Глава 9

Просыпаюсь от легких поцелуев, рассыпающихся по плечам и шее. Улыбаюсь, обнимая крепче подушку, и тихонько одобрительно мычу. Давид водит губами по моей коже, а после мягкие прикосновения сменяются на легкий массаж. Сильные руки разминают затекшее тело, уделяя особое внимание спине и ягодицам. Может быть, я все еще сплю? Иначе почему это так приятно?

Мышцы отзываются вибрацией и оживают. Вытягиваю руки вверх, напрягая все тело, чтобы окончательно выбраться из объятий сна и попасть в реальные. Теплые, нежные и трепетные.

— Доброе утро, — говорит Давид, помогая мне устроиться на его широкой груди.

— Доброе, — отвечаю я, потираясь щекой о его кожу. — Который час?

— Очень рано, но я хотел показать тебе кое-что.

Не могу не улыбнуться, и поднимаю голову, чтобы взглянуть в его глаза. Сколько всего я могу в них найти? Сколько всего получить от одного только взгляда? Я могла бы смотреть в них часами. Но что еще он может мне показать, после прошлой ночи? Я видела все… Страну чудес, Юпитер со всех сторон, даже побывала в забвении черной дыры. Если Давиду правда удастся удивить меня еще раз, то без сомнений стоит держаться за этого мужчину не только руками, но и зубами.

Выбираемся из постели и принимаемся натягивать валяющуюся везде, где только можно, одежду, то и дело, цепляя друг друга локтями или коленями. Эта каюта не рассчитана на двоих, но вчера нам было все равно. Не знаю, каким чудом, но мы умудрились даже крепко заснуть на односпальной кровати, едва ли не связавшись узлом.

— Можешь сходить в ванную, но только недолго, а то все пропустим — произносит Давид, кивая на крошечную дверь в углу комнаты. — Там в шкафчике есть одноразовые зубные щетки и паста.

— Да, капитан, — смеюсь я и прикладываю пальцы к виску.

— Аврора, не искушай меня, — Давид понижает голос и опускает подбородок, глядя на меня исподлобья. — Я буду ждать тебя наверху.

— Есть! — хихикаю я и улепетываю в ванную комнату, получив для ускорения шлепок по попе.

Когда я поднимаюсь на палубу, то сразу становится понятно, что именно хочет показать мне Давид. Розовое свечение стелется по деревянному покрытию и блестит на гребнях легких волн. Мы снова в открытой воде, вокруг только тихое спокойное море и шум утреннего ветра. Вдыхаю свежий морской воздух и шагаю вперед. Давид встречает меня широкой улыбкой и протягивает наполовину наполненную чашку черного кофе.

— Не угадал? — спрашивает  Давид, глядя на то, как я ее принимаю.

— Я люблю со сливками.

— Без проблем, — с готовностью отвечает он и вынимает из кармана небольшой картонный треугольник. — Если бы я добавил их сразу и не угадал, было бы непросто все исправить, а так…

Давид выливает сливки тоненькой струйкой в чашку, и темная жидкость становится светло коричневой, белые разводы крутятся внутри, напоминая движение галактики.

— А ты можешь быть менее идеальным? Мне уже немного страшно… — в шутку произношу я, хотя озвучиваю правдивые мысли.

— Я просто стараюсь быть внимательным. Это плохо?

— Это прекрасно, но все равно страшно, — честно признаюсь я. — Я ведь могу влюбиться в тебя.

Кажется, ранний подъем плохо влияет на мозг. Как я вообще могла это ляпнуть? Желая спрятаться, поднимаю чашку к губам и отхожу к борту, чтобы взглянуть на медленно поднимающееся из воды солнце. Давид подходит ко мне со спины, чувствую его, но он не торопится обнять меня или прикоснуться.

— Аврора, если тебе станет легче, то я уже в тебя влюблен. Ты можешь мне не верить, можешь сомневаться, но это так. И если ты думаешь, что для меня все, что происходит между нами, менее странно и непонятно, чем для тебя, то ты ошибаешься. У нас обоих есть, с чем сравнивать, есть своя жизнь за пределами этого городка, в которую придется вернуться. Я живу на курорте и прекрасно знаю, как заканчиваются романы, что начались на берегу моря, но с тобой… Я не хочу допускать такого исхода.

