11

Сердце колотилось, тело било мелкой дрожью, как от простуды, но я не простужена. Я сейчас словно повисла в воздухе и не знаю, что случится в следующий момент. Не хочу этого знать. Хочу жить мимолетным мгновением, только здесь и сейчас.

Судорожно вздохнула, когда в меня ударило прохладой. Мы вышли через запасной выход в сад, и вечерний воздух прошелся ласковым касанием по разгоряченной коже.

Андрей Михайлович неожиданно развернул меня и прижал к стене.

— Что ты делаешь, Лиза? — его глаза лихорадочно блестели, а голос, хриплый, с надрывом, отзывался дрожью внизу живота.

— Что я делаю? — спросила, не понимая, не сводя взгляда с его губ. — Вы позвали. Я пошла за вами.

— Я не мальчик, Лиза. Да и ты взрослая женщина. Неужели не понимаешь?

В мою грудь колотилось его сердце, так сильно и яростно, что я не понимала, кто из нас двоих сошел с ума, кому принадлежит этот бешеный ритм, сплелось ли наше горячее дыхание, или я просто разучилась дышать. Андрей нежно погладил мое лицо, коснулся пальцами губ. Мягкое касание оказалось болезненным, обжигающим.

— Мы о работе сейчас? — прошептала, теряя связь с реальностью.

— Нет. Мы сейчас не о работе.

Взгляд глаза в глаза. Наши лица так близко, что ближе уже невозможно. Я вдыхаю его выдох, он — вдыхает мой. Один мир на двоих, один воздух на двоих, даже ритм обезумевших сердец — и тот один.

Просто закрыть глаза, расправить крылья и полететь в пропасть…

Переступить невидимую грань совсем не сложно. Сложно жить с последствиями выбора. Сложно жить в изменившейся реальности, которая лежит за этой невидимой границей…

Визг тормозов, вспоровший счастливый смех, ворвался в мою реальность оглушающим взрывом. Скрежет корежащегося металла, мой обезумевший визг, кровь на ладонях…

Меня опалило огнем, ноги подкосились, горло скрутило спазмом подступивших слез.

Что я делаю?

Ирвин… Господи, что я творю!

— Простите, я… Мне лучше вернуться в комнату…

Не уверена, что босс разобрал. Голос дрожал, из-за слез я не видела реакции.

— Лиза, что происходит? Почему ты плачешь?

— Отпустите меня, Андрей Михайлович. Пожалуйста, не держите!

Меня лихорадило. Перед глазами плыло. В голове раз за разом проигрывалась одна и та же картина: веселый смех Ирвина, ослепляющий свет сбоку, удар…

В самое сердце…

Я оттолкнула Майера и бросилась, не разбирая дороги. Не понимая, куда бегу и зачем. От чего бегу не понимая. Мне нужно было уйти, остаться одной, выкинуть из головы эти кадры, вычеркнуть их из памяти, вытравить из души, но я не могла. Эта боль так свежа, а рана кровоточит до сих пор, словно все случилось вчера, нет, буквально только что. Словно если я побегу быстро-быстро, то смогу помешать тому пьяному водителю, смогу предотвратить беду, смогу вернуть любимого с того света, смогу…

Пришла в себя от яростного крика. Моего крика.

Под светом одинокого фонаря красивая девушка в дорогом платье сидела на тротуаре и рыдала, обхватив колени руками. Редкие прохожие обходили меня стороной, краем глаза я видела машину, в которой сидел Александр, и Майера, что держался неподалеку, но не подходил. Все видела. Все понимала. Все осознавала, но не могла смириться с произошедшим. Даже долгое лечение в клинике не помогло мне принять реальность. Несправедливую, жесткую, душераздирающую реальность, отобравшую у меня любимого и не рожденного дитя.

Слезы уже высохли, но душа, разорванная в клочья, все еще кровоточила. Я сорвалась. Снова. После такого работа на Аскер, работа с Андреем Михайловичем уже невозможна. Только благодаря охране у моего концерта не нашлось зрителей.

