Глава 59

Flashback

В полумраке автомобиля воздух словно сгустился, пропитанный невысказанными угрозами и болезненной решимостью.

Антон бросил короткий, жёсткий взгляд на водителя, и тот молча кивнул и вышел, оставив их наедине. Тишина, повисшая в салоне, была почти осязаемой, будто тяжёлая бархатная завеса, отделяющая их от остального мира.

Антон поправил пиджак и машинально потянул за узел галстука, словно тот душил его. Его глаза, устремлённые на Алину, пылали неистовым огнём. В них читалась ярость, граничащая с отчаянием. Придушить её… прямо здесь…

Эта мысль вспыхнула в его сознании, обжигая изнутри. Он с самого начала знал: всё рухнет. Знал, что нельзя допускать этого, нельзя позволять ей становиться камнем преткновения.

Но однажды он увидел, как Швед смотрит на неё… и всё стало ясно. Девушка уже завладела его разумом, лишила его контроля. Антон хотел всё исправить, хотел избавиться от неё, но понимал: друг не простит. Поэтому она всё ещё здесь. Поэтому она всё ещё дышит.

Он потянулся к внутреннему карману пиджака. Алина вздрогнула, инстинктивно вжалась в дверь, а её глаза расширились от страха. Антон тяжело вздохнул:

— Успокойся уже. Я не за этим здесь.

Достав крафтовый конверт, он на мгновение замер, а затем резко вскрыл его, вывалив содержимое на сиденье. Документы рассыпались перед Алиной: паспорт, загранпаспорт, виза, диплом, трудовая книжка — всё, что осталось от её прежней жизни. Среди бумаг лежали телефон и туго скрученные купюры. Сверху, словно последний штрих, покоились билеты на самолёт.

Алина смотрела на это с недоумением, её взгляд метался между документами и лицом Антона.

Так… он… не собирается её убивать?

— Что это значит? — Её голос дрожал, едва пробиваясь сквозь комок в горле.

Антон помолчал, откашлялся, словно слова давались ему с трудом:

— Ты должна уехать. Билеты на завтра. Уезжай и не возвращайся, если хочешь жить. В противном случае всё станет в разы хуже, чем уже есть.

Его мысли невольно вернулись к сестре. Её счастье, что она улетает сегодня. Иначе, честное слово, он стёр бы её в порошок за её сегодняшнюю выходу. Маленькая предательница. Иуда в женском обличии.

— А как же папа? — Прошептала Алина. В её голосе звучала хрупкая, как стекло надежда.

Антон молчал. Долго. Слишком долго.

— Уже ничего не изменить, — наконец произнёс он. — Но ты можешь остаться. Никто не станет препятствовать. Только ты знаешь, чем это обернётся.

Алина сглотнула. Её руки дрожали, когда она начала собирать документы обратно в конверт. Она смотрела на Антона исподлобья, в её глазах всё ещё плескался страх, но не перед ним, а перед неизвестностью, которая ждала её впереди.

Антон устало вздохнул, поднял с пола колчан со стрелой. На мгновение он замер, словно взвешивая в уме что‑то важное. Затем повернул голову к Алине и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Ивар выживет. Если это тебя волнует… хороших новостей у меня для тебя нет. Так что, если не хочешь, чтобы он тебя нашёл, ты примешь правильное решение.

В его голосе не было ни угрозы, ни гнева… только горькая усталость человека, который уже смирился с неизбежным. Алина кивнула, сжимая конверт в дрожащих руках. Она знала: это конец. Конец всему, что она знала, всему, что любила.

***

Антон медленно въехал во двор. Массивные ворота бесшумно разошлись перед его автомобилем. Тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин по гравию, давила на виски. Он припарковал машину, зашёл в дом и тут же столкнулся с одним из охранников.

— Как Ивар? — Голос Антона прозвучал резче, чем он хотел.

Охранник, вытянувшись в струну, ответил чётко и без лишних эмоций:

— В операционной. Доктор запретил кому‑либо входить, пока не даст разрешения.

Антон молча кивнул. Внутри всё сжалось в тугой узел. Почему я не остановил его?

Почему не настоял, на том, чтобы избавиться от Навроцкой с самого начала, чёрт возьми?!

Мысли метались, как загнанные звери. Он достал сигарету, вышел на улицу и закурил. Горький и едкий дым на мгновение заглушил тревогу.

Взгляд невольно скользнул к небольшому домику в глубине двора. Там, за запертой дверью, сидела Алёна. Его ответственность. Перед отъездом он лично велел охране не выпускать её до его возвращения. Он взглянул на наручные часы. Время близилось к семи вечера. Через полчаса она должна была отправиться в аэропорт… подальше от этого хаоса, подальше от последствий её поступка.

