Глава 12

Комнаты в Ашахра традиционно имели круглую или овальную форму, ведь люди в Сен-Ахбу верили, что в углах скапливается недобрый дух. В купальни они приходили отдохнуть, напитаться целебной силой воды и песка, почувствовать себя здоровыми и обновленными. Здесь все служило тому, чтобы человек расслабился, погрузившись в приятную негу.

Помещение, где принимали песчаные ванны, тоже было круглым. В центре круглой комнаты под круглым, купольным сводом располагался круглый бассейн, наполненный горячим, почти обжигающим песком. Его словно только-только доставили из пекла пустыни, прямо из-под жгучего, раскаленного солнца.

Бассейн окружали колонны. Возле каждой из них молчаливой тенью застыл невольник с корзинкой для банных процедур. Пухлые груди эльфиек были обнажены, чтобы радовать мужской взгляд. Гладкие мускулистые торсы эльфов услаждали женский.

Отборные, вышколенные рабы, рожденные и воспитанные в питомнике. Красивые и покорные. Не знавшие никогда свободы. Всем своим видом они показывали, что бросятся к тебе по первому зову и начнут обхаживать. Если госпожа пожелает, даже снимут со своих бедер короткую жалкую тряпочку — последний оплот целомудрия. Все для удовольствия временных хозяев.

Заметив собратьев, дроу рядом со мной напрягся. Ему было неприятно наблюдать за унижением своего народа. Я понимала его чувства, но не испытывала к невольникам особой жалости. Дикие эльфы жестоки, они насилуют человеческих женщин и убивают мужчин. Пусть лучше их руки украшают железные цепи, нежели стальные кинжалы.

— Зачем ты привела меня сюда? — прошипел темный. — Показать, как мне повезло оказаться в твоем доме, а не здесь?

Его красивое лицо исказилось от отвращения и брезгливости.

Угадал! Демон ушастый! Видит меня насквозь.

— Опять ты думаешь обо мне плохо, — картинно вздохнула я. — Это подарок. Я хотела отблагодарить тебя за ту убитую змею.

— Странные у тебя представления о подарках. Заставить меня смотреть, как мой гордый народ пресмыкается перед врагом, как ползает на коленях и униженно заглядывает в глаза захватчикам. Как прекрасных юношей и дев превращают в жалких подстилок.

— Я заплатила золотой, чтобы ты мог смыть с себя грязь. Ты не просто сопровождаешь госпожу в купальни. Все эти ванны и для тебя тоже.

Эльф хмыкнул:

— Ты просто хочешь, чтобы я лег в твою постель чистым.

Говорю же — демон!

— А разве я приглашала тебя в свою постель?

— Ты призналась, зачем меня купила. — Мышцы на его плечах проступили четче, затем расслабились.

— Это была шутка.

— Не шутка. Зачем еще я тебе нужен? Не опахалом же махать.

— Согласна, это дело для тебя слишком сложное. Дать тебе в руки опахало я больше не рискну.

Дроу ухмыльнулся уголком рта.

Пока мы говорили, Аза успела зайти в сухой бассейн. Один из полуголых мужчин-невольников помогал ей очищать тело с помощью песка. С робкой улыбкой он растирал его по ее ногам своими широкими, крупными ладонями.

В воздухе разливался густой аромат благовоний. Теплый древесный запах сандалового масла с легким оттенком мускуса. Пряные нотки корицы. Свежесть лимона и мандарина. В стенах, лишенных углов, зияли через равные промежутки небольшие арочные ниши. В них мерцали масляные лампы, разбрызгивая вокруг снопы уютного янтарного света.

Я опустилась на песок. Дроу, поколебавшись, сел рядом. Вместе мы наблюдали за тем, как Кефая с хитрым видом подзывает к себе белокожего раба и показывает ему содержимое своей корзинки. Тот кивает. Рука Кефаи ныряет под его набедренную повязку и начинает мерно, неторопливо двигаться под тканью. Со вздохом невольник запрокидывает голову, чуть шире раздвигает ноги и весь, покорный, отдается настойчивой ласке.