Взяв себя в руки, поднялась, молча села на заднее сиденье Аскера. Александр ни о чем не спрашивал, а поднять взгляд, чтобы прочитать его эмоции, я не отважилась. Не помню, как оказалась в номере, как приняла душ и сменила одежду. Делала это на автомате. Осознание реальности пришло в тот момент, когда в прихожей послышались шаги.

— Не переживайте, я уже собираю вещи.

Майер взял мою руку, отвел меня от чемодана и усадил на диван. Сам присел на корточки передо мной и заглянул мне в глаза.

— Не думаешь, что нам пора поговорить?

— Я увольняюсь, Андрей Михайлович, — ответила жестко и поднялась.

Босс поднялся следом и невесело усмехнулся.

— Ты в своем репертуаре. Как только становится сложно — сбегаешь.

— Не делайте вид, словно знаете меня! — скидала немногочисленные вещи прямо кучей и яростно захлопнула крышку чемодана.

— Узнал, благодаря Вадиму.

— А вы никак не успокоитесь, пока не переворошите мое грязное белье? Счастливы теперь? Довольны? — отважилась на прямой взгляд и осеклась. Выглядел Майер не очень. Без галстука и пиджака, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, а ниже уже начинается жилетка. Волосы растрепаны, в глазах нездоровый блеск.

— Я знаю, почему ты сбежала из Испании. Теперь сбежишь из России? Всю жизнь бегать будешь?

— Это не ваше дело!

— Ошибаешься. Теперь это мое дело!

Слова, сказанные жестко, почти яростно, прозвучали словно оплеуха. Мы оба тяжело дышали, смотрели друг на друга и не могли понять, как до этого дошло.

— Почему ты пошла со мной? Почему, Лиза? — спросил он негромко.

— Потому что вы позвали, — пожала плечами, не желая анализировать собственные поступки.

— А ты не хотела?

— Это неважно. Это все неважно. Я увольняюсь.

— Нет, не увольняешься.

Усмехнулась и вернулась к чемодану.

— И как же вы помешаете уйти? — застегнула молнию и поставила чемодан на колесики.

— Сложно уйти без паспорта.

Без паспорта? Сумочка! Твою ж… Когда сорвалась и убежала, даже не заметила, что выронила сумочку. С кошельком, документами, телефоном, таблетками… Со всем, что делает меня мной! Ничего. Спокойно. Все решаемо.

— Я его восстановлю.

— Для этого нужно выйти из номера, — Майер скрестил руки на груди. А вот это уже вызов!

Подошла к входной двери, дернула на себя — заперто. Повернула защелку замка — все равно не поддается. Постучала:

— Александр! Я знаю, что вы там. Откройте немедленно!

— Извините, Елизавета Павловна, я не могу этого сделать.

— Что значит не можете? Это незаконное лишение свободы! Вы сейчас совершаете преступление, вы в курсе?

— Ничем не могу помочь, простите.

Перевела гневный взгляд на босса, но тот лишь развел руками.

— Я позвоню в полицию!

— Вот с этого? — Майер продемонстрировал мой телефон.

— Отдайте!

— Нет.

Стиснула зубы и попыталась забрать, но в физическом плане босс любому атлету фору даст! Попробовала с одной стороны, с другой, попыталась зайти со спины. Босс, нехороший человек, только ухмылялся, а потом и вовсе руку с телефоном поднял, наблюдая, как я тщетно пытаюсь до него допрыгнуть.

— Похвальная целеустремленность. Я могу так всю ночь стоять, а ты не устанешь прыгать?

— Да что вы ко мне прицепились? — оставила тщетные попытки и ударила Майера в грудь. — Вы не интересуете меня как мужчина! Оставьте любые попытки меня соблазнить или удержать! Мне это не интересно. Вы мне не интересны, это понятно?

— Яснее ясного. Только подумай, Лиза. Ты хорошо сейчас подумай. Это же не игра. Это наша с тобой жизнь. Одно твое слово и все будет как прежде. Ты никогда не увидишь и не услышишь от меня ничего, что вызывает у тебя желание закрыться или сбежать. Я стану твоим начальником. Только начальником.

— Мне правда нравится эта работа.

— И ты, правда, с ней великолепно справляешься.

— Повторю. Мне не нужны ваши ухаживания. Я устроилась в Аскер только ради работы.

