Глава 58

Алина, тяжело дыша, смотрела в глаза незнакомому мужчине. Сердце колотилось где‑то в горле, а в висках пульсировала отчаянная мысль: «Только бы успеть…». Она вскинула руку, убирая упавшие на лицо волосы, и с трудом пропихнула по глотке вязкую слюну. Из неприметной машины на неё смотрел спокойный, внимательный взгляд из‑под слегка насупленных бровей.

— Пожалуйста… — голос дрогнул, но она заставила себя говорить чётко. — Увезите меня. Куда угодно. Только скорее.

Он молча оглядел её: растрёпанные волосы, лицо в мелких порезах, уже подживших, но всё ещё бросающихся в глаза, напряжённая поза, будто она каждую секунду готова сорваться с места. В глазах таилась не мольба, а голая, неприкрытая нужда.

— Залезай, — наконец произнёс он, приоткрывая заднюю дверцу.

Алина почти упала на заднее сиденье, сжимая в руках колчан. Последняя стрела. Последнее напоминание о том, от чего она бежала.

Машина рванула с места.

— Что с тобой случилось? — Спросил он, не оборачиваясь.

— Ничего хорошего, — выдохнула она, прижимая колчан к груди.

Незнакомец покосился в зеркало.

— В полицию?

Алина вздрогнула.

— Нет.

У него там связи. Меня вернут… обратно.

Повисла тишина, которую нарушал только шум двигателя и мерный стук колёс.

— Куда тебя отвезти? — В его голосе впервые звучало беспокойство.

Аля подняла голову, пытаясь собраться с мыслями.

— А куда вы… едете?

— В город. Если нужно — подброшу куда скажешь. Я не тороплюсь.

Алина, недолго подумав, назвала адрес. Бывшая работа. Место, где она провела почти два года. Место, где её, возможно, ещё не ищут.

Машина неслась по трассе. Когда впереди показались первые многоэтажки, Аля наконец выдохнула. Безопасности она пока не ощущала, но город дарил хрупкую надежду. Здесь можно затеряться. Спрятаться. Перевести дух.

Остаток пути они молчали. Мужчина изредка оборачивался, но не говорил ни слова. Алина лежала на заднем сиденье, глядя в окно, где мелькало осеннее небо, серое и низкое, как её мысли.

Когда машина остановилась у офисного здания, она выпрямилась. Подняла голову, рассматривая знакомые стены и зеркальные окна. Нервно провела руками по плечам, будто пытаясь согреть себя изнутри. Потом перевела взгляд на водителя. Открыла рот, чтобы поблагодарить, но не успела.

Дверь распахнулась. В салон ворвался холодный сентябрьский воздух. Волосы Алины всколыхнулись, а сама она вздрогнула. И едва не подавилась воздухом. Рванула к другой двери, но замки безжалостно щёлкнули.

На заднее сиденье опустился Антон.

***

Алина сжалась на сиденье, сердце колотилось как сумасшедшее, превращая каждый вдох в мучительную пытку. Холодные и непослушные пальцы судорожно дёргали ручку двери… раз, другой, третий. Бесполезно. Двери были заблокированы.

Она вжалась спиной в жёсткую обивку двери, словно пытаясь раствориться в ней, стать невидимой. Рука метнулась к колчану за спиной… последняя стрела, её жалкая надежда. Но прежде чем пальцы сомкнулись на ней, Антон рванул колчан к себе. Тот с глухим стуком упал на пол, а в следующее мгновение жёсткая рука уже впилась в её горло.

Мир сузился до горящих глаз Антона и ледяного кольца его пальцев. Алина захрипела, ногти беспомощно царапали его запястье, пытаясь разорвать хватку. Свободная рука взметнулась к его лицу… удар, ещё один, но он с ленивой лёгкостью перехватил её запястье и без особого труда заломил за спину. Резкая боль вспыхнула под лопаткой, заставляя вскрикнуть.

Она задыхалась. Огромные и полные ужаса глаза, впились в него. Ни один мускул не дрогнул на его суровом лице, словно высеченном из камня. Он приблизился ней так, что их носы едва не соприкоснулись. И тихий, почти ласковый голос резанул холоднее стали:

— Успокойся. Иначе мне придётся сломать тебе шею. Всего лишь сжать крепче… и подъязычная кость хрустнет. Поняла?

Время остановилось. Алина медленно моргнула. Горячая и предательская слеза сорвалась с ресниц, прочертив влажную дорожку по побледневшей щеке. Он выдержал паузу, позволяя страху пропитать каждую клеточку её тела, а потом разомкнул пальцы.

Аля рухнула вперёд, согнувшись пополам. Горло пылало, каждый вдох вырывался хриплым кашлем. Антон неторопливо похлопал её по спине, движения были почти отеческими.

— Ну‑ну‑ну… Всё пройдёт.

