Глава 7

Похитить отца оказывается проще, чем я думала. Не знаю, что находит на маму, но она без проблем отпускает нас с папой, даже не наградив прощальной лекцией о поведении и состоянии, в котором мы должны вернуться. Выбираем ближайший бар, что непохож на закусочную из девяностых. Такой здесь всего один, до остальных нужно добираться на такси, а на дорогу не хочется тратить драгоценное время. Занимаем с папой один из свободных столиков и тут же получаем меню от уставшего темнокожего официанта.

Лучи предзакатного солнца заглядывают сквозь широкие проемы между деревянных колонн и ласково гладят кожу. Влажный ветер осыпает поцелуями, а море шепчет издалека — расслабься. Но это непросто. Я так и не смогла заснуть после разговора с Эллой, но виновата в этом совсем не она. Давид. Точнее, отсутствие возможности с ним связаться. Все ли у него хорошо? Где он сейчас? Мысленно ругаю себя за лишние переживания, но не могу от них избавиться. А еще… Мне почему-то его очень не хватает, что странно по отношению к человеку, которого знаешь всего сутки.

— С чего начнем? — в предвкушении приятного вечера, спрашивает папа, разглядывая «карту бара». — Вино, вермут? Может, хочешь коктейль? Куба либре — классика, и всегда к месту. Ты же любишь такое. Нужно только уточнить, какой у них ром…

Киваю папе, а сама смотрю на полупрозрачную линию горизонта, где встречаются две стихии: вода и воздух. Такие сильные, такие огромные, но только вместе они представляют настоящую мощь. Причем ни одна из них не может ранить другую — вот это идеал для отношений.

— Рори… — зовет папа. — Если у тебя нет настроения…

— Нет! — поворачиваюсь к нему, резко тряхнув головой, чтобы привести себя в чувство. — Все хорошо. Я просто задумалась.

— И о чем же?

— Да ни о чем, — взмахиваю рукой для убедительности и улыбаюсь. — Может просто возьмем бутылку рома? На входе было написано, что ром в любое время суток делает вас не алкоголиком, а пиратом. Кажется, это нам очень даже подходит.

— Отличная идея, милая. Я только за.

За первым бокалом идет второй. Полностью проникаясь рассказами отца, слушаю о его приключениях на работе. Он у меня водитель дальних рейсов и никогда не возвращается без веселой истории. Помню, как в детстве, ждала его до ночи в день приезда и наотрез отказывалась ложиться спать, пока его не увижу. Он всегда привозил гостинцы нам с Эллой, маме — цветы и подарки. Эти дни были счастливее, чем новый год и дни рождения. Чувство воссоединения семьи до сих пор отзывается мурчанием в груди.

— Вот так вот мы и дотянули эту «семерку» до заправки, — говорит папа, а после внезапно замолкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Дочь, тебя что-то беспокоит? Что-то случилось?

— Как тебе сегодняшний обед? — задаю встречный вопрос и подношу к губам прохладный бокал, в котором весело звенят кубики льда.

Вдыхаю сладкий запах ванили и делаю глоток, наслаждаясь вкусом карамели и меда с легкой пряной горчинкой. Папа в ответ пожимает плечами и на мгновение задумывается.

— Мясо было суховато.

— Я не о еде спрашиваю.

— А о чем? О наших будущих родственниках?

— Да.

— Хорошая семья. Дмитрий здравый мужик.

— А его сыновья?

— Тебя интересует мое мнение о ком-то конкретном? — с ухмылкой говорит отец.

Делаю еще один глоток, обжигая горло, и кладу в рот очищенную дольку апельсина, смягчая вкус. Папа для приличия ждет еще пару секунд мой ответ, а после качает головой и откидывается на спинку стула, складывая руки на груди.

— Так значит мне не показалось, — подводит итог он. — Тебе нужно мое отцовское благословение?

— Нет, — смеюсь я. — Просто твое мнение. Что думаешь о ссоре братьев?

— Скорее всего там не ссора, а обида. Я знаю Демида не очень хорошо, но вчера он был сам не свой из-за присутствия брата, который реагировал куда более сдержанно.

— Значит, Демид обижен на Давида? Что такого могло случиться?

— Да все, что угодно, милая. Твоя мама обижается на меня даже за то, что я сплю не на том боку или не говорю ей «будь здорова», когда она чихает. Вся суть в том, что обижаться мы можем только на людей, которых любим. Если тебе все равно на человека, то ты от него ничего и не требуешь, верно? А вот если тебе кто-то не безразличен, то обида — лучшая манипуляция, чтобы получить его внимание или любовь.

