Глава 10. Рябиновое дерево

Шел четвертый год жизни Бартлетта в Пограничье. На земле бушевала война. От Авила князь знал, что Королевство присоединилось к воюющим, поддержав сторону южан. Работы у небесного воинства прибавилось. Мертвые стремились вернуться, не желали мириться со своей земной кончиной. Жуть выглядела хуже прежнего, с оторванными ногами или руками, со страшными ранами в животах, отсутствующими частями головы или лица, они все равно кидались на воинство. И атаки их выходили настолько яростными, что парням из отряда Хортега порой приходилось весьма худо. Нередко воины надолго выходили из строя, настолько тяжелыми оказывались ранения. Но, пожалуй, им все же везло по сравнению с остальными группами. Кроме немого Куэйла отряд Хортега пока больше никого не потерял. У других потери были значительнее. После каждого нелегкого сражения, когда затем приходилось еще и отлавливать разбежавшихся по Пограничью мертвяков, парни искали способы отвлечься, расслабиться. В основном, конечно, секс. Близнецы и Лузус даже завели себе постоянных подружек, а Гарнет так вообще зажил семейной жизнью. Он привел женщину в опустевший блок через некоторое время, прошедшее со смерти его напарника. Поначалу Хортег возражал постоянному присутствию подруги бородача в пространстве отряда, но полненькая, круглолицая болтушка Талула настолько вкусно готовила, а в отряде совсем не находилось желающих заменить Куэйла на кухне, что капитан махнул рукой. Бартлетт же нашел для себя неожиданное хобби. Разбил на террасе, куда можно было попасть из общей столовой, летне-зимний сад. Как оказалось, растения в Пограничье приспосабливались к температурным скачкам не хуже людей и животных. Начал князь с того, что в один из летних периодов накопал рыхлой земли, наиболее подходящей для сада и посадил в круглые кадки курчавые папоротники. С этих папоротников терраса-пристройка, единственная в жилом комплексе с большими окнами, начала превращаться в оазис зелени, а кропотливое занятие по обустройству сада-оранжереи в увлекательное занятие для Бартлетта. Мюрай высадил финиковые, инжирные и лимонные деревья в надежде, что все они со временем начнут плодоносить. Задумал украсить оконные проемы ползучим фикусом, но обнаружил абсолютную самостоятельность данного цветка. Фикус запустил свои корни в кадку с эвкалиптом, что создало случайную, но при этом весьма красивую композицию. Князь поставил горшки с малиновой бугенвиллией среди розовых кустов рододендрона, а гусманию с крупными оранжевыми соцветиями между кадок с пальмами. Не остановился на напольном расположении растений и занялся висячими ансамблями. Лобелия с синими и сиреневыми цветами, фиолетовая вербена, разноцветная бегония с асимметричными листьями – все эти обильно цветущие растения в подвесных кашпо создали иллюзию то ли цветной мозаики, то ли фейерверка. В самом начале пути создания оранжереи приятели подсмеивались над Мюраем. – Барт, тебе теперь и тренировочный зал не нужен, – шутил Роргов. – Столько наклонов и приседаний с твоим садом. – Ты бы лучше так с бабой миловался, а не с цветочками, – подначивал его Гарнет. И все в таком духе. Но когда терраса стала принимать законченный вид, парни и сами начали помогать Бартлетту. Хортег пожелал самолично вырастить мандариновое дерево, засыпал косточки землей и ежедневно следил за их произрастанием. – Барт, хорошее дело ты придумал, – похвалил капитан князя. – Удивительно нервы успокаивает. Как-то Джос приволок мешок керамзитовых камушков, и весь отряд дружно занялся их раскраской. Когда краска высохла, камешками заполнили емкости с растениями. – Красиво вышло, – одобрил Хортег. Лузус сплел из камыша и ивовой лозы удобные кресла. Кресла расставили в разных уголках оранжереи, и каждому в отряде полюбилось проводить здесь время с книжкой в руках или кружечкой хмеля. К зимним месяцам тот же Лузус утеплял террасу, что позволяло сохранять наиболее капризные растения. Имелся в оранжерее и цветок, подаренный Авилом. – Аспидистра, цветок змиев, – вручил король аспидов Бартлетту большую кадку с торчащими из нее крупными зелеными листьями. – Говорящее название, – ухмыльнулся князь. Он гордился своей работой и единственное, что доставило ему огорчение – вынужденный огород в саду, устроенный женщиной Гарнета. – Талула, что