дыхание, размеренное, как удары метронома. Затем ощутила лёгкое прикосновение. Тёплые ладони опустились на её талию, осторожно, но уверенно прижимая к себе. Она почувствовала, как его лицо зарывается в копну её шоколадных волос, как он вдыхает их запах, будто пытаясь отдышаться.

Аля не отреагировала. Лишь дыхание стало прерывистым, рваным. Она уговаривала себя расслабиться, не подавать виду.

Пусть он думает, что ты смирилась. Улыбнись. Дыши ровно.

Но внутри всё кричало, сопротивлялось, билось в тщетной попытке вырваться на свободу. Она стояла, словно статуя, закутанная в одеяло, в плену его рук и собственных мыслей, где каждый миг тянулся, как вечность.

Алина совсем немного повернула голову. Движение вышло почти неощутимым, словно она боялась нарушить хрупкую границу между реальностью и наваждением. Швед в этот миг прижался плотнее, обхватил её талию с той собственнической уверенностью, от которой у неё всегда перехватывало дыхание… но не от восторга, а от ледяного предчувствия.

Его грудь теснее прижалась к её спине; сквозь одеяло она чувствовала тепло его тела… странное, чуждое тепло, от которого по коже пробегали мурашки. Оно не грело. Оно предупреждало.

— Что мне делать дальше? — Прошептала она, и голос прозвучал чуждо, будто принадлежал не ей. — Как быть с Костей?

Ивар хмыкнул. Коротко, сухо, без тени улыбки.

— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить.

Он отстранился. Медленно, нарочито неторопливо достал из кармана джинсов телефон, тот самый, который она потеряла в аварии. Холодный экран блеснул в полумраке. Ивар вложил аппарат в её ладонь, сжимая пальцы вокруг корпуса, будто запечатывая сделку.

— С Костей скоро будет покончено.

Алина резко развернулась… насколько позволяло одеяло, в которое она инстинктивно куталась, как в броню.

— О чём ты говоришь?

Но он лишь пожал плечами, уходя от ответа. Взгляд его скользнул по её лицу с ленивым интересом, от которого ей становилось не по себе.

— Ты сделала всё, что от тебя требовалось. Больше я не нуждаюсь в твоей помощи.

— Что ты задумал? — Голос дрогнул, но она не отступила.

— Это уже не твоё дело.

Пауза. Тягучая, как смола.

— Но ты можешь позвонить ему. — Швед усмехнулся. — Попрощайся с другом. Уходить по-английски здесь не принято…

Сердце ухнуло вниз. В висках застучало. Он снова что‑то задумал. Что‑то против Кости. А может… против неё самой?

Аля сжала телефон в кулаке. Металл впился в кожу, но она не разжала пальцев. Тихо, почти незаметно, спрятала аппарат под одеяло и попятилась.

Ивар щёлкнул её по носу. Легко, почти игриво. Подмигнул.

Совсем не похоже на него.

— Не затягивай.

Он вышел, и дверь закрылась с тихим щелчком, но этот звук прогремел в её голове, словно выстрел.

Аля вновь осталась одна. Дрожащая, растерянная, с телефоном в руке и ощущением, что мир только что сдвинулся с оси.

Ведь даже её попытки узнать, что с Сергеем, закончились ничем. Все вопросы остались без ответа… все три дня нахождения здесь были бесплодными потугами сдвинуться с мёртвой точки…

А за дверью, прислонившись к стене, Ивар замер в ожидании.

Ну, Навроцкая? Что ты будешь делать дальше?

***

Ивар бесшумно спустился по лестнице. Супени едва слышно поскрипывали под его тяжёлыми ботинками. В кабинете царил полумрак. Лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на паркетном полу причудливые геометрические узоры. Он щёлкнул выключателем, и мягкий свет настольной лампы залил пространство тёплым янтарным сиянием.

Подойдя к массивному столу из тёмного дерева, он включил монитор. Экран ожил, высветив несколько миниатюр с камер наблюдения. Пальцы уверенно скользнули по клавиатуре. Одно привычное движение, и изображение увеличилось, заполнив весь дисплей.

На экране появилась Навроцкая. Она находилась в гостевой комнате на втором этаже — той самой, которую Ивар специально подготовил для неё. Не подвал, и даже не свою спальню. А отдельную комфортабельную комнату. Она заслужила.