— Хочешь сказать, что Демиду просто не хватает брата?

— Возможно. Я не знаю всей ситуации, плюс, это близнецы… Тут все может быть куда сложнее. Но раз уж я здесь самый взрослый, то дам тебе совет — лучше не вмешиваться в конфликт двух мужчин. Что бы там не говорили: женщина — шея, куда повернет, туда голова и смотрит… — папа морщит лоб, выказывая явное несогласие. — Они должны сами разобраться. Только тогда это будет по-настоящему и искренне.

— Я и не собиралась лезть, просто хочу понять…

— Во что ввязываешься?

— Типа того…

— На обеде, когда я увидел, как на тебя смотрит Давид — мне захотелось дать ему по морде. А это значит, что у него к тебе точно что-то есть.

— У тебя свой индикатор определения симпатий?

— И он еще ни разу меня не подводил.

— Даже с Дядей Мишей? Тогда, на юбилее… — напоминаю отцу о веселом окончании его дня рождения и драке двух старинных друзей.

— Миша еще в молодости положил глаз на Алису. И это был не первый раз, когда он получил от меня за слишком длинный язык, — отвечает папа, самоуверенно ухмыляясь.

— И я все равно не могу понять, почему вы с мамой до сих пор вместе, — тихо произношу я, тяжело вздыхая. — Она нарядила тебя в рубашку и галстук сегодня. Да она… Просто невыносима!

— Рори, во-первых, твоя мать прекрасная женщина. Да, у нее непростой характер, но она все это делает только из лучших побуждений. Во-вторых, мне не сложно уступить ей. Надеть галстук, да хоть ласты! Мне важно, чтобы она чувствовала себя уверенно и спокойно.

— А ты себя так не должен чувствовать?

— Аврора… — папа с нежностью произносит мое полное имя, и я капельку остываю. — В-третьих, я люблю ее. Она всегда будет моей первой маленькой девочкой, о которой я должен заботиться. Капризной, избалованной, иногда истеричной, но всегда любимой.

— А она? Она не должна о тебе заботиться? Что-то ее любви к тебе я не вижу.

— Ох, Рори… — устало вздыхает отец. — Она любит меня. Я это знаю. И я убеждаюсь в этом каждый день. Ты и представить себе не можешь, сколько всего твоя мама сделала для меня. Через что мы прошли. Запомни, милая, у отношений нет идеального шаблона, есть только два человека, которые находят друг в друге то, что им нужно. И мы с твоей мамой идеальны в нашем собственном понимании. Ты можешь не видеть этого, но поверь… Я счастлив рядом с ней.

— Но она тебе все запрещает! — не могу отступить и согласиться. — Постоянно воспитывает и решает все за вас двоих!

— Кто? Алиса? — смеется папа. — Рори, ты, наверное, осознаешь это немного позже, но… Все что мы видим, глядя на пару, обычно командная игра. Я позволяю жене властвовать на виду у всех, ей это нравится, а мне не жалко. И все решения мы принимаем вместе.

— И даже если так… Ты слишком хороший для нее.

— Перестань! — строго предупреждает отец.

— Прости, — произношу я, опуская голову. — Ты же знаешь, что я тоже ее люблю, но...

— Ты просто ее не понимаешь, Рори. И это нормально. Ничего страшного. И хватит уже волноваться обо мне. Твой папа не такой уж тупой баран, о-кей? Я осознаю каждый свой поступок. Знаю, для чего и почему так действую.

— О-кей, о-кей, — сдаюсь я, и папа хватает бутылку, чтобы обновить наши напитки.

Это не первый наш подобный разговор, и каждый раз он ее защищает. А может быть, так и должно быть? Может, мне пора перестать оценивать их отношения по своей шкале? Если они счастливы, то я должна только радоваться.

И меня прошибает холодный пот от осознания, что все эти годы я боялась стать похожей на мать, но все равно ношу в себе ее черты — тоже пытаюсь навязать близким людям свое понимание о счастье… Считаю себя умнее, хотя в собственной жизни сделала столько ошибок, что страшно вспоминать.

— Давай выпьем за тебя, пап, — торжественно говорю я, вытягивая руку с бокалом вперед и желая скорее сменить тему. — За идеального мужа и отца. За настоящего мужчину!

— Спасибо, милая…

Тихий звон стекла перебивает громкий женский смех, а следом за ним я слышу бархатный сильный голос, который мгновенно оживляет сердце. Поворачиваю голову в сторону входа и вижу его. Давид в компании трех мужчин и двух женщин уверенно шагает к большим столам у стены.