— И я тоже не хочу, — шепчу я и слизываю с губ капельки кофе.

— И все в наших руках. Честность, помнишь?

Смотрю вдаль. Солнце поднимается выше и выше, вызывая резь в глазах, небо светлеет. Давид касается руками моих плеч, заставляя вздрогнуть от неожиданности, но сразу после этого чувствую летящее облегчение. А короткий поцелуй в висок наполняет искрящейся нежностью, что вытесняет все беспокойства. Давид снова прав. Все зависит от нас двоих. И если не играть в глупые игры, не пытаться перекроить себя под человека и не ломать его под себя, то все может получиться. Вдруг это судьба и мы правда подходим друг другу?

— Я больше люблю закаты, чем рассветы, — делюсь еще одним признанием.

— Почему?

— Рассвет означает, что впереди новый день, полный неизвестности и опасностей, а закат… Закат говорит о том, что очередной дурацкий день окончен и впереди спокойная ночь, которая не несет в себе новых испытаний.

— Звучит довольно пессимистично, — произносит Давид с сожалением, но без единого намека на осуждение.

— Я знаю...

— Солнце заходит за гору. Закат можно увидеть только с другой стороны. Думаю, мы успеем доплыть туда до вечера и посмотреть на него.

— Что? — удивляюсь я и оборачиваюсь.

— Я покажу тебе закат, Рори.

— Но…

— У тебя были какие-то другие планы на сегодня?

— Нет, — отвечаю немного растерявшись.

— Свадьба только завтра. Сегодняшний день мы можем провести вдвоем и лучше узнать друг друга. Обещаю, верну тебя в отель к полуночи. Ну что? Согласна на небольшое морское приключение?

— А мы можем?

— Кто нам запретит? — усмехается Давид.

— А яхта?

— Я договорюсь с Аликом. Не переживай.

— Лад-но… — произношу по слогам. — Значит - приключение?

— Значит, много разговоров о нас с тобой, — играет бровями Давид в предвкушении.

Наверное, ощущение того, что мы остались только вдвоем, не считая команды на яхте, способствует длинным и откровенным разговорам. Уже после первых нескольких минут стеснение и боязливость пропадают без следа, и слова льются непрерывным потоком. Рассказываем друг другу ситуации из прошлой жизни, как забавные и милые, так и трешевые и постыдные. И в этом нет ничего страшного. Наоборот, я гораздо больше и лучше начинаю понимать Давида. Теперь знаю, почему он не любит супы и бульоны, зачем всегда носит с собой наличные деньги мелкими купюрами, для чего ему номера всех пожарных участков этого округа.

Личность складывается из кусочков опыта, он определяет нас, как индивидуальную единицу. Как бы нам не твердили, что мы похожи на родителей или других родственников, мы не станем идентичны им, потому что живем свою жизнь. Безусловно, есть нечто схожее, все-таки мы росли с их примером перед глазами, но мы продолжаем расти и развиваться каждый день. И все, что нас окружает — это и есть мы. Друзья, работа, дом, привычки, любимая еда. Все это закреплено в нашей голове и все это управляет нами каждую секунду жизни.

— Почему ты не уволишься? — возмущенно спрашивает Давид. — Твой босс полный кретин.

— Уже уволилась, — отвечаю я, дожевывая банан. — Он не хотел подписывать заявление об отпуске.

— И правильно сделала!

— Да-а-а… — отвечаю я, поморщившись. — Только теперь я безработная, а это не сильно весело.

— Теперь у тебя есть я, — самоуверенно отвечает Давид. — Так что тебе не о чем переживать.

Могу предположить, что практически каждая девушка мечтала бы услышать такую фразу, но для меня она, как ведро ледяной воды на нагретую солнцем голову.