Ивар слегка наклонился к монитору, впиваясь взглядом в каждое её движение. Что она задумала? Будет ли звонить Федотову? Предупредит ли его об опасности? Или продолжит настаивать на своём: требовать, чтобы он раздобыл для неё спортивный лук?

Глупость несусветная, честное слово…

Мысли Ивара вихрем проносились в голове. От Федотова он избавится. От него и от его отца. Они заплатят за то, что играли с ним в свои грязные игры. А старший Федот… он ответит за гибель родителей. Эта мысль, словно раскалённая игла, пронзала сознание, заставляя пальцы сжиматься в кулаки.

Он чувствовал. Внутренний голос не раз подсказывал, что ублюдок Федот замешан в этом. А когда Антон вскрыл всё, что нарыл…

Он порешает этих мразей. Одного за другим.

Ивар увеличил громкость. Из динамиков донёсся приглушённый голос Алины. Она что‑то бормотала себе под нос, нервно расхаживая по комнате. Её силуэт мелькал перед камерой, то появляясь, то исчезая в тени.

Девушка резко сбросила с себя одеяло, оставшись в короткой шёлковой сорочке. Ивар знал, что это её вещь. Он лично велел привезти чемодан с её вещами из квартиры. Её движения были резкими, почти судорожными. Она бросила на постель что‑то, напоминающее маленькую записную книжку, но не выпускала из руки телефон.

Кусала губы, явно не находя себе места. Экран телефона мерцал в её ладони, пока она перелистывала пропущенные вызовы и сообщения от Кости. Их было не так много. Видимо, он быстро понял, что что‑то не так. Наверняка уже сделал биллинг и осознал, что Навроцкая снова оказалась по ту сторону баррикады.

Ивар откинулся в кресле. Его глаза не отрывались от экрана. В груди разрасталось странное чувство… смесь триумфа и чего‑то ещё, чего он не мог точно определить. Но он знал: скоро всё, наконец, закончится.

Когда понял, что действий от неё пока не будет, встал из-за стола и отправился на улицу. Свежий ветер играл с волосами, пока он неспешно шагал по всё ещё изумрудному газону. Трава мягко пружинила под подошвами ботинок.

Из‑за угла дома с радостным лаем вырвалась овчарка. Мощные лапы несли её стремительно: лишь размытое пятно рыже‑чёрной шерсти. Собака подскочила к Ивару, виляя хвостом так энергично, что казалось, будто он сейчас оторвётся.

— Ну, привет, разбойница, — усмехнулся Швед, опускаясь на одно колено.

Он запустил пальцы в густую шерсть на загривке, а псина, ликуя, попытался поставить передние лапы ему на плечи. Ивар ловко увернулся, щёлкнул овчарку по носу и поднялся. Пока собака кружила вокруг, выписывая петли, то и дело тычась мокрым носом в ладонь, он поднял взгляд и коротко свистнул.

Из‑за живой изгороди тотчас выступила молчаливая тень в тёмной форме.

— Лук, — бросил Ивар охраннику, не поворачивая головы. — Спортивный, тридцать фунтов. Подготовь. Проверь прицел, тетиву, стабилизатор. И стрелы тоже. Всё должно быть в идеальном состоянии. Достань и принеси ко мне в кабинет.

Охранник коротко кивнул, развернулся и бесшумно скользнул обратно в тень кустов.

Ивар провёл ладонью по морде овчарки, ещё раз потрепал за уши и выпрямился. Затем медленно повернулся к дому.

И замер.

На балконе второго этажа, закутавшись в пушистое одеяло, стояла Алина. Снова. Ветер колыхал края ткани, обнажая то изящную линию плеча, то край ступни, обутой в тапочки. Её тёмные, глубокие, как ночное озеро глаза, не отрывались от него. В них читалось нечто неуловимое: любопытство, тревога, может быть, даже страх. Но было и ещё что‑то… то, что заставляло сердце Ивара сбиваться с ритма.

Он слегка склонил голову, будто задавая Навроцкой безмолвный вопрос.

Алина не отвела взгляда. Лишь крепче прижала к себе одеяло, словно оно могло защитить её от этого пронзительного, невысказанного диалога. И он был уверен: она уже нарисовала между его глаз мишень.