Глава 13

Именно этого я и добивалась. Распаляла ревность. Разжигала чувства. Хотела увидеть, как броня моего колючего эльфа треснет, как осыплются к ногам защитные шипы и как голодный демон, который живет в каждом мужчине, порвет цепь, что его сковывает.

На миг мне стало страшно. Жутко. У меня не просто получилось разбить панцирь холодной враждебности — я превратила лед в необузданный огонь, неосмотрительно потерла запретную лампу и выпустила наружу джина.

Желтые глаза эльфа сверкали. Он шел ко мне с плетеной корзинкой, и в его руках эта безобидная вещица казалась оружием. Его движения завораживали. Плавные, мягкие шаги были поступью хищника, крадущегося к своей жертве.

Перестаралась. Пыталась немного согреться, а упала прямо в костер и вспыхнула факелом.

Под серой кожей эльфа перекатывались тугие мышцы. От высокой гибкой фигуры веяло опасностью, и плевать, что эту первобытную мощь сдерживали магические печати. Во взгляде дроу пылала жажда такая дикая, что казалось, ни железные цепи, ни колдовские оковы — ничто его сейчас не остановит. Не искупать меня он шел, а сожрать, утолить голод, испепелить в своем пламени.

Задрожав, я попятилась и босыми пятками ощутила, что стою на самом краю бассейна, там, где обрывается плитка, — дальше отступать некуда, только в воду.

Можно бежать от огня.

А можно его укротить.

Под жадным взглядом эльфа я принялась медленно расстегивать пуговицы на груди своего платья.

Позади чудился мягкий плеск. Золотистый свет от масляных ламп бликами играл на черном мраморе стен. Воздух с шумом вырывался из ноздрей Флоя. Его руки судорожно сжимали корзину, а горячий, плотоядный взгляд неотрывно следил за моими пальцами.

Одна пуговица, другая, третья.

Все больше и больше обнаженного тела.

Нежная впадинка под горлом, тонкие ключицы, ложбинка груди.

Флой смотрел, как расходится в стороны ткань моего платья, и тяжело сглатывал. Бугор в его шароварах рос, набухал, становился заметнее.

— Ты вымоешь меня? — шепнула я, позволив одежде сползти до талии. — Намылишь меня… везде?

Флой молчал. Завороженный, он поедал меня глазами.

Я плавно качнула бедрами — прохладный шелк скользнул вниз по ногам и лужицей из мерцающей ткани накрыл стопы.

В тишине купальни раздался громкий вздох. Дроу облизал губы. Его серые скулы потемнели, а потом впервые на моей памяти окрасились в необычный фиолетовый цвет. Похоть на лице Флоя смешалась с… Что это? Уязвимость?

Я снова ощутила себя хозяйкой положения. Не добычей — охотницей.

Теперь дроу смотрел чуть ниже моего живота. Зачарованно. Затаив дыхание. Только туда. На треугольник волос в паху.

— У тебя… — Его кадык дернулся. Рука потянулась поправить выпуклость в штанах. Это был безотчетный, неосознанный жест, который он даже не заметил. — Волосы. Там.

— А у эльфиек нет?

Дроу мотнул головой. Шаровары спереди натянулись еще больше. Соломенное плетенье корзины хрустнуло, смявшись под его пальцами.

— Нравится? — я расправила плечи, с удовольствием открывая себя ему.

Флой коротко посмотрел мне в лицо и снова опустил взгляд на средоточие моей женственности. Теперь горели не только его скулы, но и уши, а глаза от широких зрачков стали темные-претемные — уже и не угадаешь цвет.

— Тебе тоже не помешает раздеться.

— Зачем?

— Промокнешь, пока будешь меня мыть.

— Ты же маг. Высушишь.

— А разве ты не хочешь и свое тело привести в порядок? Нравится пачкать по́том и песком мои простыни?

