Глава 6

В ресторане не так много посетителей, занята всего пара столиков, а наш удобно отделен от основного зала высокими пальмами в крупных глиняных горшках. Вдобавок, круглая форма столешницы и ее внушительный размер, позволяет всем собравшимся с легкостью видеть друг друга, практически без лишних движений головы. И я точно могу сказать, что появление Давида удивляет всех, кроме его отца и брата. Легкий ветерок от потолочных вентиляторов дарит живительную прохладу, но атмосфера все накаляется. Давид занимает место по правую руку от меня, за столом воцаряется напряженная тишина. Напряженная для всех, кроме него.

— Не ожидал, что получу приглашение, — говорит он, откидываясь на спинку стула, — но очень рад поприсутствовать. Все-таки такое важное событие… Правда, в следующий раз было бы здорово узнать об обеде не за пять минут до его начала.

— Ты бы узнал, если бы твой телефон был включен, — недовольно подмечает Дмитрий Даниилович, и если закрыть глаза, то можно подумать, что Давид говорит сам с собой — так сильно похожи их голоса.

— Я был занят очень важным делом, — без колебаний парирует Давид, а я свожу ноги в коленях, слыша подтекст в его интонации.

Замечаю, как резко в лице меняется Демид, Элла тоже немного бледнеет, скорее всего, почувствовав эмоции жениха. Слегка поворачиваю голову, бросая на Давида косой предостерегающий взгляд. Что бы там не происходило между братьями, я не дам им испортить праздник моей сестре. Давид реагирует на мой жест мягкой улыбкой и… О чудо! Замолкает, останавливая пикировку.

— Алиса, Семен, — обращается к моим родителям Дмитрий Даниилович, — познакомьтесь с моим старшим сыном — Давид.

Папа коротко кивает в знак приветствия, а мама наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть нового персонажа:

— Как я понимаю, старшим всего на несколько минут?

— На десять, — отвечает Давид и улыбается моей матери так, что она подвисает на пару секунд, приоткрывая рот. — Очень рад знакомству с вами. Вы потрясающе выглядите. Я бы никогда не подумал, что у вас может быть такая взрослая дочь.

Жук! Ну чистой воды жук! Мама расцветает и расслабляется, а у меня появляется не очень хорошее предчувствие. Может, стоит сказать, что у меня болит голова и свинтить, пока не поздно, потому что обед обещает быть не из приятных? Для всех, кроме Давида и Дмитрия Даниловича, которые сохраняют волшебное спокойствие и излучают непоколебимую уверенность.

— Кхм… — мама прочищает горло, в ее взгляде появляется яркий огонек. — И у меня не одна дочь. Это наша старшая — Аврора. И она, кстати, не замужем.

Мне хочется звонко хлопнуть себя по лбу, но Давид совершенно не теряется. Он смотрит мне в глаза, будто видит впервые, и берет меня за руку, поднося ее к губам:

— Очень рад, — говорит он и целует мое запястье. — Похоже, мне сказочно повезло. Демид забрал не последнюю очаровательную девушку на этой планете.

Не сдерживаю короткий смешок, вновь поражаясь его умению делать комплименты. Причем, он умудрился похвалить, и Эллу, и меня. На мгновение забываю о зрителях, Давид опускает наши руки на стол, не разжимая пальцы. Он не отпускает мой взгляд, в его темных глазах я вижу искушающее обещание и льющуюся через край нежность. Это гипноз. Подчинение, а вместо кнута лишь мягкое перышко, которому невозможно противостоять.

— Может, мы уже поедим?! — резко встревает Демид.

— Ты все никак не можешь усмирить свой аппетит? — с легким пренебрежением вздыхает Давид, не глядя на брата.

Воздух трещит, наполняясь негативными эмоциями, за столом вновь становится убийственно тихо. Элла кладет руку на плечо Демиду, а я машинально сжимаю руку Давида чуть крепче.

И зачем отец их сталкивает? И ежу понятно, что братья не ладят. К чему этот цирк?