— Это твой ответ?

— Это мой ответ.

Майер посмотрел на меня так внимательно, как психотерапевт смотрит на буйного пациента, пришедшего на выписку.

— Скажу один раз, и больше ты от меня ничего на эту тему не услышишь. Я ведь не только романтик, Лиза. Я из тех людей, что любят раз и на всю жизнь. Единственное, чего я не прощаю — это предательства. Что бы ни происходило сейчас в твоей голове, что бы там ни творилось, я подожду. Если однажды ты захочешь этим со мной поделиться, правда, захочешь — приходи. В любое время дня и ночи приходи. А если нет… Я умею запирать чувства на замок. Умею держать себя в руках и быть профессионалом. Ты только глупостей не делай, хорошо?

Он осторожно подошел к моему чемодану и отодвинул его в сторону.

— Это тебе не понадобится. Завтра, когда ты проснешься, все будет как прежде. Словно в первый день, когда ты пришла на работу. Все, что случилось сегодня, мы просто забудем. Вычеркнем из жизни, словно этого не было. Если, конечно, ты этого хочешь.

На глаза снова набежали слезы. Но на этот раз от стыда. Сделанного не вернешь. Я не властна над своими чувствами и эмоциями, сама понимаю, что выглядела как психопатка, но ведь я такая. У меня от горя действительно крыша поехала, и только полное погружение в работу спасло меня от сумасшествия. Эммерсон сотворил чудо, вернул меня к жизни, научил справляться с трудностями. Но последней стадии — принятия — у меня так и не произошло. И, пока этого не случится, я обречена на одиночество. Таких, как Майер, в моей жизни больше не будет. Но я не могу предать Ирвина. Не могу отпустить его… Должна, но не могу! Хочу, но не знаю как.

Кивнула.

— Хорошо. Ты только не плач. Иди в комнату, ложись отдыхать. Я не побеспокою тебя. А утром все будет как раньше. Мы забудем обо всем.

— Доброй ночи, Андрей Михайлович.

— Доброй ночи, Елизавета Павловна.

Закрывала двери, словно отрезая от себя возможность счастливого будущего. Будущего, на которое не имею никакого права.

Майер

В моей жизни всякое бывало, но чтобы такое!

Лиза закрыла двери, а я смотрел на них и не мог понять, почему в душе такая пустота? Больше всего мне хотелось выбить к чертям эту преграду, разделяющую нас, обнять Лизу и пообещать, что все будет хорошо. Что мы справимся с любыми трудностями. Что все ее проблемы можно решить вместе. Ведь она отзывалась на каждое мое прикосновение, а ее взгляд говорил громче любых слов. Кому вообще нужны слова, когда происходит такое? Но, тем не менее, она закрылась. Сказала, что я ей не интересен. Конечно, эти слова ударили по самолюбию, но ведь она в него и целила. Глупая, бедная девочка. Что творится в ее голове, что случилось с ней в этой проклятой Испании?

Громов подлил масла в огонь. Все знает, но отказывается говорить. Понимаю, что личное, что с работой не связано, но какого черта? Мы столько лет дружим, неужели нельзя открыть мне правду?

Набрал номер, услышал знакомый голос.

— Андрей, я уже все сказал. Елизавета не хочет, чтобы ты знал об этом.

— Вадим, она едва не уволилась сейчас. Не уверен, что мне удастся удержать ее. Прошу тебя, как друга сейчас, не как подчиненного. Что с ней случилось?

— Стой. Подожди. Ты влюбился что ли?

— Вадим!

— Нет. Нет-нет-нет, мой дорогой. Тогда тем более. Все, что касается чувств… Нет, я пас! Разбирайтесь в этом сами. Я уже говорил, что из Испании она уехала из-за настырного ухажера, большего раскрывать не стану и обращаться к частным детективам не советую. Могу дать тебе дружеский совет…

— Жопа ты, а не друг. Давай, — налил себе полный бокал виски и опустился в кресло.

— Если она тебе действительно нравится — не дави. Не проявляй инициативы. Дай ей к тебе привыкнуть. Войди в ее жизнь постепенно, стань частью ее реальности. Жизнь потрепала ее так, что врагу не пожелаешь. Не думаю, что у тебя хватит терпения, но, если ты настроен серьезно…

— Я понял тебя, — несколькими глотками опустошил бокал и шумно выдохнул. По венам разлился огонь, ударил в голову, скрутил горло.