— Давид, давай сразу договоримся. Раз уж мы тут пытаемся выстроить наши отношения, мне бы не хотелось зависеть от тебя финансово. Все это… Место девушки на кухне с шваброй в одной руке и ребенком в другой — не для меня.  И я…

— Погоди-погоди, Рори. В свое оправдание хочу сказать, что не имел ввиду это, но вижу, что тема для тебя болезненная. Поделишься размышлениями? Хочу понять, чего именно ты боишься. Пожалуйста. Если тебе не слишком трудно…

Я замираю на мгновение, грудь стягивают тяжелые цепи. Давид приподнимается и двигает свой шезлонг, чтобы сесть ближе. Он берет мои ноги и укладывает себе на колени, обхватывает ступни, легонько разминая.

— Я хочу понимать тебя, Аврора, а для этого…

— Я знаю, что для этого нужно, — вздыхаю я.

— Но я не настаиваю…

— И это я тоже знаю, — говорю с улыбкой. — Давид, ты ведь догадываешься, о чем я. На что становятся похожи отношения, если все так? Девушка ныряет в них с головой и теряет себя. Все, о чем она думает, — как бы накормить и ублажить своего мужчину. Она хочет быть для него хорошей, правильной… Удобной и комфортной. Даже если она работает, то только для того, чтобы купить домой продукты, зубную пасту и туалетную бумагу. И единственные вопросы, которые она решает, это постирать его рубашку руками или все-таки в стиральной машине? Я видела это, у меня много подруг. Я видела, как классные девчонки превращаются в ходячих зомби. Все, о чем они говорят, это их мужики.

Давит внимательно слушает, и я не стесняюсь продолжить, подражая одной своей знакомой:

— Ах, он перестал обращать на меня внимания. Он совсем не разговаривает со мной. Ему вечно все не так! Он меня больше не любит, он мне изменяет, но… Куда я пойду? Кто я без него?

Перевожу дыхание и смотрю вдаль, стараясь вновь поймать равновесие. Это сложная тема, но я чувствую необходимость раскрыть все карты и выговориться:

— Они тратят годы, занимаясь его жизнью, а не своей. Они привыкают настолько, что расход или развод кажется всемирной катастрофой, после которой нет жизни. Они перестают любить себя, отдавая все чувства и эмоции мужчине, который насытившись ими сполна, теряет к своей женщине интерес. И он начинает гулять, потому что рядом с ним всего лишь прислуга. Он находит ту, которая сияет ярче, ведь в ее голове новая осенняя коллекция одежды и выбор цвета маникюра. Она учит языки и путешествует. Конечно! Потому что у нее на шее не сидит… — задыхаюсь в приступе неконтролируемого гнева, и только массаж ступней удерживает меня от трехэтажного мата, подкатывающего к горлу.

— Да, Рори, — спокойно говорит Давид. — Я понимаю, о чем ты. Не будем сильно обобщать, но таких случаев действительно много. Это устоявшаяся норма, по которой жили прошлые поколения. И конечно, некоторые, наблюдая за родителями и бабушками-дедушками, принимают это за чистую монету. Но это не обязательно будет про нас. Все меняется. И устои в отношениях тоже. Я ничего не имею против свободы и личных границ. Работа, друзья, окружение. Никто никому не принадлежит. А про домашние обязанности вообще прошлый век. Я могу заказать зубную пасту и туалетную бумагу через интернет, как и доставку еды. Мир стал проще, это люди продолжают все усложнять.

— Я сама была в таких отношениях, Давид. И я боюсь, что все повторится, что я снова зароюсь в тебе, так и не найдя себя. Я не понимаю, чего хочу. У меня в жизни нет ничего стабильного, кроме бокала дешевого шампанского по вечерам и пачки сигарет, — в моих глазах появляются слезы, жалость к себе колет сердце, а стыд бьет по голове, но я уже не могу остановиться. — И я не понимаю, что ты во мне нашел…

Давид смотрит мне в глаза и впервые не отвечает моментально. И я знаю почему. Потому что нечего здесь сказать. Потому что я…

— Рори, послушай меня, пожалуйста, — произносит он хрипло, будто ему что-то мешает. — Я могу сейчас засыпать тебя комплиментами, но это ведь ничего не изменит. Почему ты так строга к себе?