— Омерзительно, — заскрежетал зубами дроу и отвернулся. — Ему не нравится. Это притворство.

— Мужское тело не способно обмануть, в отличие от женского.

— Тело — это тело, а душа — это душа.

С некоторых пор я знала, как выглядит румянец на его лице, и это был он. Скулы моего раба покрылись неровными темными пятнами. Смущение или злость?

— Ты обещал назвать свое имя. Я ответила на твои вопросы, а ты на мой единственный — нет.

Эльф продолжал отворачивать от меня лицо.

Кефая завела свою жертву за колонну — хотела спрятаться от посторонних глаз, но с того места, где я сидела, было прекрасно видно все, что происходит в том темном закутке. Той же рукой, которой до этого она ласкала мужскую плоть, Кефая взяла из корзинки угощение — кусочек пахлавы, и раб открыл рот. Она кормила его с рук, как домашнее животное, заставляя облизывать свои пальцы. Хорошо, что мой гордый дроу этого не видел. Когда унижали кого-то из его народа, он тоже чувствовал себя униженным.

— Флой, — шепнул строптивец, загребая песок рядом с собой и наблюдая, как он сыплется из его кулака тонкой струйкой.

— Флой, — повторила я. — Это имя совсем тебе не подходит. Оно… слишком мягкое. А ты…

— А я? — он скосил на меня взгляд.

— Колючка. Имя у тебя должно быть коротким и хлестким, как щелчок кнута. Произносишь — и как будто поранился.

— Слишком мягкое. Не подходит. Колючка. Ты уверена, что знаешь меня, госпожа? — губы Флоя изогнулись в каком-то странном горьком выражении.

Эльф за колонной опустился на колени. Кефая задрала на себе юбку. Светловолосая голова невольника задвигалась меж ее бедер.

— Не смотри туда, — шепнула я, когда Флой поднял взгляд, и осторожно за подбородок повернула его лицо к себе. — Не смотри. Не надо.

— Я знаю, что там, — выдохнул он мне в губы.

В тишине песочного зала раздавались влажные непристойные звуки. В корзинке Кефаи еще оставались сладости, и раб старался.

Наши с Флоем взгляды тонули друг в друге. И мир вокруг растворялся, таял, отходил на второй план.

От таинственной темноты между колоннами вдруг отделилась фигура. Под босыми ногами зашуршал песок. Высокий эльф с очень красивым рельефным телом шел в мою сторону с банной рукавицей и мягко, завлекающе улыбался.

В купальнях Ашахра было два типа рабов. Те, кто отдаются за сладости, и те, кто из кожи вон лезут, чтобы их выкупили и взяли домой. Я сразу поняла, что этот прелестник принадлежит к последним — мечтает ублажать одну госпожу, а не многих.

— Госпожа, — невольник опустился передо мной на колени и улыбнулся еще шире, еще порочнее. — Вам помочь?

Дроу рядом со мной оскалился.

Я скосила взгляд. Похоже, мой раб не понимал, как выглядит со стороны, а выглядел он как сердитый пес, на чью вкусную косточку покусился чужак. Желтые глаза сужены и горят злостью. Верхняя губа по-собачьи приподнята, острые резцы обнажены. Из груди наружу рвется глухое рычание. «Моя! Не тронь!» — читается в напряженной позе.

Это ревность?

Строптивец наконец оценил меня как хозяйку? Испугался, что внимание госпожи перетянет на себя другой мужчина, и он лишится теплого местечка? Всякий раб, которому повезло с хозяином, боится потерять благосклонность оного. Его ведь могут продать, как вещь, как племенной скот. Из ласковых рук отправить в жестокие.

— Когда это эльфы успели превратиться в шлюх? — процедил Флой.

При виде такой реакции дерзкий невольник, предложивший мне свою помощь, опешил. Даже оглянулся в сторону колонн, будто сомневаясь, стоит ли связываться с этим ревнивцем и не лучше ли вернуться в свое убежище.