— Терпения тебе, друг.

— Ага.

Отключил телефон, бросил его на тумбочку, рядом с сотовым Лизы. Какое искушение, открыть ее почту, переписку, узнать, что за бардак творится в ее голове, но… Сделать это не сложно, а жить с чувством вины потом противно.

Не знаю, сколько просидел так, изучая взглядом резную дверь в ее спальню… Сначала оттуда доносились всхлипы, затем все стихло. Спала, наверное. Мне тоже не помешает отдохнуть, иначе завтра буду выглядеть, словно бомж, ограбивший дорогой бутик.

Уже расчистил диван и скинул с себя ботинки, когда из спальни донесся судорожный всхлип и сквозь него знакомое уже имя — Ирвин.

— Нет! — крикнула Лиза.

Обещал ведь не приближаться, но…

А, к черту.

Когда раздался визг, ворвался в комнату и, откинув одеяло, сжал Лизу в объятиях. Сквозь сон, она цеплялась за мою рубашку руками, всхлипывала, звала кого-то, умоляла. Такая испуганная, такая беспомощная. Как я мог оттолкнуть ее в такой момент?

— Тише, тише. Это всего лишь сон. Все прошло, — я гладил ее по волосам, поражаясь тому, насколько несправедлива жизнь. Добрые и светлые люди, вроде этого невинного создания все время страдают, а такие подлецы как Батурин, живут, не зная горя. Где гребаная справедливость?

— Это вы?

Лиза неожиданно подняла голову и посмотрела на меня зареванными глазами. Откинул с ее лица сырые прядки и улыбнулся.

— Все хорошо. Я рядом. Принести тебе воды?

Она растерянно кивнула, убрала волосы за уши, натянула одеяло повыше. Воду пила жадно, не глядя на меня. Стыдилась, наверняка. Но, разве можно стыдиться чувств? Душевной боли? Мы над этим не властны.

— Простите, я помешала вам отдыхать, — сказала она негромко.

— Мне все равно не спалось. Не буду тебя беспокоить. Добрых снов.

Я поставил пустой стакан на прикроватную тумбочку и хотел подняться, но она испуганно схватилась за мою руку:

— Не уходите. Побудьте, пожалуйста, пока я не усну. Если вам не сложно, конечно.

Взбил одну из подушек, положил к мягкому бортику кровати и лег рядом. Лиза поделилась одеялом, а затем свернулась калачиком и затихла. Я прислушивался к ее рваному дыханию, рассматривал напряженное лицо и не мог поверить, что моя незнакомка и моя личная помощница — один и тот же человек. Две грани одной личности, которые по какой-то причине не могут обрести единство. Она отдавалась мне со всей страстностью, когда не знала, кто я. Но испугалась не случившегося поцелуя, будто самого страшного греха.

Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, погладил Лизу по лицу, стирая с него напряжение. С каждым новым прикосновением ее черты смягчались, расслаблялись, а вскоре и дыхание успокоилось. Она сквозь сон с облегчением вздохнула и обмякла, неосознанно обняв меня за руку, прижав ее к себе, как ребенок прижимает любимую игрушку.

Отнять свою руку я так и не смог. Должен был уйти. Обещал ведь, но не смог.

Лиза

Я привыкла просыпаться без будильника ни свет, ни заря, но сегодня что-то пошло не по плану. Даже через закрытые веки я чувствовала, как светит яркое солнце. Оно же греет кожу, оно же невообразимо душит своим жаром все тело.

Потом накатились воспоминания, от которых голова медленно, но верно тяжелела, словно ядовитым свинцом наливалась. Стыд, страх, паника, снова стыд…

Паническая атака повторилась, да еще и в присутствии Майера. А после я ему столько гадостей наговорила! Бог ты мой, и что теперь делать? Он, конечно, обещал, что у нас будут прежние рабочие отношения, но разве после всего случившегося они возможны? В одном босс прав: я не могу бегать вечно. Пора нажать на стоп и, наконец, брать управление жизнью в свои руки, а не наблюдать, куда она самостоятельно прикатится.