— Потому что это правда. Ты… Ты такой… — качаю головой, судорожно подбирая слова. — Идеальный. Во всем. Да вокруг тебя баб…

— Мне нужна только одна, — отрезает Давид.

— И это я? Да как такое?...

— Ты пытаешься решить все вместо меня? Определить мои чувства? — с усмешкой спрашивает он.

— Нет. Но я… Я же вижу, как ты ухаживаешь. Как себя ведешь, как говоришь. Почему ты все еще один? Это невозможно. Я не поверю, если ты скажешь, что за всю жизнь никогда не любил. И что кто-то мог уйти от тебя.

— Влюблялся часто, любил пару раз, — спокойно объясняет Давид, не пытаясь увильнуть от вопроса. — Сначала был слишком юн для таких серьезных чувств, а потом… Потом не сумел совместить любовь к человеку и любовь к своему делу. Аврора, я вот что хочу сказать... Любовь — это еще не все, что нужно для хороших и здоровых отношений. Чувства прекрасны: интерес, страсть, желание. Но это лишь первичный толчок, после него нужно приложить немало сил, чтобы создать именно такие отношения, которые будут наполнять, а не истощать. Ты мне уже описала тип мужчины, который тебе ненавистен. У меня есть ответ на твою историю. Хочешь услышать?

Слезы медленно высыхают на глазах, сердце стучит ровнее. Кусаю губы и киваю, заинтересовавшись его объяснениями.

— Когда появляются первые чувства — мужчина чувствует себя героем. Он сильный, смелый. Все получается легко и просто. Забота, цветы, внимание. Свидания, жаркий секс, пустая болтовня. А после мы также, как и вы, ныряем в отношения. Это погружение с обеих сторон. Но через время, когда конфетно-букетный период заканчивается, а он у всех заканчивается, начинается обычная жизнь, в которой раньше ты был один, а теперь уже нет. И ты слышишь только «дай», «должен» и «надо». И глядя на свою любимую женщину ты видишь уже не предмет обожания, а человека, который тебя не слышит, не понимает и не поддерживает. Она хочет быть всегда рядом, просто чтобы быть в курсе всего. Она становится ношей, что тяжелеет с каждым днем. И я сейчас не про вес. Одна попытка поговорить и все выяснить заканчивается ссорой, вторая — истерикой, третья скандалом и битьем посуды.Ты изменился! Ты стал другим! Я думала, что все будет по-другому…И проблема в том, что я тоже так думал. Что с самого начала, купаясь в страсти и влечении, мы упустили один важный момент — мы не сказали друг другу о том, что нам важно в отношениях. Например, мне иногда нужно с головой уйти в работу, а ей жизненно необходимо всегда знать, где я и что делаю. Я люблю ужинать в тихих и спокойных ресторанах, а ей нравятся тусовки и большие компании. Да в конце концов, я засыпаю в полной тишине и темноте, а она под звук телевизора или музыку. И все это вылезает через время, как гнойные нарывы. Пытаешься давить, а их становится только больше. И знаешь, к чему я пришел?

— К чему?

Давид устало улыбается и продолжает:

— К тому, что люди изначально должны совпадать. Все эти рассказы о работе над отношениями должны быть сосредоточены только на том, что в самом начале два человека обязаны открыться полностью и решить, смогут ли они принять друг друга целиком, а не пытаться изменить и усовершенствовать друг друга. Я не идеален, Рори. Далеко не идеален… У меня ненормированный режим работы, а вместе с ним и сна. Я легкий на подъем и могу сорваться за впечатлениями и вдохновением в любую минуту. Я стригу ногти прямо на пол!

— Ну, это уже перебор! — разыгрываю возмущение, а после не сдерживаю смех. — Продолжай. Мне становится легче.

— Так вот, как произвести на тебя впечатление? — весело отзывается Давид. — Рассказать о недостатках?