Но неужели Флой и правда ревновал?

Может ли быть, что им двигала не только жажда выгоды, но и…

Я не хотела себя обнадеживать и оборвала мысль, которая показалась мне слишком приятной.

— Когда это рабы стали открывать рот без дозволения хозяйки? — нашелся местный купальщик. Решил-таки побороться за место под солнцем. Наверное, помимо красоты и богатства разглядел во мне еще что-то очень для себя привлекательное. Доброту? Понял по моему лицу и поведению, что я не поднимаю на рабов руку, не избиваю их плеткой до кровавых борозд на теле, не насилую всякими извращенными способами, отыгрываясь за собственное подчиненное положение, которое, как женщина, занимаю в Альере.

— А ты забыл свои корни? — скалился дроу, поджаривая соперника на костре своего взгляда. — Позоришь великий древний народ, память своих предков.

Купальщик настороженно покосился в мою сторону, ожидая всплеска ярости, того, что я накажу зарвавшегося раба, но я молчала: перепалка этих красивых мужчин доставляла мне удовольствие. Когда светлый понял, что дерзость сошла темному с рук, его зеленые глазах загорелись восторгом. Лицо просияло. Он понял, что нашел идеальную госпожу, терпеливую и снисходительную, и радостно вздохнул. Едва ли не захлопал в ладоши. Его вид стал еще более решительным. Во взгляде читалось твердое намерение заполучить меня в хозяйки.

— Этот эльф явно дикий, — произнес купальщик. — Простите за смелость сказать это, но вам продали бракованный товар, госпожа.

Дроу аж дернулся от подобной наглости.

Видя, что у меня доброе сердце, светлый окончательно потерял страх.

— Таких перед продажей на полгода отправляют на воспитание. Палками выбивают из них дурь и спесь. Этому языкастому тоже не помешает палка. Слишком болтлив. Позорит свою госпожу недопустимым поведением.

— Лучше заткнись, — процедил дроу и стал еще больше похож на дикого зверя.

Светлый явно стремился вывести его из себя, чтобы он сорвался, наломал дров и попал ко мне в немилость.

— Все знают, что лучших рабов выращивают в питомнике. Я раб в третьем поколении, — с гордостью заявил купальщик и выпятил роскошную мускулистую грудь. — Мои отец и мать были рабами из питомника в Сен-Ахбу. Их родители тоже родились в неволе. У меня есть грамота элитного раба.

И он взглянул на Флоя с превосходством, как породистый пес мог посмотреть на безродную дворнягу.

— Ты жалок, — покачал головой темный и вдруг успокоился, видимо, решив, что этот эльф ему не соперник и не достоин его гнева.

Купальщик же принялся расхваливать себя, как товар, в надежде, что его купят.

— Госпожа, известно ли вам, что рабов в питомниках обучают всяким особенным трюкам? — он порочно, с намеком облизал губы. — Мы умеем ублажать женщин и руками, и языком. Знаем, как доставить самое изысканное удовольствие. Мы научены продлевать наслаждение так долго, как хочется хозяйке.

Я почувствовала на себе напряженный взгляд. Дроу не сводил с меня глаз. И сжимал кулаки.

— А еще, — купальщик понизил голос до шепота, будто собрался озвучить самое главное свое достоинство, — я пустой. Женщина не может от меня понести. В восемнадцать лет мне обрезали протоки, по которым поднимается семя. Со мной можно забавляться без защиты, ни о чем не волнуясь.

И снова Флой покачал головой. Теперь он смотрел на купальщика без ярости — брезгливо, печально и с жалостью.

— Купите меня, госпожа, — шепнул светлый и потянулся к моим ногам банной рукавицей, чтобы помочь с омовением в песчаном бассейне. — Вы не пожалеете. Я даже могу сделать так, что хозяин снизит на меня цену. Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле. Хотите?