ты делаешь? – спросил князь повариху, рыхлившую землю в новых прямоугольных кадках, которые планировались для посадки переливчатых молочаев. – Укропчик сажаю, – не отрывалась от своего дела женщина. – Талула, огород на террасе не планировался, – заметил Бартлетт. – А теперь планируется, – воинственно заявила толстушка. – Вы все стряпню с приправами лопаете. Перчик жгучий нужен? А петрушечка? А укропчик? – Нужны, – признал князь. – Вот и не спорь тогда, – с видом победительницы взирала на него Талула. Пришлось уступить на условии, что огород будет скрыт широкими листьями папоротников. Бартлетт знал, чего лично ему не хватает в созданном саду, и обратился с просьбой к Авилу. – Авил, есть ли возможность достать рябиновое дерево? – Не припомню, встречал ли за последние сто лет рябину на земле, – задумался аспид. – Одно деревце точно есть в моей бывшей усадьбе, – подсказал князь. – Если, конечно, новые хозяева не избавились от него. Через месяц после этого разговора Авил передал Бартлетту небольшое рябиновое деревце, то самое, что росло в Рябиновом поместье. – Ты кого-нибудь видел там? – решился спросить князь. – Кто живет теперь в моем доме? – Видел девочку. – Девочку? Одну? – стало любопытно Бартлетту. – С ней был привратник. – Наверное, старик Трант, – улыбнулся Мюрай. – Не знаю, как его зовут, – неожиданно обиженным тоном произнес аспид. – Старикан замахнулся на меня палкой. Я не хотел пугать ребенка, иначе не жить бы этому Транту больше на земле. Бартлетт расхохотался. – Представляю, как ты разозлился. Если бы мой верный привратник только знал, кто перед ним, уверен, он отнесся бы к тебе с должным почтением. – В следующий раз одену корону на голову, – пошутил Авил. – Так что за девочка? – вернулся Бартлетт к интересному вопросу. – На вид три-четыре года. Почему-то сердце князя ускорило свой ритм. Три-четыре года? А что если…? Тогда, в той летней беседке, он совсем забылся в объятиях Элиас. Мог этот ребенок быть его? – Знаешь, у нее цвет волос твой, – как бы между прочим заметил Авил, – русый с отливами пепельного. – Как ее зовут? – дрогнувшим голосом спросил князь. Что-то происходило с ним, что-то никогда неведанное им ранее, он хотел защитить ребенка, хотя и не мог этого сделать. Бартлетт интуитивно чувствовал – эта девочка связана с ним. – Заряна, – назвал Авил имя. Элиас, вечерняя заря занимается, − погладил Бартлетт ее разметавшиеся волосы. – Скоро вернутся твои родители. Он столько раз воспроизводил эту сцену в своей голове, так отчетливо помнил прекрасное лицо Элиас в те минуты. Не потому ли у девочки такое имя? – А ее мама? – с надеждой поглядел князь на юношу с фиолетовыми крыльями. – Ее там не было, – пожал плечами аспид. – Только девочка и гадкий привратник. – Авил, не сердись на Транта. Любой на его месте попытался бы прогнать змия. Живые не желают встречи с аспидами. – Да знаю я, – ворчливо отозвался Авил. – Привратника не трону, не беспокойся. Его время не пришло. Крепкий старикан, еще долго проживет. Бартлетт намеревался сразу посадить рябиновое дерево. И пока готовил для посадки лунку, лил туда воду, дожидался ее полного впитывания и расправлял корни деревца, неотступно думал и думал о девочке с красивым именем Заряна. Могла ли она быть его дочерью? И если так, он сожалел, что не имел возможности воспитывать ее, не мог видеть, как растет его дитя. Его дитя. Разве мог он вообще мечтать о таком? В Пограничье детей нет. Совсем. В этот день князя поджидало еще одно потрясение. Когда он уже посадил рябину, засыпал землей лунку, проследил, чтобы не образовались воздушные ямы, как кое-что заметил – вырезанную на стволе дерева надпись. «Бартлетт. Люблю», – прочел он. Прикоснулся к каждой буковке, испытывая ураган эмоций. Князь не помнил, когда плакал последний раз и плакал ли в своей жизни вообще. Но сейчас слезы появились, и он их не стеснялся. – Барт, пора в дозор собираться, – нашел его Джос на террасе. – У тебя все в порядке? – не укрылось от напарника волнение друга. – Новости с земли, – улыбнулся князь. – Все хорошо. Джос не стал расспрашивать, он знал, позже Барт сам все расскажет. Князь поднялся в свою комнату на втором этаже, снял испачканную в земле одежду. Облачился в свежую рубаху и штаны, сверху надел защитное снаряжение – жилет из железных