— По крайней мере, я перестану чувствовать себя рядом с тобой такой ущербной.

— Это не так, Рори. Ты замечательная. Знаешь, что именно меня в тебе привлекло? Не считая твоей очевидной красоты?

— И что же?

— Ты спокойная, как сейчас это море, но в тебе ощущается невероятная внутренняя сила и мудрость. То, как ты говоришь, какие мысли озвучиваешь. То, как ты умеешь слушать и понимать. Проникаться тем, что я говорю, и обсуждать то, с чем не согласна. У нас есть этот контакт, понимаешь? Вот почему я уверен, что все сложится.

— Я тоже засыпаю только в тишине…

— И это огромный плюс, — радостно произносит Давид.

— Я хочу найти свое место, Давид. Хочу уже определиться, кто я и что мне нужно. Я так долго топталась на одном месте, что уже разучилась ходить.

— И я не стану мешать. Саморазвитие — важная вещь. Я поддержу тебя во всем, Рори. Обещаю. Если и ты сможешь сделать это для меня, потому что моя работа предполагает постоянные поиски чего-то нового.

— Я смогу, но… Есть один момент. Думаю, его тоже стоит обсудить. Новые впечатления, охота за вдохновением… Все это круто, но… — замолкаю, обдумывая следующую фразу.

— Ты спрашиваешь об изменах? — догадывается Давид, блеснув серьезностью во взгляде.

— Да. Что насчет фразы… Борщ борщом, но суп иногда хочется? Что если ты найдешь новую музу у кого-то под юбкой. Я такое не приму и не прощу, даже ради искусства.

— Могу поклясться, чем угодно, что никогда не изменял. У меня хорошая фантазия и нет необходимости в подобных вылазках. Новые знакомства — да, общение — обязательно. А секс ради секса мне не интересен. И ты ведь уже знаешь мое отношение ко всем супам… Я предпочитаю десерты, — произносит он, сексуально понизив голос и поглаживая мою ногу.

— Но что если…

— Без если, Рори. Я отношусь к этому серьезно. Если ты хочешь кого-то на стороне, разрывай отношения и иди. Обман в любом виде для меня неприемлем. Я его не допускаю со своей стороны и никогда не приму со стороны любимой девушки.

— Мне бы хотелось доверять тебе.

— Доверие требует времени. Хорошо, что оно у нас есть.

— Да. Верно… — задумчиво отвечаю я, ощущая, как тяжесть от сдавливающих грудь цепей становится все слабее.

— А теперь иди ко мне, — он хлопает себя по груди. — Я расскажу тебе обо всех своих недостатках.

Темы беспрепятственно сменяют друг друга, пока яхта рассекает волны, огибая высокую гору. Мы с Давидом все никак не можем наговориться, но когда яркий оранжевый диск солнца начинает свое стремительное движение к горизонту, замолкаем, уставившись на это согревающее душу великолепие.

Облака сияют, словно кто-то облил их жидким розовым золотом, а море приобретает металлический отблеск, превращаясь в волшебную субстанцию из страны чудес. С замиранием сердца смотрю на завершение сегодняшнего дня и понимаю, что не хочу его конца. Этот день был прекрасен благодаря Давиду и… Мне. Я тоже внесла свою лепту, была честной и открытой. Была собой, и это оказалось совсем нетрудно.

Именно сегодня я смогла почувствовать себя, поймать свою суть и взглянуть ей в лицо. Увидела страх и смятение, но при этом желание и силы все изменить. Это уже победа — признаться себе в том, чего боишься и чего по-настоящему хочешь.

Давид обнимает меня, перебирая пальцами мои спутанные ветром волосы. Сижу у него на коленях, и это самое спокойное место во всем мире, место моей силы и откровенности. И мне даже не обязательно говорить что-то вслух, достаточно просто гонять мысли в голове и познавать себя с другой стороны, той, которую он для меня открыл.