Когда дыхание, наконец, стало ровнее, Алина выпрямилась. Её взгляд скользнул к водителю. Он сидел, небрежно опустив руку на руль, и постукивал по нему пальцами, будто выводил невидимую мелодию. Его глаза были устремлены вперёд, а на лице зависла маска безразличия. В этот миг ледяная истина пронзила её: и он… он тоже с ними заодно.

***

Алина стояла перед дверью номера семьдесят шесть, словно прикованная к месту. В ладони плотно зажата холодная, гладкая, безразличная к её смятению ключ‑карта. Цифры на двери будто пульсировали перед глазами: семь, шесть… Просто две цифры. Но за ними был целый мир, который вот‑вот рухнет или, напротив, наконец обретёт смысл.

Она подняла руку, и тут же опустила. Мышцы будто окаменели. Внутри закручивался вихрь: страх, надежда, недоверие, вина.

А если это правда? А если нет?

Мысли метались. Голова гудела.

В этот момент дверь соседнего номера скрипнула. Оттуда вышла пожилая пара. Улыбчивые, спокойные, с дорожными сумками в руках. Их взгляды скользнули по Алине, и в глазах женщины мелькнуло беспокойство.

— Девушка, у вас всё в порядке? — Мягко спросила она, шагнув ближе.

Аля вздрогнула. Растерянно посмотрела на них, словно только что очнулась. Губы сами выдавили:

— Да… Всё хорошо.

Голос прозвучал чуждо, словно не её. Она кивнула, будто убеждая не их, а себя, и наконец подняла руку. Ключ‑карта скользнула в слот. Зелёный сигнал. Щелчок замка.

Дверь открылась.

Алина переступила порог, захлопнула дверь, и силы вдруг покинули её. Спиной прижавшись к двери, она медленно оседала на пол. Ноги перестали чувствовать землю, будто её тело больше не принадлежало ей. Внутри — пустота. Холодная, бездонная, поглощающая всё: мысли, эмоции, дыхание.

Пальцы разжались. Ключ‑карта упала на ковёр с тихим шорохом. А во второй руке шелестнул крафтовый конверт. Тот самый, что дал ей Антон. Она прижала его к груди, словно он мог удержать её от падения в эту бездну.

Это конец. Он сказал правду.

Но разум отказывался верить. В голове снова и снова звучало: «Ловушка. Капкан. Ты попадёшься».

Перед глазами возникло лицо отца. Слабое, измученное, но всё ещё пытающееся улыбнуться. Он не справится без неё. Он нуждается в ней. А она… она сидит здесь, в номере отеля, с конвертом, который может всё изменить.

Грудная клетка сжалась, будто кто‑то сдавил её железными пальцами. Воздух стал густым, непроницаемым. Ей хотелось кричать… так громко, чтобы этот крик разорвал тишину, чтобы он унёс с собой весь этот кошмар.

Аля прижала руку ко рту и впилась зубами в грязный рукав кофты. И закричала.

Крик вырвался глухо, задушено, но внутри он гремел как гром. Она кричала, потому что больше ничего не могла сделать. Потому что слова, слёзы, мысли… всё оказалось бессильным перед этой болью.

И только конверт в её руках оставался единственным якорем в этом хаосе.

Она очнулась спустя минуты от собственного крика. Резко оторвала руку ото рта, рукав кофты был влажным от слёз, пота и слюны. Горло саднило, будто она кричала не минуты, а часы напролёт. Каждый вдох отдавался колючей болью, словно внутри развели крошечные угли, обжигающие трахею.

Она провела дрожащей рукой по лицу, стирая слёзы. Они всё равно продолжали течь… тихие, беззвучные, словно сама душа проливалась сквозь веки. Медленно, цепляясь за дверь, Алина поднялась с пола. Ноги были ватными, непослушными, будто чужие. Каждый шаг отдавался болезненным стуком в висках.

Добравшись до кровати, она без сил рухнула на неё. В руке всё ещё был зажат конверт… он хрустнул, когда она сжала пальцы. Не глядя, сунула его под подушку. Перевернулась на бок, подтянула колени к груди и свернулась в позу эмбриона. Так было привычнее. Так казалось, что мир становится меньше, а значит… менее опасным. Но иллюзия защиты рассыпалась в тот же миг, когда взгляд упал на пол.

У двери, в тусклом свете, блеснула ключ‑карта. Она лежала там, возле двери, словно насмешка: напоминание о том, что она не заперлась. Но сил подняться не было.

Внутри всё онемело. Не осталось ни страха, ни отчаяния… только тяжёлая, вязкая пустота, заполнявшая каждую клеточку тела. Если кто‑то ворвётся в номер прямо сейчас, если дверь распахнётся и в комнату шагнёт тот, кого она так боялась, — она даже не пошевелится. Не будет кричать, не будет сопротивляться. Просто закроет глаза и позволит всему закончиться.

Потому что бороться больше не было сил…