Хорошо. Майер обещал сделать вид, что ничего не случилось — я поступлю также.

От принятого решения на душе стало очень хорошо. Я зевнула, потянулась и открыла глаза.

Замерла. Поморгала.

Закрыла глаза и открыла снова.

Это вот таким образом выглядят исключительно рабочие отношения? В моей постели спал Андрей Михайлович. Более того, его рука ночевала на моем животе, а моя нога — на его. Можно только удивиться, что со времен юности у меня еще такая растяжка сохранилась.

Очень осторожно, чтобы не разбудить зверя, то есть, босса, потянула ногу на себя.

— От того, что вы зажмуритесь и закусите губу, легче не станет. Гарантирую, — усмехнулся Андрей Михайлович и, убрав с моего живота руку, перевернулся на спину.

Убрала свою ногу и уставилась в потолок. Стыдно-то как. Очень и очень стыдно, аж щеки горят.

Следовало с чего-то начать разговор, но мне настолько неудобно было в этот момент, что слова не складывались в предложения.

— Вы тревожно спали и сами попросили меня остаться, — Майер пришел на выручку. Он потянулся, тяжело вздохнул и сел в кровати.

— Хорошо. Очень хорошо. Не то, что попросила, а что остались. То есть…

О, боги, да что ж так сложно-то? Срочно реабилитируемся!

— Желаете утренний секс?

Брови босса медленно поползли вверх. Это я так реабилитируюсь? Осознала, что сморозила, и, подскочив с кровати, спешно исправилась:

— Я имею в виду, утренний душ… Душ, конечно же. Вы не против? Душа, не секса.

Заинтересованный взгляд и плохо сдерживаемый смех босса привели меня в полное замешательство.

— Я тогда, наверное… Пойду первой, да? Я… Ушла, в общем.

Постыдно скрылась в ванной и прислонилась лбом к двери. Вот дура! Что за бред я только что несла?

Душ помог привести мысли в порядок, но я вспомнила все, что случилось вчера вечером. Вообще все. И мой побег, и рыдания под фонарем в окружении охраны, и выяснение отношений, и свою просьбу остаться со мной, пока не усну. Все вспомнила. Пожалуй, я в своей жизни так не краснела даже перед матерью, когда совершала шалости. У меня сейчас даже уши горели, и исключительно прохладная вода не давала случиться пожару.

Мылась я долго. Слишком долго. Будь в ванной комнате окно, я бы через него вылезла и прямо в полотенце до Сочи убежала. Не хочу выходить! Но, как бы мне ни хотелось, скрываться в ванной вечно не получится. Такого же мнения и босс придерживался.

— Елизавета Павловна, у вас там все в порядке?

Выключила душ и ответила:

— Да, все хорошо. Я уже выхожу.

— Принесли завтрак. Каша, яичница, тосты?

— Да.

Что да — так и не поняла. Просто ответила, лишь бы ответить. Долго сушила волосы, раз пять вытерлась полотенцем, надела обратно пеньюар. В таком перед боссом, вообще-то, не ходят, так ведь я планировала в отдельном номере ночевать, а не в одной кровати.

Дверь все же открыла, выглянула. В спальне никого. Быстро переоделась, заколола волосы в высокий хвост, немного подкрасила губы и глаза, добавила румян, чтобы скрыть бледность. Вот теперь на человека похожа, можно выходить.

Майер уже сидел в гостиной, читал газету. Свежий, отдохнувший. Выглядел словно Бог, сошедший с Олимпа, чтобы разделить со мной чашечку утреннего кофе. И как ему только удается? Он душу дьяволу что ли продал? Это преступление так хорошо по утрам выглядеть.

— Все в порядке? — босс оторвался от чтения и посмотрел на меня поверх газеты. — Присаживайтесь, завтракайте. У нас сегодня много дел на заводе. В основном, бумажная волокита, но мне понадобится ваша помощь на собеседовании. Вы хорошо разбираетесь в людях, дадите свои замечания по поводу кандидатов.

— Хорошо, — села за стол, не зная, как воспринимать поведение Андрея Михайловича. Он действительно такой хороший актер? Правда делает вид, словно ничего не случилось?