Я верю Давиду. Не просто хочу верить, а верю. У нас все получится. Мы не станем обузой друг для друга, наоборот — станем той самой поддержкой, которая нужна каждому от близких людей. Он меня слышит, понимает — это самое главное. А ещё я убедилась, что могу поделиться с ним любым переживанием, и он поможет найти выход и верный путь. Без пинков и приказов. Мягким толчком в нужном направлении, придавая сил и уверенности.

Это ли не магия?

Когда ты встречаешь человека, а он словно всю твою жизнь был рядом. Невидим и неосязаем, но чувствовался в дыхании и биении сердца. Жизнь до него была лишь поиском и приобретением нужного опыта, а теперь она станет приключением и незабываемым путешествием.

И я наконец-то могу смириться, что это нормально… Нормально ошибаться, нормально искать и выбирать лучшее. Нормально говорить о своих проблемах и выстраивать границы. Жертвенность — не залог крепких отношений, она лишь разрушающее звено. Красивые рассказы, что ради любви можно отказаться от мечты, комфорта, себя — не больше, чем обыкновенные крючки, на которые подсаживают нас романы, фильмы и музыкальные произведения. Да, это трогательно и цепляюще. Истории о любви, которые выворачивают наизнанку, повествуя о том, сколько всего бедным влюбленным пришлось пережить, прежде чем получить свою крупицу счастья. Мы привыкаем верить, что оно может стать доступно только через боль утраты и горечь разбитых надежд. Что нужно сначала отдать что-то важное, и только потом получить желаемое. Как будто отрезать себе палец и кинуть его в котел с зельем удачи, а после рассказывать: «Смотрите, чем я пожертвовал! Я молодец! Я не такой, как вы все»… Такой. Один в один, как миллионы людей, запирающие свои мечты на пыльных чердаках подсознания, уверенные в том, что ради них придется потерять слишком много, но теряют еще больше. Они выбирают что-то одно. Или свободу, или отношения. Или карьеру, или любовь. Или семью, или путешествия. Или-или… Мы придумываем себе преграды и квесты, спихивая все на обстоятельства и судьбу, хотя на самом деле, за штурвалом мы сами. Что мешает отказаться от выбора и найти баланс? Получить не просто человека или работу, а любимого партнера и дело всей своей жизни? Неужели это так трудно? Неужели мы так любим устраивать себе неприятности и страдать?

Единственное, что мы теряем в этом поиске — это время. Тратим его на дешевое шампанское, ночи в слезах без сна, плохое настроение, осуждение окружающих и зависть, глядя на тех, кто оказался смелее, чем ты. Вот что на самом деле печально — не давать себе права на ошибку и возможности почувствовать и увидеть что-то новое.

Зона комфорта на самом деле может быть совсем не комфортной, а просто привычной и понятной. Проведя несколько лет в цикле одних и тех же действий и эмоций, мы настолько срастаемся с этим состоянием, что каждый шаг, пусть и в лучшую сторону, воспринимается, как угроза. И только сильные духом, смелые и честные с самим собой могут выйти из этого круга и вдохнуть свежесть нового и неизвестного. И кажется, именно этот шаг я сделала совсем недавно.

— Как тебе закат, Рори? — тихо спрашивает Давид, чтобы не разрушить хрупкое равновесие момента.

— Лучший, что я видела. Сердце может остановиться от этой красоты.

— Я не позволю, — мягко смеется он, касаясь ладонью моей груди. — Хочешь поплавать? Добавим немного адреналина, чтобы встряхнуть твое сердечко.

Его прикосновения уже заставляют сердце забиться чаще, но все-таки решаюсь на смелый шаг, от которого раньше бы точно отказалась. Поднимаюсь на ноги и стягиваю платье через голову, не заботясь о том, что кто-то из персонала яхты может увидеть. Давид жадно осматривает мое тело, искривляя губы в сексуальной полуулыбке.

— Покрутись, — просит он, взмахивая указательным пальцем, но заметив мои приподнятые брови тут же добавляет. — Пожалуйста…

Привычная версия меня мысленно вопит:«Какого черта! Ты не кусок мяса! Ты личность! Что за поведение? Ему от тебя нужен только секс! Это недопустимо!»