—  Да. Думаю, уже можно подавать горячее, — громко произносит Дмитрий Даниилович, будто совсем ничего не замечает, и у столика мгновенно появляется официантка.

Это будет самый странный обед из всех, на которых я присутствовала.

Наша компания быстро делится на два лагеря: родители и дети. И если у первых все замечательно и прекрасно, они болтают, обсуждая предстоящее торжество, то вторые тихонько ковыряются в тарелках, отвечая только на прямые вопросы, заданные им. И вроде бы все взрослые люди, но мы с Эллой и Давид с Демидом, как по щелчку превращаемся в маленьких детей, которых заставили сидеть за общим столом, когда они хотели бы разойтись по углам и заняться своими делами.

— Давид, а чем ты занимаешься? — спрашивает мама, которая даже не пытается скрыть свой корыстный интерес, то и дело стреляя в меня взглядом так и кричащим — «посмотри какой мужик и спину выпрями!».

Мама-мама… Я уже все у него разглядела. Больше, чем ты можешь представить. Но ее ментальные тычки все-равно раздражают.

— Я человек творчества, — отвечает Давид вежливо. — Писатель, сценарист, поэт.

— И предатель, — сухо выплевывает Демид и опрокидывает в себя остатки ледяного виски.

Ариэлла быстро меняет его пустой стакан на свой, в котором еще есть алкоголь. Что-то мне подсказывает, это не самая лучшая идея, но, возможно, ей виднее. Все-таки это ее мужчина, и она должна знать, как его успокоить.

Давид упрямо делает вид, что не слышит брата, и продолжает:

— Много путешествую, но последние полгода живу здесь. Жду, когда придет муза.

Чувствую, как его рука ложится мне на колено, и незаметно дергаю ногой, стараясь ее сбросить. Давид игриво сжимает пальцы, легонько ущипнув, и убирает руку. Так и хочется развернуться и укусить его за ухо. Ну что за выходки? Хотя, если признаться, мне даже нравится. Единственное, что все портит, так это холодный и колючий взгляд Демида и растерянная Элла.

— Как интересно… — мама не может оторваться от собеседника. — Расскажи о своей работе? Ты знаком со звездами или?..

— Да! — с едким смешком говорит Демид. — Расскажи нам о своей чудо-работе. А лучше, чем ты пожертвовал ради нее?

— Дем, — рычит Дмитрий Даниилович, — прекрати.

— Что прекратить? Ты думал, все будет иначе, когда звал его сюда? Или что?

— Я думал, что у меня два сына, а не две дочери, которые никак не могут поделить колготки!

— Два сына? А где был второй, когда?...

— Я сказал хватит! — отрезает Дмитрий Даниилович, сжимая в руке нож так, что он может сломаться в любой момент. — Выйди из-за стола!

— Ты меня выгоняешь? Меня, а не его?!

— Дем, не устраивай сцен.

— А знаете что? Да пожалуйста! Я не собираюсь здесь оставаться. И чтобы я не видел тебя — Демид тычет пальцем в брата, — на своей свадьбе! Ты меня понял?

Дмитрий Даниилович теряет терпение, из его глаз сыплются молнии. У меня по спине бежит неприятный холодок, но в душе есть крошечное чувство облегчения… Не хотела бы я быть его дочерью. Гнев этого мужчины практически осязаем острыми шипами, пронзающими горло на каждом вдохе.

— Мы уже это обсуждали, Демид. Пойди проветрись и возвращайся, когда мозги на место встанут.

Демид поднимается, толкая стул, который со скрипом отъезжает назад. Он смотрит на Давида с такой лютой ненавистью, что даже мне становится не по себе. Элла встает вслед за женихом и уходит, тихо извинившись перед всеми.

Поворачиваюсь к Давиду и впервые вижу его полностью лишенным мимики и видимых эмоций. Он будто уходит глубоко в себя, оставляя снаружи только безжизненную оболочку. Меня одолевает нестерпимое чувство подарить ему хоть каплю поддержки, и я сама кладу ладонь на его ногу. Не знаю, как это произошло так быстро, ведь я не в курсе всей ситуации, но у меня уже появился к этому мужчине небольшой, но уверенный кредит доверия.