Посмотрела на стол. Такое чувство, что завтракать мы не вдвоем, а вшестером будем.

— Мы ждем гостей?

— Гостей? — босс снова оторвался от газеты. — А, вы об этом. Вы, кажется, не определились, чего хотите. Решил предоставить вам выбор.

Внимательно смотрела на босса, пытаясь понять, о чем он сейчас говорит. О завтраке или в его словах потайной смысл?

Нет. Я так больше не могу. Как минимум, следует извиниться.

— Андрей Михайлович, — опустила взгляд на скрещенные пальцы, чувствуя себя провинившейся школьницей. — Я хотела извиниться за вчерашнее, я…

— Вы сейчас о работе? — Майер отложил газету и принялся за яичницу. Не ел без меня.

— Нет, не о работе.

— В таком случае, это неважно. Передайте кетчуп, пожалуйста.

Передала. Долго наблюдала, как Андрей Михайлович ест. Неторопливо, спокойно. Даже на руку облокотилась. Словно на горящий огонь смотрю.

— У вас все остынет.

— Что? А, еда…

И снова не уверена, что он все-таки о еде. Остынет. Очень надеюсь, что горячность моих воспоминаний все же остынет. Что раны затянутся. Что я смогу пережить то, что не дает мне двигаться вперед.

Что ж, Лиза. Переворачиваем лист. Вот, перед тобой свежая страница. Второй шанс, который, вообще-то, мало кому в жизни выпадает. Не напортачь в этот раз. Сделай все правильно.

И это были лучшие два дня за последние годы моей жизни. Мы почти все время провели на заводе. Проводили интервью, собеседования, испытания, тесты с кандидатами на должность нового директора. Беседовали с работниками, изучали действительные показатели деятельности и масштаб катастрофы. Уголовное дело все же пришлось возбудить, обнаружили факты растраты, присвоения и мошенничества на довольно крупные суммы. Ручку в золотом корпусе и мебель из реликтовых деревьев из кабинета Гордеева изъяли как вещественные доказательства, счета его арестовали, самого на домашний арест посадили. На что только не пойдут люди ради денег. Воровал отпускные и больничные работников, подделывал подписи, приказы и заявления. Настоящий непонятный артист, играющий в своей сольной пьесе. Правда закончилась она не так, как Гордеев планировал.

В Сочи мы вернулись уставшие, но довольные поездкой. О случившемся на благотворительном вечере не вспоминали. Один раз поужинали с Эрной и Кристиной, но, видимо, Андрей Михайлович провел со своими родственницами профилактическую беседу, поскольку о злополучном вечере никто не вспоминал. Конечно, ни мать, ни сестра Майера моего позора не видели, но я все равно не сразу отважилась на этот ужин. В результате — получила уйму удовольствия от беседы с интересными умными женщинами. Мы обменялись номерами и решили, что в Сочи обязательно еще встретимся. Кристина бывает там иногда, а Эрна — живет большую часть времени в нашем солнечном крае.

После сопливо-дождливой Москвы настоящее блаженство вернуться в укутанный теплыми сумерками родной город. Майер подвез до дома. Обошлось без натянутого прощания, все прошло естественно. На завтра мне дали выходной, но, разумеется, видела я эти выходные в одном месте.

Без охраны меня не отпустили. Александр и еще несколько парней последовали за мной, остальные уехали с большим боссом.

— Зайдете? А, разумеется, зайдете. Жаль, я не успела скинуть Лере смс-ку, она бы вас на кухне с битой поджидала.

— Игры с битами обычно заканчиваются наручниками, — многозначительно произнес охранник. У меня даже рот открылся. Это что еще за намеки такие?

— Мне ей так и передать? Хотя, знаете, — открыла двери ключом и широким жестом пригласила Александра войти. — Лучше вы ей сами об этом скажите, пока я в душе буду. Лера, мы дома!

Слово «мы» крикнула погромче. На тот случай, если подруга в трусиках и грязной майке, или вовсе без ничего, что с ней тоже периодически случается.

