Глава 57

Алина застыла в зарослях. Холодный пот струился по спине, смешиваясь с липким ужасом, сковавшим всё тело. В нескольких метрах от неё лежал Ивар… мужчина, который полностью отравил её жизнь, который стал причиной всех её бед. Теперь он был ранен. Её стрелой.

Стрела торчала из его груди, а тёмное пятно расползалось по рубашке. Он сплёвывал кровь, вытирал лицо рукой, его взгляд метался по лесу, но не находил её. Он не видел её. А она видела всё: как подрагивают его пальцы, как судорожно вздымается грудь, как в глазах мелькает то ли боль, то ли ярость.

Её руки дрожали так сильно, что лук едва не выпал. Ноги подкашивались, будто превратились в желе. В горле пульсировала тугая боль, словно кто‑то сжимал его невидимой лапой. Она хотела сделать шаг, но не могла. Хотела бежать, но ноги не слушались. Хотела кричать… но голос застрял где‑то в глубине.

Беги. Беги сейчас же.

Но другой, тихий и ледяной голос шептал: «Останься. Закончи то, что начала».

Она с детства знала, что такое смерть. На охоте видела, как падают замертво олени, кабаны, волки. Но это было… другое. Это был человек. Пусть ненавистный, пусть виновный, пусть тот, кто сломал её жизнь, — но всё же человек. И теперь он лежал перед ней, слабый, истекающий кровью, а она стояла в тени деревьев, разрываясь между страхом и… чем‑то ещё.

Вдруг он произнёс её имя. Тихо, хрипло, сквозь стон.

— Алина…

Её сердце оборвалось. Он знал, что она здесь? Или это просто бред умирающего?

Аля сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль отрезвила на миг. Что ей делать? Броситься прочь, пока он ещё не пришёл в себя? Или подойти ближе, чтобы убедиться, что он не встанет? Чтобы добить? Или… чтобы помочь?

Эта мысль обожгла её. Помочь ему? Человеку, который принёс столько боли? Но почему‑то в этот момент она вспомнила не его жестокость, не его насмешки, не его холодный взгляд… Она вспомнила, как когда‑то давно он смеялся… по‑настоящему, искренне, и в этом смехе не было ни капли злобы.

Она видела… слышала его искренний и даже тёплый смех.

Ивар тихо застонал, и попытался приподняться, но тут же рухнул обратно. Кровь продолжала сочиться из раны, пропитывая землю.

Аля сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Её дыхание сбилось, в ушах стучало так громко, что она едва слышала собственные мысли.

Что она делает?

Зачем?

Каждый шорох листьев, каждый скрип веток отдавался в её ушах оглушительным эхом. Ноги подкашивались, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто пытались ухватиться за ускользающую реальность.

Швед сидел перед ней… раненый, окровавленный, но всё ещё пугающе спокойный. Стрела, выпущенная её дрожащими руками, вонзилась в его грудь. Как? Как она смогла попасть? Мысли метались, словно загнанные звери.

Это не я. Это случайность. Ошибка.

Но стрела была настоящей. Кровь тоже была настоящей. Он… настоящий.

Ивар приподнял голову, и на его губах расцвела усмешка, жуткая в своей безмятежности. Кровь стекала по подбородку, оставляя алые дорожки.

— Счастлива? — его голос звучал хрипло, но в нём не было ни боли, ни злобы. Только холодный, почти любопытный интерес. — Счастлива, что одолела врага?

Алина поджала дрожащий подбородок. Шаг. Ещё шаг. Лук упал на пожухлую траву с глухим стуком. Ногой она отбросила пневматическое ружьё, которое он выронил. Его глаза проследили за движением, и усмешка стала шире.

— И что теперь? — спросил он, приподняв бровь. — Не собираешься добить меня?

Аля посмотрела на стрелу. Та торчала из его груди, словно зловещий указатель.

В сердце? Или нет?

Мысли путались, смешиваясь с ужасом и неверием. Почему он ещё жив? Почему не кричит, не корчится от боли?

— Ты должна добить меня, — произнёс он тихо и пугающе ласково. — Иначе я выживу. И найду тебя, Алина. Из принципа. Ты нарушила правила…

Её колени подкосились. Она опустилась на корточки, а ладони вцепились в его бёдра, словно искали опору. Тело дрожало, но она склонилась к нему, балансируя на слабых руках. Его тяжёлое, и прерывистое дыхание обжигало кожу.