Голос очень громкий и четкий. Именно он управлял мной, сколько я себя помню. Голос толпы и общественного мнения. В нем намешан хор из моих подруг, матери и просто знакомых, которые без конца твердят о том, что мужикам только одно и надо. Что они хотят лишь поразвлечься, они не умеют проявлять нежность и любовь, они черствые и похотливые животные. И что их необходимо неустанно тренировать и учиться ими манипулировать.

Молчать!— мысленно протестую я.

Передо мной сейчас мужчина. Мой мужчина. Тот, который не боится говорить о чувствах и будущем. Который смотрит на меня с обожанием. И его просьба не имеет ничего общего с непристойностями, которые приписывают без разбора всем, у кого есть член. Он любуется мной. Делает искренние комплименты, так почему я не должна в них верить, продолжая хоронить себя в комплексах из-за общепринятых шаблонов красоты?

Распрямляю плечи, поднимая грудь на вдохе. Делаю медленный оборот и возвращаюсь в прежнее положение. Давид не сводит с меня внимательных темных глаз и произносит:

— Идеальна. Со всех сторон.

И я чувствую себя именно такой. Приятное ощущение легкости наполняет тело, нервные узлы развязываются. Уверенность бурлит в крови. И если не такие ощущения должен приносить ваш мужчина, то я не знаю какие еще можно пожелать…

— Твоя очередь, — дергаю подбородком, а сама борюсь с желанием прикрыться.

— Мне просто раздеться? — расслабленно говорит Давид, сверкая бесстыдством в глазах.

— А есть еще какие-то варианты?

Легкая дрожь предвкушения приподнимает волоски на руках. Мне нравятся наши сексуальные игры. Нравится, как меняется голос Давида в эти моменты и как лениво он растягивает слова, пожирая меня взглядом. Нравится, что он сам от этого в полнейшем восторге. Это как балансировать, гуляя по канату, и знать, что если ты упадешь, то внизу тебя ждет мягкий и сладкий зефир, а не смертельные шипы.

— Есть, — кивает он и поднимается на ноги. — Могу устроить тебе легкое эротическое шоу, чтобы море не показалось слишком холодным.

— Ты, как всегда, самоуверен, — дразнюсь я, и Давид широко улыбается, подтверждая мои слова.

— Просто я себя знаю, а еще знаю, что ты этого хочешь.

Он пробегает пальцами по пуговицам рубашки и сгибает ноги в коленях, будто они на пружинах. Прижимаю руку к губам, сдерживая смех, а Давид продолжает стриптиз с примесью цирка. Его брови тоже танцуют, двигаясь вверх-вниз. Рубашка, наконец-то, расстегнута, и Давид распахивает ее, обнажая торс и разводя руки в стороны. Он запрокидывает голову, дергая плечами и отстукивая ногой быстрый ритм - туц-туц-туц. У него в голове что, рок играет? Что это за танец такой?

— Пожалуйста, хватит, — хохочу я, потому что ничего более нелепого еще в жизни не видела.

— Погоди. Ты еще не видела финал, — игриво говорит он, и в прыжке поворачивается ко мне спиной.

— А-а-а! — кричу я, закрывая глаза руками, но оставляю себе щелочку между пальцев, чтобы все-таки досмотреть представление. — Только не это! Это что, тверк?

Давид отставляет задницу и трясет ей, мотыляя головой. После он резким движением стягивает с себя штаны, оставляя их болтаться на щиколотках, и вновь принимается тверкать.

— Прекрати-прекрати! — заливаюсь смехом, но Давид неумолим.

Штаны летят на шезлонг, за ними - рубашка. Давид поворачивается ко мне лицом и делает то самое движение из клипа Майкла Джексона на песню «Триллер»: руки вверх, хлопок, движение головой из стороны в сторону. Сгибаюсь пополам, не в силах сдержать истерику. Давид полностью превращается в Майкла — прижимает руку к паху и двигает бедрами, громко крича — «Ау»!