Неприятное беспокойное чувство в районе груди только усиливается, холодные длинные пальцы смыкаются на шее, заставляя с трудом сглотнуть. Давид сменил одежду: простая белая футболка и обрезанные джинсы крадут у него как минимум лет пять возраста.

А это точно он?

Поддаюсь сомнениям, но когда слышу его раскатистый смех, от них не остается и следа. Отворачиваюсь и смотрю в стол, судорожно размышляя. Ничего страшного не происходит. Мы свободные взрослые люди. Да мы по факту друг другу никто. Он здесь с друзьями. А может и не только с друзьями...

Буря горячих эмоций поднимается вверх по горлу. Как же давно я этого не испытывала. Ну, здравствуй, Ревность. Давно не виделись.

— Знаешь, почему я позволяю твоей маме командовать мной? — спрашивает папа, наклоняясь вперед и понижая голос.

— Почему? — спрашиваю я, ощущая сухость в горле.

— Потому что я обожаю смотреть на то, какое восхищение она вызывает у других. Как мужчины и даже женщины не могут отвести от нее взгляд, завидуя и желая. Кто-то любит внимание, Рори, но не я. Это не мой способ самоутверждения. Для меня настоящее удовольствие понимать, что рядом со мной женщина, о которой мечтают все: сильная, смелая, требовательная и безапелляционная, страстная, красивая, необыкновенная. И она моя. И это я делаю ее такой, Рори. Вот и весь фокус.

Я немного теряюсь от такого признания, но, кажется, до меня действительно доходит, что все это значит. Ого… Даже не знаю, что на это ответить.

— А теперь… — продолжает папа, устремляя взгляд поверх моего плеча. — Хочешь узнать, чтобы сделала Алиса?

Отказ вертится на языке, но почему-то я лишь быстро киваю, чувствуя, как разгоняется сердце. Решение неожиданное, странное, безумное… Но оно кажется единственно верным. Я не хочу забывать прошлый вечер. Не хочу потерять то, что, возможно, так долго искала. Не хочу бездействовать. Я не принцесса в башне. Не только меня нужно спасать и завоевывать. И если я хочу, чтобы мой мужчина смотрел на меня так, как отец смотрит на маму, то…

— Иди к ним, Рори. Иди и заставь всех смотреть только на тебя, слушать только тебя. Если Давид не дурак, а он мне таким не показался, то он быстро даст тебе понять, чего он хочет. Ты увидишь это, почувствуешь.

— Но я не…

— Аврора, ты у меня самая лучшая. Не забывай этого никогда.

— Что я должна буду сказать?

— Для начала можешь сказать — привет.

— Я серьезно!

— И я тоже, — мягко смеется отец.

— Но наш вечер?

— За меня не волнуйся. Иди и покажи, какая ты на самом деле.

Не знаю, что именно придает мне сил, поддержка отца или золотой ром, впитавшийся в кровь, но я со сдержанной улыбкой на лице, уверенно, но легко шагаю в сторону стола, за которым расположилась компания Давида. Не проходит и тридцати секунд, как он поднимает голову и находит мои глаза. В один момент все органы чувств обостряются до предела. Легкий шелк платья холодит бедра на пару с вечерним воздухом, на кончиках пальцев потрескивают электрические разряды, волосы щекочут открытую кожу на плечах и шее, а губы пульсируют от жажды поцелуя. Нос улавливает ароматы прибрежного бара: красное вино, рыба на гриле, душный запах женских духов и водорослей. И я ищу в этом коктейле свой запах, тот от которого кружится голова, но его источник еще слишком далеко.

Чем ближе я подхожу, тем меньше становятся мои шаги, потому что Давид не подает ни одного понятного сигнала. Он просто смотрит. Зачарованно и с интересом, но я не могу уловить суть. Рад он мне или нет?

Останавливаюсь рядом со столом, темные блестящие глаза не отпускают мои. Заношу ногу над пропастью, ощущая леденящий душу страх. Может быть, зря я это делаю? Между нами ведь нет ничего, кроме самой потрясающей ночи в моей жизни. Имею ли я основания вот так вторгаться в его жизнь? Нужно ли это ему?

— Привет, — произношу я тише, чем собиралась, но все равно обращаю на себя внимание всех друзей Давида.

— Привет, красотка, — говорит блондин, находящийся ближе всех ко мне, и резким движением головы стряхивает с глаз длинную челку, чтобы как следует меня рассмотреть. — Нам, пожалуйста, две бутылки шампанского и...