Нельзя влезть в голову и душу другому человеку, но можно попытаться его понять, основываясь на том, что видят глаза и чувствует тело. Между братьями серьезный конфликт, но еще не понятно, кто и в чем виноват. Одно ясно точно, Давид переживает по этому поводу. Как бы он не пытался это скрыть.

После ухода Эллы и Демида обед превращается в молчаливое опустошение тарелок и стаканов. Моя мать и отец Давида пытаются поддерживать вялотекущую беседу, остальные едва ли ее слушают и совсем не принимают участия.

— Я прошу прощения, — произносит Давид, холод его голоса неприятно царапает слух. — Мне нужно уехать по делам.

Он встает из-за стола, глядя мне в глаза. Его губы трогает легкая улыбка, которая не может меня успокоить. Давид словно чувствует, что я тоже собираюсь уйти, и кладет мне руку на плечо, останавливая.

Он не хочет, чтобы я шла за ним. Принимаю его желание в благодарность за безграничное понимание и адекватность, что он показал мне прошлым вечером. Если он так хочет. Хочет побыть один. Я не в праве его останавливать и тем более навязывать свою компанию.

Мама провожает Давида косым взглядом, а после смотрит на меня, чуть прищуривая глаза. О, нет! Не надо! Только не это!

— Дмитрий, а ваш старший сын женат? — говорит она, и я ощущаю, как лоб пронзает призрачный удар от мысленного фейспалма.

— Ох, Алиса… Напора вам не занимать. Вижу по вашему воодушевлению, что вы уже задумываетесь о второй свадьбе.

— Почему нет? Если наши младшие дети любят друг друга, то и старшие могут…

— То и старшие могут решить за себя сами, — перебиваю ее и встречаю удивленный, но уважительный взгляд Дмитрия Даниловича.

— Я согласен с Авророй. Дети должны иметь право выбора, даже если родители не разделяют их мнения.

Хорошо сказано, но во мне взрывается протест, который не получается заглушить:

— Тогда зачем вы пригласили Давида на эту свадьбу, если знаете, что между вашими детьми конфликт?

Вижу то, чего совсем не ожидаю — Дмитрий Даниилович отводит взгляд и тяжело вздыхает. Теперь его возраст виден на лице более четко. Глубокие морщины на лбу, растянутая кожа на щеках, грустно опущенные уголки губ.

— Потому что они оба мои сыновья. И я очень хочу увидеть, как они снова назовут друг друга братьями, прежде чем отправлюсь на тот свет.

— Дима, — подает голос Наталия, в ужасе глядя на мужа. — Что ты такое говоришь?

— Я говорю правду, дорогая. Им уже давно пора помириться. Когда меня не станет, они останутся только вдвоем и никто из них не сделает первый шаг. Проблема близнецов в том, что они и правда слишком похожи. Они одинаково упрямы. Одинаково любят. И ненавидят тоже одинаково. У них один мозг на двоих и одно сердце. Без помощи со стороны ничего не изменится.

Дмитрий Даниилович еще раз вздыхает, и я ощущаю его боль. Мне даже становится жаль старика. Он любит парней. И просто хочет, чтобы они любили друг друга, не теряли семейную связь. Это понятно. И в какой-то степени даже правильно, но… Родственников не выбирают, а иногда очень бы этого хотелось.

— Что между ними произошло? — спрашиваю я, кусая губы в беспокойстве.

— Прости, Аврора. Я не могу об этом говорить, если честно, то и сам не уверен, что знаю все. Если кто-то из парней захочет, то ты узнаешь об этом от первоисточника, а не от посредника.

Что ж… Все верно. Возражать нет смысла, а еще у меня больше нет настроения сидеть здесь, поэтому я тоже покидаю ресторан, оставив родителей. Пусть они спокойно нас всех пообсуждают.

