Глава 31

Когда я очнулась, рана была уже зашита и пульсировала болью, а Флой успел собрать припасы в дорогу.

— Надо взять больше воды, — сказала я, встав с постели и разглядывая кривой шов на плече. — Не знаю, куда мы отправимся, но ее можно использовать вместо денег.

— Деньги — это хорошо, — отозвался Флой, превращая простыню с кровати в очередной походный мешок. — Но у нас катастрофически мало рук. Ты беременна. Я не позволю тебе таскать тяжести. А Наилон… Его самого придется нести. А значит, одна моя рука будет занята.

Со вздохом я посмотрела на темнеющее небо за окном: ночь — лучшее время, чтобы покинуть город.

— Я могу идти сам, — донеслось из коридора, и я увидела фиолетово-бордовое лицо Наилона. Он стоял, цепляясь за дверной косяк. Его глаза под синими опухшими веками открылись чуть шире.

— Сам ты пойдешь слишком медленно, — спокойно ответил Флой. — Нам это не подходит.

— А зачем нам идти пешком? — озарило меня. — Поедем в карете. Вы наденете сухили[1], чтобы скрыть отсутствие меток. Думаю, у Ваиля в шкафу найдется что-нибудь подходящее. В карету можно будет погрузить больше вещей, чем унести в руках, мы быстрее уберемся из Сен-Ахбу, и, как это ни странно, богатый экипаж вызовет меньше подозрений, чем два пеших эльфа в компании человеческой женщины.

— Все так, — кивнул Флой. — Я думал об этом. Но как скоро закончатся дороги, пригодные для колес? Нас ждет путь через пустыню.

— Тогда верблюды, — нашлась я. — Представь, сколько всего мы возьмем с собой! А когда покинем пустыню, сможем продать животных первому желающему. Каждый верблюд стоит целое состояние, но мы отдадим их за половину или даже за треть цены, чтобы продать побыстрее, и разживемся деньгами для дальнейшей дороги.

Нежная улыбка тронула губы Флоя, а взгляд стал ласковым.

— Ты умная женщина, Асаф, — сказал он с гордостью на лице. — Сколько же в тебе достоинств, которых я раньше не замечал! Твоя доброта и сила духа, и цепкий ум. А ведь изначально я купился на красоту. Моя голодная мужская суть откликнулась на прелесть обнаженной женской груди. С этого все началось, с желания.

Его внезапная откровенность застигла меня врасплох. К щекам прилила кровь, а сердце забилось чаще.

— И когда же обычное желание переросло в нечто большее? — спросила я, жадная до каждого его слова.

— В любовь? Когда я узнал тебя лучше.

Я опустила взгляд, пережидая острую вспышку восторга. То, что он сказал сейчас, это короткое, брошенное вскользь уточнение: «В любовь?» — раскрыло мне его чувства ярче и полнее, чем кружево красивых фраз, произнесенных стоя на коленях.

Флой говорил о любви как о свершившемся факте, говорил просто, как о чем-то само собой разумеющимся, как о том, что он понял и принял. Это и стало для меня настоящим признанием. Теперь я не просто догадывалась о его чувствах — мне было известно о них наверняка.

Любит.

А ведь я так и не ответила на его цветистую речь в гостиной.

Мне вспомнился его взволнованный взгляд снизу вверх, ожидание и надежда в золотистых глазах.

«Теперь я твой без остатка».

Должна ли я тоже сказать о своей любви? Сейчас?

В дверях завозился Наилон, и я, открывшая было рот для ответного признания, прикусила язык. Позже. Наедине.

Вместо этого я спросила:

— Куда ты поведешь нас? В Даринату? В свой клан?

Стоило представить этот долгий, изматывающий путь, и стало дурно. Слишком опасное путешествие для эльфов без меток и беременной женщины. Дикие звери, разбойники, отряды чистильщиков — лишь малая часть того, с чем мы можем столкнуться в дороге.

Столько испытаний, чтобы попасть в поселение чужаков, ненавидящих людей. Примут ли меня суровые дроу? Сумею ли я прижиться среди тех, для кого любой человек — враг?

Что ж, по крайней мере, там у нашего с Флоем малыша есть будущее, а тут, в Сен-Ахбу, его ждет лишь извечное презрение. Острые уши — значит, эльф. А эльф для людей либо раб, либо опасный дикарь, которого надо поскорее заковать в цепи, — и никак иначе.

В лучшем случае моего ребенка ждет участь изгоя, в худшем — он и вовсе не появится на свет, если ситуация с Ваилем и убитыми стражниками будет иметь для меня последствия.

Нет, надо искать пристанище у эльфов. Уверена, там к полукровкам относятся снисходительнее.

— Не в Даринату, — ворвался в мои рассуждения голос Флоя. — Мы уйдем в другом направлении.

— И куда же?

Любимый замялся. Видя, что он не решается сказать правду, я занервничала еще сильнее, чем при мысли об эльфийском клане.

— Куда мы пойдем? — повторила я дрожащим голосом.

Флой кусал губы, смотрел в пол. В конце концов он протяжно вздохнул и, по-прежнему не поднимая на меня глаз, сказал:

— В Долину Мертвых.

В Долину Ме…

О духи!

Я ожидала чего угодно, но только не этого. В первую секунду я решила, что ослышалась, во вторую — что Флой сошел с ума.

Долина Мертвых!

Место, откуда живыми не возвращаются. Край мира, куда суются только безумцы.

По легенде много-много веков назад на той земле случилось ужасное по своему размаху магическое сражение, после которого осталась лишь выжженая до черноты пустошь. Долина та покрыта черным песком — прахом павших воинов. Души их не нашли покоя и теперь являют живым свою ярость, закрывая небеса свирепыми пыльными бурями.

Днем в той местности дикая, изнуряющая жара, а ночью столь же дикий, невыносимый холод. Там живут твари размером с мое поместье. Чудовища, по сравнению с которыми демон пустыни — безобидная букашка.

Туда Флой собирается вести меня, мать своего будущего ребенка?

Надеюсь, у этого самоубийственного решения есть веская причина. Хотелось бы ее услышать.