Дроу поджал губы, отчего-то упрямо не желая показывать мне богатство в своих штанах. Словно я не успела разглядеть все на арене в театре, а потом и в карете, по дороге домой. Что за внезапный приступ стыдливости?

— Тебе придется скинуть с себя эти тряпки, потому что заходить в купальню в одежде нельзя.

Мои слова Флою не понравились. С угрюмым видом он стянул жилетку, затем дернул завязки на поясе и рванул шаровары вниз. Толстый, мясистый член с крупной головкой, блестящей от влаги, выскочил наружу и упруго шлепнул по животу.

Так вот что он не хотел мне показывать! Свое бешеное возбуждение.

Дроу сверкал темными глазами исподлобья, а его могучее мужское достоинство обильно истекало соками.

Похоже, Флою было стыдно, что он так яро желает человечку, женщину из вражеской расы, свою хозяйку. Сначала похоть и ревность затуманили его разум, но потом он очнулся от любовного дурмана и понял, как это унизительно — целовать руки, надевшие на тебя ошейник.

— У всех эльфов там гладко?

Я подумала, что голый лобок выглядит странно, но трогательно, а мужской член кажется еще внушительнее, когда не вырастает из густых зарослей волос.

Ответом мне стал сердитый взгляд.

Флой злился, от того, что желал меня и его тело оглушительно кричало об этом позорном желании. Злился, ибо сейчас не мог совладать со своим возбуждением, а до этого — со своей ревностью.

Наверное, прежде, до того, как стать рабом, он был воином, а воины не любили терять контроль.

— Пойдем, — с улыбкой победительницы я поманила Флоя за собой в воду.

Раздался тихий плеск. Ноги погрузились в блаженное тепло. По щиколотки, по голени, по колени. Намок кустик волос у развилки бедер.

Я оглянулась на застывшего рядом с колонной дроу. Его мужское естество гордо смотрело вверх, и от набухшей головки до мускулистого живота тянулась тонкая ниточка влаги.

— Ну же. Не заставляй меня ждать. Сам же вызвался искупать госпожу. Выгнал того услужливого помощника. Может, мне позвать его обратно?

Полыхнув взглядом, Флой сжал зубы, да так, что по бокам челюсти надулись и заиграли желваки. Сердитый и оробевший, он двинулся к бассейну, и его тяжелый член закачался при ходьбе. Темная вода раскрыла для эльфа ласковые объятия.

Корзинку с вещами для бани он оставил на бортике купальни, взял только баночку с мягким мылом и рукавицу из пеньки.

— Без мыла, — я кивнула в глубь комнаты. — Намыливаться можно только в отведенном для этого месте.

За кольцом из колонн вырастало из пола гранитное ложе, похожее на алтарь. Гладкое, овальной формы, длиной в рост женщины. На идеально плоской поверхности стоял деревянный ковшик. В полу вокруг камня темнели отверстия для стока воды. Я знала, что эту испорченную воду очищают волшебными артефактами и всю, до последней капли, возвращают в бассейны.

— Что тогда? — дроу послушно опустил мыло обратно в корзинку.

С томной улыбкой я взяла его ладонь, закрытую рукавицей для умывания, и положила на свою грудь.

— Подготовь мое тело.

Дыхание Флоя участилось. Мы стояли в воде по пояс. Вернее, по пояс в воде стоял Флой, а я чувствовала, как теплая влага нежно касается низа моих грудей, плещется под ними.

— Начинай, — попросила я.

— Не приказывай мне, — огрызнулся эльф и начал.

К тем местам, по которым он с силой проводил рукавицей, приливала кровь. Жесткая пенька раздражала и царапала плоть, но это было приятно. Кожа вспыхивала и покрывалась румянцем. Боль смешивалась с наслаждением.

Когда мочалка из грубого волокна задела торчащий сосок, я сначала зашипела от сладкой муки, а потом простонала от блаженства. Хорошо! Потревоженная вершинка сжалась в маленький, пульсирующий удовольствием узелок. Сосок ныл, горел, зудел.