Поднимаюсь по лестнице, обхожу бассейн, вспоминая, как вчера упала в него и насильно была спасена. Волнение охватывает сердце. Где сейчас Давид? Как он? Все ли в порядке?

Достаю телефон и понимаю, что у меня даже номера его нет. Потрясающе. Я провела ночь с мужчиной и даже не обменялась с ним телефонами. В голову закрадывается мысль — пойти его поискать, но… Он ведь сам отказался от моей компании. Еще раз напоминаю себе — не навязывайся.

Огибаю здание отеля, преодолев еще один ряд ступеней, и выхожу на небольшую площадку, где под плетеными арками располагаются широкие качели с мягкими подушками. Из них занята всего одна. Расстроенная Элла сидит скрестив ноги и украдкой вытирает слезы с щек и подбородка. Кажется, брови — еще не самое страшное, что могло случиться с невестой перед свадьбой.

Сажусь рядом с Эллой и молча ее обнимаю, позволяя спокойно выплакаться на моем плече. Сидим в тишине еще несколько минут, и я думаю о том, что все-таки здорово было выбрать местом для свадьбы именно отель у моря. Здесь невозможно долго грустить, а перед свадьбой всегда случается какой-нибудь шандец. Будто судьба испытывает пару и проверяет ее на прочность перед одним из самых серьезных шагов.

Но обстановка здесь точно волшебная. Свежий воздух, теплое ласковое солнце, отдаленный шум морских волн. Этот кусочек рая, хочешь не хочешь, заберет у тебя все печали. Но увы, не исключит их нового появления.

— Он тебя обидел? — спрашиваю я, почувствовав, что рыдания сестры прекратились.

— Нет. Что ты? Конечно нет. Дем никогда меня не обижает, просто в такие моменты он всегда просит оставить его одного, а я… Я чувствую себя какой-то ущербной. Что это за невеста такая, которая не может помочь и поддержать своего жениха в трудную минуту?

Ее слова меня забавляют. Я слышала подобное не раз, и даже сама таким грешила в предыдущих отношениях. Когда ты ставишь любимого человека на высокий пьедестал и воспринимаешь его проблемы серьезнее собственных. Когда ты готов расшибиться в лепешку, лишь бы он не страдал. Готов забрать его боль и печаль. Кажется, что лучше тебе должно быть плохо, но ему точно хорошо.

И в этом есть определенный смысл. Это значит, что человек важен для вас. А с другой стороны... Все-таки чужие проблемы и боли, это чужие проблемы и боли. Вы не можете пережить их вместо человека, как бы вам того не хотелось. Поддержка? Да. Определенно. Но для некоторых, она заключается в слепой вере и возможности побыть одному.

Не стоит забывать о том, что все мы слишком разные, чтобы нам подходили одни и те же способы утешения. Кто-то бьет посуду, кто-то пьет, а кому-то нужна веселая ночь в клубе или чистое поле, чтобы проораться, как следует. Конечно, было бы здорово, если бы все научились экологично проживать свои негативные эмоции. Возможно, когда психотерапия станет бесплатной и доступной для всех, пьяных драк и сломанных фонарных столбов на улицах станет намного меньше. А пока… Приходится прокачивать чувство понимания и эмпатии, чтобы не сойти с ума и не сгореть от злости и переживаний.

— Элла, ну что ты такое говоришь? Ты замечательная невеста и, я уверена, будешь прекрасной женой. А если Демид не втягивает тебя в свои семейные проблемы и не хочет, чтобы ты видела его злым и расстроенным, то это потому, что он бережет тебя. Разве нет?

— Лучше бы себя поберег. Три стакана виски, а еще и четырех часов нет, — недовольно выпаливает сестра, мгновенно вспыхивая. — Он ужасно повел себя за обедом. Так и хотелось влепить ему подзатыльник, если честно. Ну правда! Эти его едкие замечания… К чему вообще? Прямо выбесил! Наверное, даже хорошо, что он попросил меня дать ему самому успокоиться, иначе я бы так его успокоила… Я все могу понять, но немножечко самоконтроля ему бы не помешало.