Грохот, недовольное шипение, топот…

Точно без ничего…

— Дайте ей пару минут, — попросила Александра, скинув туфли и забирая у него чемодан. — Можете пока мою комнату проверить. Вдруг под кровать забрался Батурин.

— Это не повод для шуток, Елизавета Павловна. То, что вы не видите опасности, не значит, что ее нет.

Шутливое настроение как рукой сняло. Это верно. Если ты заметил опасность, значит, твоя служба безопасности плохо работает. Если ты живешь спокойно, не замечая вокруг ничего тревожного, это не значит, что все в порядке. Вполне возможно, угрозы были вовремя обнаружены и предотвращены. Вот только знать о них я совсем не хочу.

— Я в душ! Напои Александра чаем, пожалуйста!

— Хорошо! — донеслось из Лериной комнаты. Точно переодевается.

Торопиться не стала. Может, у Леры тут настоящая любовь разворачивается. Приняла полноценную ванну — с солью, пеной, арома-маслами, над жизнью и поведением своим подумала, над поведением Майера тоже и пришла к выводу, что с выводами пока следует повременить. Не получается обосновать все произошедшее, вписать в картину привычного мира так, чтобы шаткий карточный домик моей нормальности не полетел к чертям. Майер ломает мою устоявшуюся психику и самое простое, самое правильное и логичное сейчас решение — уволиться. Но я не могу. Андрей Михайлович прав — сколько можно бегать? Что в Испании, что на Кубе, что в Америке… Проблемы не в географической плоскости, а в моей душе и голове. Их не сдашь в багаж, не отстегнешь и не выбросишь. Хватит откладывать. Пора действовать.

Вышла из ванной решительно и с таким подъемом в душе, что хоть сейчас на ринг поднимайся. Только негромкий смех Леры из прихожей привел в чувство. Пока переодевалась в домашнее и разбирала сумку, подруга закончила дела со своим ухажером, точнее, с моим охранником, еще точнее — с охранником Майера и появилась на пороге моей спальни.

— Лер, ты можешь сиять не так ярко, я ослепну сейчас?

Она закусила губу и обняла дверной косяк так, словно это ее любимый мужчина.

— Понятно. Мозг временно недоступен?

Скрутила сырые волосы в култышку, заколола шпильками и подбоченилась.

— Мне хорошо. Мне настолько хорошо, что даже говорить не хочу.

— Тогда и не будем. Лучше чай попьем и спать ляжем. Завтра у меня сложный день и первый шаг на пути к новой жизни.

— Да, Саша сказал, у вас в Москве что-то случилось с Майером? Распространяться, правда, не стал. Что-то серьезное?

— Саша? — я приподняла бровь и пошла на кухню. — Саша, значит?

— Он мне правда понравился! Ты видела его? Конечно видела! За таким и правда как за каменной стеной. Надежный, спокойный, сильный, работящий, зарабатывает хорошо.

— И каждый день рискует жизнью, — добавила для весомости, включая чайник и доставая из шкафа кружки.

— У всех есть свои недостатки, но, знаешь, семейная жизнь людей меняет.

— Сомневаюсь, что краповый берет сможет без адреналина.

— Так, я не поняла! — Лера сооружала бутерброды и подняла на меня возмущенный взгляд. — Мы почему опять обо мне, когда речь о тебе? Что случилось в Москве?

— Мы с Майером едва не поцеловались…

Звякнул нож, у Леры оттянулась нижняя челюсть.

— Потом я уволилась.

Округлились глаза.

— Потом мы провели ночь в одной постели и решили не вспоминать прошлое.

Подруга приподняла бровь и по-прежнему молчала. С таким страшным выражением лица, что я даже взвизгнула, когда щелкнул вскипевший чайник.

— Нервы у меня, знаешь, не очень в последнее время. После того, как босс наблюдал за моей панической атакой, все несколько усложнилось.

Я разлила чай по кружкам и села за стол. Лера медленно опустилась рядом и очень долго молчала, переваривая полученную информацию.

— Скажи хоть что-нибудь, или я спать пойду.

— Мне… Знаешь… Это… Уау! — заключила она.

— Понятно. Ты очень помогла, спасибо.

— Так, давай по порядку. Он тебе в любви признался?

— Нет.

— Вы просто переспали?