На живот под водой надавило что-то твердое и горячее. Очень настойчиво. Глаза Флоя полыхнули огнем совсем близко с моими.

— Теперь мыло, — выдохнула я ему в губы.

Он понял. Запомнил, что я говорила про запреты. И вдруг резко подхватил меня на руки, подняв в бассейне волну. От неожиданности я вскрикнула, вцепившись в его мокрые плечи. Мышцы Флоя казались каменными, и весь он был как натянутая тетива лука, будто из последних сил держал себя в узде. Словно был в шаге от того, чтобы наброситься на меня и подчинить своей страсти.

Под литыми мускулами гудела грозная, несокрушимая мощь, сейчас запечатанная магией рабского клейма. Я чувствовала ее под своими пальцами, эту колоссальную силу, это временно запертое могущество.

— Госпожа, — шепнул Флой мне в ухо, посылая по телу дрожь. — Асаф.

Он бережно опустил меня на большой теплый камень. Полностью голая, я лежала перед эльфом, как невеста на брачном ложе.

Пока дроу ходил за мылом и зачерпывал ковшиком воду, я наслаждалась видом его крепких, поджарых ягодиц.

— Ты находишь меня красивой, Фло-ой?

— Человечки омерзительны, — страстный, обжигающий взгляд прошелся по моему нагому телу. — В вас нет изящества и стати эльфиек, их воздушности и утонченности.

Его член дернулся. На головке росинкой собралась капелька влаги.

Остроухий лгунишка перевернул черпак и медленно повел рукой вдоль моего тела, поливая водой грудь, живот, подушку волос в паху. Там он задержался дольше, чем где-либо.

— Красота человеческих женщин грубая и вульгарная, — шепнул он, словно не осознавая, что говорит вслух. — Животная.

— Грубая и вульгарная, но все-таки красота, — подловила я его и тихо рассмеялась.

Флой вздрогнул, будто вынырнув из своих мыслей.

Купаясь в его злости, я согнула и развела ноги. Моя женственность распустилась для него цветком.

— Я приказала вымыть меня везде.

Эльф зарычал. Ножом по мне полоснул его яростный взгляд.

— Ненавижу!

Ковш с грохотом стукнулся о пол, а в следующий миг сильное, могучее тело придавило меня к гранитному ложу.

Флой накрыл меня собой. Втиснулся бедрами меж моих расставленных ног. Мои груди расплющились о его каменный торс.

— Я не твой постельный раб, женщина.

— Поэтому ты сейчас лежишь на мне и твоя мужская гордость упирается мне в промежность?

На моих губах осел его хриплый рык. Пальцы дроу грубо зарылись мне в волосы и потянули за них, заставив выгнуть шею.

— Моя плоть слаба, — попытался оправдаться он: не передо мной — перед собой. — Она предает меня. Тебя желает мое тело, но не мой дух.

— Бедняга, и как только тебя угораздило возжелать мерзкую человечку? Не изящную, не утонченную, не воздушную.

Флой раздул ноздри. Я напряглась, почувствовав, как на влажный вход надавила головка члена. Она показалась мне пугающе огромной. Язвить расхотелось.

— Не волнуйся, госпожа. Я хоть и зол, но постараюсь быть нежным, ты ведь впервые отдаешься мужчине.

С этими словами он наклонился к моему лицу и несколько секунд жадно смотрел на приоткрытые губы. Я ждала поцелуя, этот алчный взгляд обещал его, но ушастый упрямец не пошел на поводу у своих желаний — крепко стиснув зубы, он качнул бедрами.

Больно!

Вскрикнув, я вонзила ногти в плечи своего любовника. Тугие женские мышцы сжались, но тут же расслабились, уступив яростному напору.

Толчок. Еще толчок. Желтые глаза закатились от удовольствия, глубокая вертикальная складка прорезала серый лоб.

— Все еще ненавидишь? — простонала я.

Флой молча накрыл мои губы ладонью, чтобы я больше ничего не смогла сказать.