Не могу не согласиться. Поведение Демида было, мягко сказать, не очень. Элла — героиня, — сдержалась и достойно ушла следом за женихом. В конце концов, она выходит замуж за него, а не за его родственников. Очень мудрый ход. Наедине она может высказать свое недовольство, но на глазах у всех они должны оставаться единым целым.

— А ты вообще понимаешь, в чем дело? Знаешь причину их с Давидом ссоры? Вряд ли это из-за сломанных в детстве игрушек.

— В общих чертах, — Элла выпрямляется, вытирая пальцами кожу под глазами. — Я только месяц назад узнала, что у Дема есть брат близнец, когда Дмитрий Данилович сказал, что одним из условий свадьбы здесь и его помощи в организации — будет приглашение Давида на торжество.

— Да уж… — задумчиво произношу я. — Но раз уж все так трудно, почему вы просто не отказались от помощи отца? Тогда бы проблем вообще не было.

— Ну-у-у… — Элла поджимает губы и отводит взгляд, щурясь от ярких солнечных лучей, пробивающихся сквозь щели в зеленых арках.

Вижу, что сестра не очень хочет говорить, но не собираюсь настаивать. Элла точно знает, что я не стану осуждать ее, что бы там ни было. И она сама должна решить, чем хочет со мной делиться, а чем нет.

— У Дема сейчас небольшие финансовые трудности, — все-таки решается Ариэлла. — Он пытался год назад открыть свой отель, тоже здесь на побережье, но сезон себя не оправдал. Остались долги и все такое. Он сделал это для меня, Рори. Потому что знает, я хотела красивую свадьбу. Такую, которую невозможно забыть.

На языке вертится фраза о том, что они могли бы просто не торопиться. Разобраться с проблемами и долгами, накопить денег, а потом… Отправиться в дом престарелых, наверное. Тот самый момент не наступает никогда. Такой, чтобы и погода хорошая, и толстый пресс лишних купюр в кармане. В ожидании подходящего времени или идеальной второй половинки можно пропустить всю жизнь мимо себя. И вот это уже по-настоящему печально.

В любом случае, сейчас это не мое дело. Свадьба их и все решения на этот счет должны принимать только Демид и Ариэлла. Ну, и Дмитрий Даниилович. Куда уж без него?

— Так что произошло между братьями? — возвращаю разговор в интересующее меня больше всего русло. — По рассказу их отца я поняла, что ссора довольно затяжная.

— Все, что я знаю, они не общаются уже лет восемь, после того, как их мама… умерла. Демид практически не говорит о брате. А если и говорит, то называет его похожим на него чужим человеком, и еще парочкой не самых лестных слов.

Ну, хорошо. Они в ссоре. Возможно, в очень жесткой ссоре, но что мешает им просто игнорировать друг друга? К тридцати годам уже можно было научиться контролировать эмоции.

— Блин… Взрослые мужики, а ведут себя… — качаю головой я, немного раздражаясь из-за сложившейся ситуации.

— И не говори! — подхватывает Элла. — Как дети, ей богу.

— Может, их в угол поставить или на горох?

— Думаешь, Дмитрий Даниилович не пробовал? — усмехается сестра, немного повеселев.

— У меня самой от этого дядьки мороз по коже. Думаю, парни не только в углу стояли, но и от ремня бегали. Вообще, его можно даже понять. Он хочет, чтобы его сыновья были в нормальных отношениях. Все родители этого хотят.

— Хорошо, что мы с тобой никогда не ссорились, — говорит Элла и выпячивает нижнюю губу, строя милую мордочку.