Антон сделал затяжку, выдохнул дым и направился к домику. Охранник молча протянул ключи. Замок щёлкнул, дверь открылась.

В полутёмной прихожей на банкетке сидела Алёна. Она свернулась в клубок… её колени были прижаты к груди, ноги задраны, словно она пыталась стать как можно меньше, исчезнуть. Эта поза была ему знакома с детства: так сестра пряталась от мира, когда он становился слишком жестоким.

Её взгляд был пустым, устремлённым в одну точку. Но когда Антон переступил порог, она вздрогнула, словно очнулась от тяжёлого сна, и подняла на него растерянные и испуганные глаза.

Он тяжело вздохнул и опустился на корточки перед ней. Пальцы сами нашли её щиколотки, сжали их… не грубо, но твёрдо.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — Спросил он. В голосе его смешались гнев, боль и бессильное отчаяние.

Алёна попыталась что‑то сказать, но слова застряли в горле. Язык не слушался, губы дрожали. Она лишь кивнула, и в этом движении было всё: осознание, угрызения совести, невыносимая тяжесть вины. Антон видел это. Видел, как она тонет в собственных чувствах, как пытается найти опору, но её нет.

— Ты ходишь по тонкому льду, — произнёс он тихо, но в каждом слове звенела сталь. — Ты даже не представляешь, во что ввязалась. Не представляешь, к чему это может привести.

Алёна всхлипнула. Слёзы покатились по бледным щекам.

— А Ивар?.. — прошептала она, едва слышно, будто боясь услышать ответ.

Антон сжал её щиколотки чуть сильнее, словно пытаясь передать ей свою силу, своё упорство.

— Жить будет, — сказал он.

И в этой короткой фразе было всё: облегчение, страх, надежда и обещание, что он не позволит этому кошмару поглотить их всех.

***

Тёмный лес обступал Алину со всех сторон, словно живая стена. Чёрные силуэты деревьев тянулись к небу, переплетая ветви в причудливом танце, будто пытались схватить её, удержать в этом мрачном плену. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом сырой земли и прелых листьев. Ни звука… только её прерывистое дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах набатом.

Она стояла, не в силах пошевелиться. Ноги словно налились свинцом, приросли к земле. В груди колотилось что‑то дикое, необузданное… страх, холодный и липкий, сковывал каждую мышцу. Руки судорожно прижимали к груди колчан. Всего одна стрела. Последняя.

Тишина разорвалась шёпотом… тихим, спокойным, уверенным. Голос прозвучал прямо у её уха, обдав кожу тёплым дыханием:

— Молодец. У тебя всё получается. Ты справишься.

Горячие ладони легли на плечи. Мягкое, но твёрдое прикосновение заставило мурашки разбежаться по спине. И вдруг случилось невероятное: страх отступил. Не исчез полностью, но сжался где‑то в глубине, уступил место странному, почти забытому ощущению защищённости.

Она знала этот голос. Знала эти пальцы. И вместо ужаса — покой.

— Можно… можно мне уйти? — Прошептала она, едва слыша собственный голос.

— Ещё рано, — ответил он. — Впереди ещё столько всего…

Колчан выскользнул из ослабевших пальцев и глухо ударился о землю. Алина медленно развернулась.

Перед глазами была мужская грудь, обтянутая меланжевым свитером. По левой стороне расползалось тёмное пятно. Кровь. Она растекалась, пропитывала ткань, стекала вниз тонкими струйками.

Аля сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Медленно подняла взгляд.

И едва не закричала.

Безмятежная улыбка. Знакомые черты. Глаза, в которых всегда было столько тепла…

Это было лицо отца.

Резкий вдох… и она распахнула глаза.

Темнота. Тишина. Комната. Постель под ладонью… мягкая, реальная.

Сон. Всего лишь сон.

Она провела рукой по покрывалу, будто проверяя: да, это гостиничный номер. Взгляд скользнул к окну. За стеклом лишь непроглядная ночь. Алина потерла лицо, пытаясь стряхнуть остатки кошмара, и тяжело вздохнула, пряча лицо в ладонях.

Сердце всё ещё колотилось, но уже не от ужаса, а от странного, гнетущего чувства, которое никак не хотело отпускать.

Медленно поднявшись, она подошла к двери. Подняла с пола ключ‑карту и вставила в слот, запирая дверь.

— Это просто сон, — прошептала она, словно пытаясь убедить саму себя. — Ничего не значит. Ничего.