— Родя, ты дурак? — вмешивается пышногрудая девушка, сидящая рядом с Давидом, и смотрит на блондина с нескрываемым пренебрежением. — Она не официантка.

— Ой! — тушуется парень. — Сорямба, леди. Я сегодня именинник и отмечаю с самого утра, поэтому… Пе-ре-пу-тал… Чем можем помочь? — он смотрит на меня и широко улыбается, обескураживая своей простотой.

Похоже, он конкретно пьян, и это почему-то меня веселит. Улыбаюсь ему в ответ, заправляя за ухо переднюю прядь волос:

— Я просто хотела поздороваться с другом.

Возвращаю свое внимание Давиду, на его лице мечутся эмоции, играя с мимикой. Темные густые брови как будто оживают и никак не могут решить, в каком положении им нравится больше, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз.

— Аврора, — произносит Давид не слишком довольно и делает крошечную паузу, которая меня настораживает. — Я тебя обыскался.

Его последняя фраза сквозит облегчением, которое передается по воздуху и мне. Скованность отступает, и я больше не чувствую себя лишней. Он искал меня. Может, даже волновался, как и я. Нам точно следует как можно скорее обменяться номерами.

— Ну вот я здесь, — пожимаю плечами, вызывая улыбку на его лице.

— Друзья Давы — мои друзья, — весело говорит именинник. — Присоединяйся!

— Я… — пробегаю взглядом по лицам присутствующих и не встречаю враждебности, только лишь легкий интерес и чуточку удивления. — С удовольствием. Спасибо.

Делаю шаг в сторону к свободному стулу в торце овального стола, и замечаю, как Давид быстро что-то произносит на ухо пышногрудой красотке. Она тут же вскакивает с места, ее полная грудь подпрыгивает вместе с ней.

— Садись здесь, — говорит девушка, а я не могу перестать пялиться на ее фигуру.

Она выглядит, как мечта всех девочек. Ее формы точно с картинки — песочные часы — заветные девяносто-шестьдесят-девяносто. Волна зависти бьет по ногам, заставляя сдвинуться с места, но уже не так уверенно, как раньше.

Давид поднимается на ноги и отодвигает для меня освободившийся стул. На его губах лукавая улыбка. Что-то мне подсказывает, что мой гениальный план по совету отца уже раскусили, но не собираются его останавливать. Значит, он позволяет мне продолжить? Что ж, хорошо.

Присаживаюсь, Давид ласково проводит ладонями по моим плечам, но я делаю вид, что не обращаю на это никакого внимания. Он садится рядом, сохраняя спокойствие, а я смотрю перед собой. Вижу, что девушка, уступившая мне свое место, внимательно за мной наблюдает и открыто оценивает. Причем с таким видом, словно от ее мнения зависит мое положение в их компании и конкретно в глазах Давида. В моей голове появляются не очень приятные вопросы.

Кто Давиду эта девушка?

Что было между ними?

Когда?

Сколько раз?

Уж очень самоуверенно она себя держит. Так, словно никто ей не конкурент. Во-первых, это бесит. А во-вторых, какого черта? Это я хотела заставить Давида ревновать, а не в одиночку гореть в этом пламени.

— Дава, может ты уже нормально представишь нам свою очаровательную подругу? — говорит молодой мужчина в темных очках. — Или ты уже слишком пьян для таких серьезных дел?

Его тон мне не нравится, как и глупая подколка. Давид не выглядит пьяным, даже малость выпившим. Что за детский сад? Или это всего лишь попытка возвыситься над другом в моих глазах? Выглядит жалко, но я не могу не воспользоваться этим шансом.

— Меня зовут Аврора, — отвечаю я, не дожидаясь реакции Давида.

— Красивое имя, — с ухмылкой произносит «блатной». — И красивая девушка. Я Алик. Очень рад знакомству.

Не могу с полной уверенностью сказать того же, но увеличивающаяся напряженность Давида, обжигающая мою левую руку и плечо, заставляет меня продолжить знакомство более активно:

— Алик — это?..

— Альберт.

— И я рада знакомству, Альберт, — как можно мягче произношу его полное имя и слышу тихий короткий выдох Давида. — И спасибо за комплимент.

— Всегда пожалуйста. А ты?..

— Эй! Аля! Дай всем представиться. Ты здесь не один! — встревает блондин. — Я Родион. И я вообще-то первый назвал тебя красоткой.