— Не в том смысле. Мы не занимались любовью, если ты об этом. Просто спали в обнимку. Мне приснился кошмар, и Андрей помог…

Я замолчала, сама понимая, как это выглядит со стороны. Только на расстоянии, только через какое-то время ты можешь здраво оценить ситуацию и свои собственные поступки.

— Поняла-таки?

— Ничего не поняла. Майер делает вид, словно ничего не случилось. Но я так не могу. У меня не получается претворяться, будто он не касался меня так нежно, что душа плавится, не смотрел на меня так, что сердце обмирает…

— Лиз, так в чем проблема, я понять не могу? Ты взрослая свободная женщина, он не женатый, без обязательств. Зачем мудрить? Зачем выдумывать! Переспите и дело с концом.

— Для тебя все так просто.

— Все трудности — в твоей голове.

— Сказала так, словно это ты, а не я, потеряла любимого и ребенка.

Лера поджала губы и горько усмехнулась.

— Мне попросить за это прощения?

— Прости, Лера. Прости, я не должна была так говорить…

— Знаешь, подруга… Все скорбят по-своему. Ирвин был моим другом и то, что случилось, стало для всех ударом. Но что бы он сказал, будь сейчас здесь?

— Чтобы верила, Лера! И надеялась, — ответила без запинки.

— На что надеялась? На чудо? Он живет на аппаратах! У него мозг умер, Лиза! Умер мозг! Ты можешь это понять? Если ты перестанешь перечислять деньги, то его отключат и смогут похоронить. То, что ты делаешь сейчас — это ненормально! Нормальные люди так не поступают! Ты не даешь ни себе спокойно жить, ни матери Ирвина, ты даже ему спокойно уйти не даешь! — Лера подскочила, и стул с грохотом свалился за ее спиной. А я ловила каждое слово, как острый кинжал. Ловила и не сопротивлялась, получая удар за ударом. — Вдобавок, ты своей скорбью терроризируешь всех вокруг. Эммерсона, себя, меня, Майера теперь! Мы поняли, что тебе плохо! Все поняли. Так тогда напейся таблеток и пусть тебя закопают рядом с Ирвином, все будет больше толку, чем от такой жизни, как сейчас!

Когда Лера закончила кричать и осознала, что сказала, было уже поздно. Она закрыла рот ладошкой, глядя на мои безмолвные слезы. Между нами пролегла глубокая пропасть и сейчас, когда мой мир снова дал трещину, я не знала, как эту пропасть преодолеть.

— Лиза, я не это имела в виду, я…

— Не надо, — подняла указательный палец. — Не надо, Лера. Ты достаточно сказала. Достаточно. Помолчим, хорошо?

— Лиза.

— Тсс… Помолчим.

Я вернулась в свою комнату, собрала вещи под Лерины извинения, просто скидала первое, что попалось, а потом вышла из квартиры и попросила Александра отвезти меня на работу. Не знаю, почему на работу. Я не хочу оставаться дома. Не хочу ехать в отель. Ничего не хочу. На меня накатилась такая апатия, что даже сама жизнь стала в тягость.

Слова Леры, едкие, острые, отравляющие, впивались в душу ядовитыми стрелами.

«Так тогда напейся таблеток и пусть тебя закопают рядом с Ирвином, все будет больше толку, чем от такой жизни, как сейчас!»

Уверена, она наговорила это на эмоциях, но именно в такие моменты у человека прорываются его настоящие мысли. Не те, что проходят многочисленные фильтры цензуры со стороны разума и предусмотрительности, а те, что в душе.

— Вы уверены? — все, что спросил Александр за время нашей поездки.

Автомобиль остановился на закрытой парковке Аскер, где каких-то пару дней назад случилась стрельба. Уже ничто не напоминало о недавнем происшествии, и даже дырки от пуль в стенах уже заделали.

— Сейчас я ни в чем не уверена, Александр.

Мужчина проводил меня на последний этаж и сдал под опеку другого охранника. Тишина офиса, завораживающий вид, открывающийся из окна — успокаивали. Обхватив себя руками, я некоторое время стояла, наблюдая за дремлющим городом, а потом свернулась калачиком на диване и уснула.