пластин, наручи, поножи и шлем. Из оружия выбрал меч, тонкую пику и несколько ножей. Поцеловал синий камень и спрятал шнурок с ним под рубаху. Бартлетт присоединился к остальным вместе с Джосом. На улице разыгралась метель, и очертания парней из отряда едва вырисовывались сквозь пелену снега. Талула вознамерилась проводить Гарнета, но мужчина ее прогнал. – Дома жди, – цыкнул он. Валивший сплошной стеной снег и свирепый ветер затрудняли переход к границе, да только отряд отлично знал дорогу. Воины могли добраться до нужного места вслепую. Граница меж мирами искрила синим. Значит, мертвецы уже близко. Когда все бывало спокойно, что случалось крайне редко, грань не имела цвета. – Зададим жару голубчикам! – зычно молвил Хортег. – Порубим на куски, – кровожадно поддержал дядю Роргов. – Уничтожим тварей, – добавил Хоаши. Каждый старался высказаться в адрес зомби позаковыристее. Такая у отряда была традиция, так они подбадривали себя перед дракой. – Приготовиться, – разглядел капитан единственным глазом рвущуюся грань. Бартлетт выставил пику вверх и чуть влево. Он не особо любил сражаться этим орудием, непригодным для ближнего боя, но любил пользоваться им в самом начале битвы. Мертвецы валились с неба и, как правило, двоих-троих пика сразу пробивала насквозь. Так получилось и на этот раз, орудие проткнуло брюхо жути мужского пола, а следом прошило костлявую бабу. Мертвица забилась в конвульсиях, завопила истошно. Князю заложило уши от ее ора. Он прокрутил копье, но баба не умолкала до тех пор, пока Гервей не выпустил ей в рожу огненную стрелу. Бартлетт поднял большой палец вверх, блондин в ответ криво ухмыльнулся. У его ног были воткнуты стрелы. Южанин всегда часть стрел втыкал в землю. Для скорострельности. У отряда имелась определенная тактика боя, воины старались придерживаться ее. И сейчас Бартлетт с Джосом привычно встали спина к спине, напарники постараются прикрывать друг друга на протяжении всей драки. Мертвяки никакой тактики не придерживались, каждый из них действовал сам по себе. Небесных воинов воспринимали как досадную помеху на пути к миру живых. Бартлетт рубил наотмашь, снес голову прыгнувшему на него полускелету, но пропустил удар крюком от дамочки. Крюк рассек ему плечо, повредив железную защитную пластину. Воинственную дамочку ликвидировал Джос. Чуть в стороне визжала горевшая плоть – подарок от Гервея, выпустившего в жуть дождь стрел. Хоаши сидел на плечах у брата и вращал канат с привязанным к нему ядром. Ядро сбивало мертвяков, наносило им тяжелые удары, когда те еще только вываливались с небес. Гарнет добивал их на земле. Драка длилась порядка двадцати минут. Обошлось без серьезных ранений. Но граница продолжала искрить. Значит, вскоре следует ожидать следующую группу жути. К окончанию смены дозора Бартлетт подустал. На протяжении восьми часов мертвецы раз за разом штурмовали Пограничье. – Хорошо, что не все разом валили, – заметил Лузус, – а то хана нам бы было. – Тупые они, мозгов нет, – сплюнул Роргов сгустком крови. В последней на сегодня стычке племянника капитана настиг удар крюком по губам, и вокруг рта образовалась кровавая корка. – Нам это только на руку, – усмехнулся Гервей. Глаза южанина блестели, как бывало всякий раз после битвы. Бартлетт даже заметил, что они у красавчика блондина становятся зеленее обычного. Стоило отряду покинуть зону границы, на мужчин обрушился шквал снега. Такая была особенность в Пограничье, на стыке миров всегда ночь и штиль, за его пределами суровая зима или выжигающее лето. Узорчатые снежинки сегодня казались Бартлетту колючими, они не таяли на лице, а застывали льдинками и уже в таком виде причиняли неприятный дискомфорт коже, но князю было лень отлеплять от себя ледышки, дома оттают. А за красоту лица он давно не беспокоился. – Кто-то встречает нас, – сообщил Хортег на подходе к жилому комплексу. – Капитан, как ты можешь видеть в такую вьюгу, да еще одним глазом? – недоверчиво спросил Брозгет. – Я вот никого не вижу. – Точно говорю, – заверил капитан. – Девчонка там. – Может, Талула вышла? – предположил Гарнет. – Не она. Твоя женщина толстая, а там худосочная барышня, – определил Хортег. Джос чертыхнулся. Он тоже разглядел девушку. – Джос, – позвал друга Бартлетт, – поговори с ней. – Я уже все ей сказал, – буркнул напарник. – Так