Навроцкая заглянула в его светлые глаза. В них не было ненависти. Только странная, почти нежная печаль.

— Этот момент, — прошептала она, постучав пальцем по своему виску, — момент твоей боли и твоего поражения… Я буду носить его здесь. Слышишь? Всегда.

Его взгляд метался от её губ к глазам, словно он пытался прочесть что-то невысказанное. Ивар слабо улыбнулся.

— Ты… — его голос стих, а затем вновь обрёл силу. — Алина, ты… честно… лучшее, что было в моей жизни. Ты, вытащила меня со дна.

Это звучало как шутка. Злая, надменная и отвратительная шутка.

Навроцкая усмехнулась. Горько, отчаянно. В груди бушевала буря: страх, гнев, боль… и непонятная, жгучая тоска. Она помедлила, а затем едва коснулась его окровавленных губ своими. Лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— Будь ты проклят, ублюдок, — прошептала она, и в этих словах смешались все её чувства. Лес молчал. Только ветер шелестел листьями, словно пытаясь заглушить эхо её слов. — Сдохни здесь… как собака.

***

Она мчалась сквозь чащу, словно затравленное животное. Каждый вдох обжигал горло, каждый шаг отдавался пульсацией в висках. Лес вокруг сливался в размытую череду тёмных силуэтов… Аля не видела ничего, кроме узкой полоски света там, впереди, где должен был быть край леса.

В голове стучало одно: «Быстрее. Быстрее. Быстрее».

Время от времени она замирала, прижимаясь к стволу дерева, и прислушивалась. Тишина? Или это просто ей кажется? Может, где‑то уже слышен лай? Может, они уже идут по её следу, с собаками, которые готовы были сожрать ее там? Аля втягивала воздух сквозь сжатые зубы. Пыталась уловить хоть какой-то посторонний звук: шум шагов, треск веток, или человеческий голос. Но слышала лишь собственное прерывистое дыхание и бешеный стук сердца.

Перед глазами снова возникло лицо Ивара.

Его глаза, широко раскрытые от боли. Его губы, искажённые не криком, а хрипом, будто звук застрял где‑то в груди. Она вспомнила, как её пальцы сомкнулись на карбоновом древке, как она надавила, чувствуя, как стрела сопротивляется, как наконечник продирается глубже сквозь плоть. В тот момент она хотела только одного: чтобы он почувствовал. Чтобы маска его спокойствия, его властной невозмутимости рассыпалась в прах. И она увидела. Увидела, как боль разорвала его лицо на части.

И тогда она побежала.

Сейчас ноги подкашивались. Ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие полосы огня на коже. Одежда цеплялась за сучья, будто пыталась удержать её, не дать вырваться. Лёгкие горели, словно в них насыпали раскалённого песка. Она споткнулась и едва не упала, но рванулась вперёд сквозь колючий кустарник, сквозь сумрак, сквозь собственный страх.

Наконец, деревья расступились.

Алина замерла на границе леса, скрываясь в тени. Перед ней лежала дорога…

Серая лента, уходящая вдаль. Ни машин. Ни звуков. Ни спасения.

Она стояла, прижавшись к стволу, и ждала. Время тянулось, как резина, растягиваясь в немую бесконечность. Каждая секунда была пропитана липким ужасом…

Вдруг они уже близко? Вдруг не успею? А вдруг эта дорога так и останется пустой, а я — загнанной, пойманной, и возвращённой к нему?

Паника сжимала горло, но она заставляла себя ждать. Смотреть. Слушать.

И вот… вдалеке, появился движущийся чёрный силуэт.

Автомобиль.

Сердце подскочило к горлу. Аля не думала. Она рванулась вперёд, выбегая на дорогу, размахивая руками, и крича… не слова, а просто звук, вырвавшийся из глубины души. Машина замедлилась. Остановилась.

Девушка подбежала, задыхаясь, и ударила ладонями по капоту, почти заваливаясь на него.

— Пожалуйста… — выдохнула она, глядя в окно, за которым показалось удивлённое лицо водителя. Это был мужчина средних лет с чёрными как уголь глазами. — Пожалуйста, увезите меня. Куда бы вы не ехали. Пожалуйста… прошу?..