Зеленые глаза наполнились бездонной мольбой. Мне стало не по себе. Почувствовав, что вот-вот поддамся на его уговоры, я резко поднялась на ноги.

Дроу тоже встал. Кефая, которая уже получила свою порцию удовольствия, повернулась ко мне и с вопросом вскинула брови. Посмотрела на меня и Аза, нежась под руками крепкого невольника.

— Я в главный зал, в водную купель, — бросила я подругам, ощущая, как бешено колотится сердце и горит лицо. Надо же как разволновалась.

«Нельзя быть такой мягкотелой, Асаф, — укорила я себя. — Всех рабов не скупишь. Всех несчастных не спасешь».

И все же меня до краев переполняла жалость к этому красивому молодому невольнику, которого в раннем возрасте лишили возможности иметь детей и который сейчас преподносил это как достоинство, потому что для госпожи его бесплодие было удобным.

— Ужасно, ужасно, ужасно, — шептала я, пересекая короткой коридор, ведущий в комнату с купелью.

За спиной торопливо шлепали по каменным плитам пола кожаные сандалии моего раба.

«Хотите? Нагрублю вашей подруге, меня побьют палками, зато продадут вам дешевле».

Я тряхнула головой и толкнула дверь в самый желанный зал Ашахра.

Сегодня, впрочем, как и всегда, учитывая плату за вход, в банях было тихо и безлюдно. В просторном круглом помещении гуляло гулкое эхо. В воздухе пахло мокрым деревом и чем-то острым, резким, что использовали маги для очистки воды в бассейнах. Кто-то мог назвать этот запах неприятным, но я любила его, ибо в моей памяти он был прочно связан с этим местом, с ощущением блаженства и неги. Окунувшись в знакомый дух, я мгновенно расслабилась.

— Асаф, — дроу шагнул ко мне с решительным выражением на лице, будто собирался что-то сказать. Что-то важное. Что-то, рвущееся наружу из самого сердца.

В трех круглых купелях внутри кольца из колонн поблескивала темная вода. Под ногами переливалась в свете масляных ламп мраморная плитка — черная с белыми прожилками.

— Асаф, — руки дроу опустились на мои голые плечи.

И тут дверь за его спиной распахнулась. В зал ворвался бесплодный невольник. В его ярких глазах цвета молодой зелени горело отчаянное желание стать моим. Любой ценой.

— Госпожа, — хрипло произнес он, готовый унижаться, доставлять удовольствие, выворачиваться нутром наружу ради своей цели. — Я буду прислуживать вам во время купания.

В его руках была корзинка с вещами для бани: мочалки из пеньковых веревок, скребки для тела, душистые масла и баночки с мягким мылом.

— Моей госпоже не нужна помощь! — прорычал Флой, закрывая меня собой от навязчивого раба. — Она может вымыться самостоятельно!

— Господа не моются самостоятельно, — светлый наклонил голову, как зверь перед атакой. Казалось, он готов драться за возможность искупать меня. — Так не принято.

— А у нас принято! — желтые глаза дроу метали молнии. Он еще больше задвинул меня к себе за спину. Его бешеная ревность обжигала огнем. От нее искрил воздух.

Мне хотелось еще больше этого жаркого пламени, этой неистовой страсти, жгучей ярости, и я сказала:

— Он прав. Так не принято. Мне нужна помощь.

Флой резко обернулся ко мне, сверкая потемневшими глазами. Его зрачки черными озерами затопили песок радужки.

— Кто вымоет мне волосы? — шепнула я с придыханием, намеренно дергая тигра за усы. — Кто вотрет мне в кожу ароматное мыло? Кто проследит за тем, чтобы каждый кусочек моего обнаженного тела был чист?

Ноздри Флоя раздулись.

— Я! — зарычал он и вытолкнул соперника за двери. Ударил его в грудь с такой сокрушительной силой, что деревянные створки распахнулись и невольник распластался на полу коридора. — Я!

Дроу подобрал с плит упавшую корзинку с банными принадлежностями и решительно двинулся ко мне.