это же Морена, – узнал девушку и Хоаши. – Джос, сжалься уже над девчонкой. Стоит бедная, мерзнет. – Ей не холодно, – жестко сказал Джос. – От взгляда твоего холодно, сухарь ты эдакий, – неодобрительно произнес Хортег. Джос не внял просьбам и намекам товарищей, молча прошел мимо рыжеволосой красавицы. Морена грустно смотрела ему вслед. – Шла бы ты домой, девонька, – по-отечески сказал ей капитан отряда небесного воинства. Девушка опустила голову и побрела прочь. А Бартлетт вспомнил, как два года назад во время летнего празднества Джос танцевал с Мореной, как девушка счастливо и доверчиво улыбалась ему. – Джос, тебе не жалко ее? – спросил князь, закрывая дверь их общего жилого блока. – Не нужна она мне, – отрезал Джос и направился в душевую. Князь понимал, на самом деле друг просто боится, боится вновь испытать страдания из-за женщины. Он поделился с ним своей историей еще в первый год их знакомства, и Бартлетт ценил такое доверие, поэтому не вмешивался. В конце концов, Морена так настойчиво демонстрирует свою привязанность, можно надеяться, что сердце Джоса дрогнет. – Я очень любил одну женщину, – рассказывал Джос. – Ничего и никого не замечал вокруг, кроме нее. Исполнял все ее прихоти. Сейчас-то понимаю, каким дураком был. А тогда совсем от страсти ослеп. Мы пожениться собирались. – Она тебе изменила? – догадался Бартлетт. – Изменила, – отголосок той давней боли до сих пор слышался в голосе Джоса. – Прямо накануне свадьбы. Я их в нашей постели застал. Хотел сюрприз сделать, розы купил. А тот мужик, что ее мял, еще и посмеялся, сказал, мол, мою возлюбленную не он один в округе имел. В общем, зря он мне это сказал. Я ведь, Барт, в той жизни наемным убийцей был. Нож всегда при себе держал. Не могу забыть, как она о пощаде просила. – Не пощадил? – Не пощадил. Перерезал ей горло. И полюбовника ее заколол. С тех пор женщинам мщу, пользуюсь и выбрасываю за ненадобностью, ни к кому не привязываюсь. Одна мне даже сына родила. Но я и ее бросил, а мальчонку забрал. И вот теперь сколько лет уже за мальца переживаю. Когда аспиды меня в Пограничье доставили, сыну всего год исполнился. Не знаю, жив ли, что с ним? А так увидеть хочу. Ему сейчас должно быть одиннадцать, – печально улыбнулся Джос. – Как звали твоего сына? – с истинным сочувствием спросил Бартлетт. – Малвод. Малвод Весон. Мюрай вышел из душа и услышал стук в стену. Так делал только Гервей, когда ему лень было спускаться, выходить на улицу и стучать в дверь. – Гервей, чего стучишь? – крикнул князь. – Талула всех к столу зовет. – Спасибо. Сейчас будем, – обрадовался Бартлетт. Чувство голода после дозора ощущалось весьма остро. Талула расстаралась, наготовила знатно. Бартлетт даже простил ей огород за ежедневную вкусную и сытную пищу. – Благослови тебя, женщина, – отодвинул Хортег пустую тарелку и встал из-за стола. – Пропустим по чарочке на террасе? – предложил он. Все согласились и с наполненными кружками потянулись к оранжерее. Талула осталась убирать посуду, компанию свою мужчинам не навязывала. Знала, что воины вымотаны до предела. Сейчас выпьют хмеля, да отправятся отсыпаться. Бартлетт придвинул себе кресло поближе к рябиновому деревцу. Окинул его беспокойным взглядом. Переживал, что рябина может не прижиться. Но дерево выглядело вполне бодрым, клонило к плечам князя яркие красные ягоды. И сухих веток или листьев он не заметил. Неожиданно Гервей, вальяжно развалившийся в плетеном кресле, подскочил. Да так, что опрокинулась кружка с недопитым напитком. – В этом цветке что-то есть, – указал он на разросшуюся аспидистру. – Я слышал, как зашелестели листья. – Так посмотри, – предложил Гарнет. Южанин смело опустился на колени и раздвинул ярко-зеленую густую листву. Остальные столпились за его спиной. Сначала услышали странный свист, затем шипящий звук. Еще миг и из растения показалась голова змеи. Гервей отшатнулся, шлепнулся на пятую точку, а Брозгет и Хоаши заржали. Бартлетт понял, что это проделки близнецов. Братья притащили серого ужа и запустили его в оранжерею. Уж не придумал ничего лучше, как затаиться в змеином цветке. Гервей погнался за близнецами, а те с хохотом поспешили убраться с дороги разгневанного блондина. Парни смеялись, ужик скрылся в листьях аспидистры, а князь улыбнулся – хорошее завершение прошедших суток.