А вот этот малый мне нравится. Он напоминает моего одноклассника Борьку, с которым мы дружили до седьмого класса. Шумный, смешной и беспардонный.

— Да, я помню. Спасибо и приятно познакомиться, Родион.

— Можно просто Родя.

— Мальчики пошли в разнос. Осторожней, Аврора. Они и разорвать тебя могут, — усмехаясь произносит девушка с картинки. — Я Марго. Это, — кивает на свою соседку, которая напряженно высматривает что-то в телефоне, — Даша.

— Очень приятно, — стараюсь изобразить милую улыбку. — И я вообще-то крепче, чем могу показаться. Так что не стоит обо мне волноваться.

Марго демонстративно вскидывает аккуратно выведенную бровь и кривит губы в подобии ответной улыбки. Собираюсь сказать ей еще что-нибудь, ощущая зарождающуюся неприязнь между нами, но меня отвлекает прикосновение холодных чужих пальцев к правой руке.

Поворачиваю голову и вижу, как мою ладонь подносит к губам, симпатичный парень с модной стрижкой и бриллиантом в ухе, что остался последним незнакомцем.

— Vous êtes toutes si belles, — говорит он по-французски.

— Merci bien, — отвечаю с благодарностью на его комплимент, и он прижимается губами к моему запястью, глядя в глаза.

— Олежа с козырей зашел, — вновь ехидно подмечает Марго.

Но я не успеваю подумать о своих дальнейших действиях и ответить Олегу или Марго, потому что на мою талию ложится широкая ладонь, и знакомые горячие пальцы мягко хватают за подбородок, заставляя столкнуться с потемневшими карими глазами. Лицо Давида в нескольких сантиметрах от моего, теплое свежее дыхание ударяется в губы.

Сердце ухает вниз, падая в обморок. И я не знаю, как это понимать. Как победу или как поражение?

Олег отпускает мою руку, за столом повисает тяжелое молчание, которое нарушает рокочущий голос Давида:

— Не знал, что ты говоришь по-французски.

— Ты вообще мало, что обо мне знаешь. Например, мой номер телефона.

— Рори, ты меня провоцируешь?

— Тебе виднее.

Давид проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я могу почувствовать дрожь в его руках. Дыхание становится глубже, и я напрочь забываю о том, что собиралась делать и зачем мне вообще это было нужно. Я все вижу, все чувствую. То, что происходит между нами, не требует провокаций и проверок. Просто все слишком быстро. Это как бежать изо всех сил по крыше поезда. Ветер шумит в ушах и беспощадно рвет одежду, но ты не можешь остановиться. Несешься вперед с диким счастливым визгом, потому что это движение и есть то, чего ты так страстно желал и так долго искал.

— Мы обсудим это немного позже, хорошо?

— Хорошо, — послушно соглашаюсь я, и получаю за это короткий, но сладкий поцелуй, на который даже не рассчитывала, но с удовольствием принимаю.

Мы не виделись всего полдня, но я уже так по нему соскучилась… И его губы на моих, точно глоток чистой воды, заставляющий наконец-то проснуться. Давид медленно отстраняется и поворачивается к друзьям, не убирая руки с моей талии:

— Концерт окончен.

— Собирайте причиндалы, мальчики! — с большой охотой подыгрывает ему Марго. — Аврора занята, — а вот это уже сказано со скрытым сарказмом.

Да что это за секс-бомба? И какие у нее виды на… Божечки! Я чуть было уже не присвоила Давида себе. С ума сойти! Это не может больше продолжаться. Нам точно уже стоит как-то обозначить наши отношения, иначе у меня поедет крыша, которая едва держится на двух последних болтах.

— А то мы сразу не поняли, — отзывается Алик, и поднимает очки на лоб.

Взглянув ему в глаза, понимаю, зачем они ему нужны. Он что, ими песок мешал? Краснющие, жуть.

— Но в этот раз Дава быстро сдался, — смеется Олег. — Даже удивительно. Мои поздравления, Аврора. Он у тебя уже на крючке.

Бросаю недоуменный взгляд на Давида, потому что не совсем понимаю, что все это значит. Неужели, это не я играла с ними, а они со мной?

— Я тебе потом все объясню, — говорит он.

— Так! Все! У меня день рождения или где? Я хочу выпить! — разрывается Родион и крутится на стуле, вскидывая руку вверх. — Официант!

— Может, лучше сейчас? — прошу я, потому что терпение во мне вытеснили ром и нервное напряжение.

— Конечно. Идем, прогуляемся к пляжу.