Протягиваю к ней руки и прижимаю к груди, обнимая. Конечно, мы ссорились, даже дрались. Помню, как выдрала Элке клок волос в порыве злости за сломанную куклу, а она в отместку вылила стакан жирного утиного бульона, который мама приготовила для борща, прямо мне на голову, пока я спала. Всякое бывало, но мы всегда мирились. У нас просто в голове не укладывалось, как можно злиться друг на друга дольше, чем пару дней. А тут… Восемь лет…

— Ладно, — с облегчением выдыхает Элла. — Ты права. Они большие мальчики, сами должны разобраться. Я просто надеюсь, что Давид не станет специально усугублять ситуацию, а Демид будет слишком занят мной, вместо того, чтобы воевать с братом.

— М-м-м… — тяну я, желая кое о чем признаться, но не понимаю, стоит ли.

Возможно, именно это уравновесит нервную систему сестры. Если оба брата будут заняты, чем-то поприятнее войны, то это может спасти свадьбу. Если, конечно, Демид и Давид перестанут вести себя, как дети.

— А если Давид будет занят мной? — опасливо спрашиваю я и резко замолкаю, ожидая реакцию сестры.

Ариэлла медленно выбирается из моих объятий и отклоняется назад, глядя мне в глаза с легким прищуром. Не выдерживаю и опускаю голову, кусая нижнюю губу. Кажется, зря я это сказала.

— Это был Давид? — спрашивает Элка, задыхаясь, то ли от восхищения, то ли от ужаса.

— Угу, — не совсем уверенно сознаюсь я.

— Серьезно? Рори! Давид? Давид?! — кипишует она, размахивая руками. — Обалдеть! Давид?!

— Эл, а можешь как-то конкретизировать свои эмоции. Я не понимаю, ты просто удивляешься или хочешь меня прибить?

Сестра закрывает губы ладонью, продолжая таращиться на меня и бормотать что-то нечленораздельное. Слух улавливает отдельные слова не очень приличного характера, и я все сильнее начинаю жалеть, что призналась. Но если бы я промолчала, и это вылезло в самый неподходящий момент, то стало бы только хуже. Морально готовлюсь еще к одному неприятному разговору, но Элка вдруг начинает дико хохотать, мотыляя головой.

— Ну все… У тебя истерика, — вздыхаю я. — Я окончательно сломала невесту.

Ариэлла продолжает хохотать вперемешку с ругательствами. Только бы ее не заклинило. Демид мне точно за это спасибо не скажет.

— Да чего ты ржешь? А? Что тут смешного?

— А то, что ты практически переспала с моим женихом! Рори, от кого, от кого, но от тебя я такого...

— С ума сошла?! — возмущаюсь я, а после до меня доходит, о чем она говорит. — Фу! Нет! Они же…

— Они одинаковые, Рори, — не может успокоиться Элка, заливаясь новой волной смеха. — Везде. Везде-везде…

— Прекрати! — крепко зажмуриваюсь, но настроение сестры проникает в меня и щекочет горло, заставляя тоже рассмеяться. — Я не хочу об этом думать. Все! Замолчи! Я даже мысли такой не...

— Ври больше! Ну и как? Хотя, чего я спрашиваю? Я же знаю, как, — с придыханием говорит Элка и показывает хищный оскал.

— Ничего ты не знаешь, — толкаю ее в плечо, чтобы хоть немного утихомирить. — Может они внешне и одинаковые, но начинка-то разная. Так что это не считается.

— Они тебе что, профитроли? Начинка?! А какая начинка у Давида? Вот у Демида, например, черничная или малиновая. М-м-м...

— Я имела в виду… Что… Да ну тебя! Отвянь! Ты поняла, о чем я хочу сказать.

— Фух! — сквозь тяжелое дыхание выдает сестра. — Конечно, поняла. Это как с той юбкой на кнопках, помнишь? Ты купила себе такую же, только красную, а не зеленую, как у меня.

— Элла! — с мольбой произношу я. — Я не знала, кто он, когда мы встретились впервые. И я не хотела...

— Рори, ты чего? Думаешь, я обижусь на тебя из-за такого? Дурочка совсем, что ли? Просто согласись, что это забавно. Две сестры и два брата. Прямо, как в кино.

— Только бы это была не драма…

— Ой, ну все… Началось. Тебе обязательно посыпать все своим пессимизмом? Давай лучше рассказывай, как вообще так получилось?

Приходится рассказать. Все с самого начала. Ариэлла идет на второй заход, чуть ли не рыдая от смеха, когда слышит, что я угрожала Демиду, думая, что это он флиртовал со мной. Но чем дальше я ухожу в свою историю, тем труднее мне подбирать слова и формулировать мысли. Я слушаю себя и понимаю, что все это похоже на какой-то сказочный бред, который никак не может быть правдой. Зато Элка слушает очень внимательно и лишь иногда умиленно вздыхает.

— А чего ты такая кислая? — спрашивает она, когда я заканчиваю свое повествование. — Нет, Рори… Только не это. Выключи хотя бы на минутку свою умную и вечно все анализирующую голову. Тебе хорошо с ним?

— Эл, когда я в прошлый раз выключила голову, то потеряла саму себя на пять лет.

— Ответь на мой вопрос.

— Вроде бы… Да?

— И это ответ? — бесится Ариэлла. — Ты у меня спрашиваешь или у Вселенной? Кто еще может знать об этом, кроме тебя?

— Мы знакомы всего сутки, — все-таки взываю к разуму.

— И что?

— И-и-и… Я не знаю. Готова ли я нырнуть в это еще раз. Они ведь по-началу все такие хорошие, а потом начинается… Туда не ходи. Сюда не смотри. А че пожрать? А где мои носки? Я как представлю…

— Тебе не кажется, что ты приписываешь Давиду чужие черты и недостатки?

— А что делать, если своих у него нет?

Элла усмехается, а после вздыхает, как мамочка над нерадивым ребенком.

— Рори, просто попробуй пожить… Хотя бы несколько дней. Это ведь нейтральная территория. У тебя всегда есть путь для отступления.

Она правда… Я и сама уже думала об этом.

— А как думаешь, Демид сильно взбесится? Он ведь очень настойчиво просил меня держаться от Давида подальше. Мне бы не хотелось, чтобы еще и это стало какой-то проблемой. Все-таки важнее всего сейчас ваша свадьба.

— П-р-р-р… Тормози, сестренка. Свадьба состоится, как только корка с бровей слезет и я стану похожа на нормального человека. Это единственная проблема, и она решаема. А по поводу тебя и Давида… Демид здесь вообще ни при чем. Его это не касается. Я, конечно, должна быть на его стороне — он не любит Давида, а значит, и я тоже, но ты… Ты совсем другое дело. У тебя есть своя голова, глаза, уши… Да ты вообще у нас девочка без дефектов. Так что… Уверена, ты в состоянии понять, что за человек перед тобой и принять решение на его счет, — произносит Элла со всей серьезностью.

Как же все-таки я ее обожаю.

— Спасибо.

— Глупая… За что благодарности?

— Да за все… — втягиваю носом знойный воздух, ощущая, как на душе становится светлее и легче.

— Ты выглядишь почти влюбленной, — довольно подмечает Ариэлла и на радостях покачивается из стороны в сторону, заодно раскачивая и качели.

Ветер ударяет в лицо, чувство полета вводит в кровь инъекцию детской радости, и я вспоминаю сегодняшнее утро и свои эмоции, когда только-только открыла глаза и увидела его.

— Почти… — соглашаюсь я. — Эл, с ним так легко… Будто мы всегда были вместе, понимаешь? Это так странно.

— Конечно, понимаю, — улыбаясь отзывается Ариэлла, и я по глазам вижу, что она тянется мыслями к своему любимому.

Вот она точно выглядит влюбленной и счастливой, даже не смотря на то, что все совсем не так радужно, как бы хотелось. Не идеально, но это не портит сладость чувств.

— Может, Дем уже остыл и ждет тебя? — завуалированно ее отпускаю.

— А ты?

— А я, пожалуй, пойду посплю, а позже постараюсь выкрасть отца и сводить его в нормальный бар.

— Конечно, поспи… Ночами теперь тебе будет не до этого.

— От-ва-ли! — хохочу я.