Мне начинает казаться, что я могу не выдержать, продлись эта вакханалия таланта еще хотя бы минуту, но Давид складывает руки, подражая зомби-динозаврам, и шагает, то влево, то вправо, глядя на меня с сумасшедшей улыбкой на лице. Финалом становится пантомима, изображающая лассо. Давид закидывает на меня воображаемую веревку и короткими прыжками на согнутых ногах приближается ко мне. Вытираю слезы в уголках глаз, плечи трясутся от смеха.

— Где мои аплодисменты? — чуть запыхавшись спрашивает довольный Давид.

Качаю головой, глядя на этого потрясающего во всех смыслах мужчину и целую его, крепко обнимая за шею.

— Ух ты! — отзывается он, отрываясь от моих губ. — Это нравится мне больше, чем какие-то там хлопки. Ну как? Я был хорош?

— Это было великолепно. Только пообещай мне, что ты больше никому не станешь показывать этот танец.

Давид возмущенно вздыхает, открывая рот, и выдает:

— Ты уже начинаешь мне что-то запрещать? Мы о чем тут целый день разговаривали?

— Ладно, — закатываю глаза, понимая, что он просто шутит. — Можешь так танцевать где угодно, только не на свадьбе у Эллы.

— Думаешь, она не оценит?

— Думаю, тогда на танцполе будет два смешных танцора. И один из них в свадебном платье, — на полном серьезе отвечаю я.

— Мне нравится, когда ты такая… — уже без ерничества говорит Давид, касаясь ладонью моей щеки.

— И мне тоже.

— Ну что? Готова освежиться?

— Еще как.

Подходим к небольшому помосту, с которого можно спуститься за борт. Смотрю вниз на темную воду, кожа покрывается мурашками от легкого дуновения ветра приносящего беспокойство.

— Рори, ты хорошо плаваешь?

— Вроде бы да...

— Можешь спуститься по лестнице.

Могу, но не стану. Я столько лет себя перестраховывала, что сейчас хочется совершить нечто безумное. И прыгнуть на закате в открытое море — отличный вариант. Впитываю кожей теплые лучи солнца, крепче сжимаю руку Давида, делая глубокий вдох.

— На счет три? — предлагает он.

— Один… — начинаю отсчет.

— Два…

— Три!

И мы прыгаем. Несколько секунд полета, выбивают из горла дикий восторженный крик. Удар о воду практически не ощущается, тело погружается в теплые и нежные объятия моря. Оно принимает нас, как родных и любимых, окружает заботой и мягко выталкивает на поверхность, не позволяя появиться признакам паники.

Хватаю ртом воздух, выныривая, и смахиваю волосы с лица. Голова Давида появляется рядом. Губы растянуты в улыбке, в глазах чистая мальчишеская радость. Розово-оранжевые лучи подсвечивают его загорелую кожу и блестят в каплях на темных волосах.

— Ты очень красивый, — не ожидая от себя, произношу вслух.

Давид заметно теряется, а я не могу понять, в чем дело. Неужели я сказала что-то не то? Собираюсь быстро сменить тему, но...

— Что-то не так? — спрашиваю я, все-таки желая узнать причину его реакции, чтобы не допустить ее повторения.

— Я не очень люблю комплименты по-поводу внешности, — с трудом, но все-таки сознается он.

— Объяснишь? — удивленно спрашиваю я, потому что мне показалось, что он как раз-таки их очень любит.

Покачиваемся на легких волнах, перебирая руками в воде, чтобы оставаться на плаву. Вижу по лицу Давида, что теперь я затронула не самую приятную тему. Молчу. Не хочу давить. Он должен сам решить, говорить со мной об этом или нет. Давид всегда давал мне выбор, и я не могу не ответить ему тем же.

— Рори, когда в твоем окружении есть человек, который внешне на тебя очень похож, но ты категорически не хочешь, чтобы вас сравнивали, то… Все комплименты по поводу внешности автоматически делятся пополам…

Я понимаю, о чем он говорит. Точнее, о ком. Они с Демидом близнецы, а значит, делая акцент на внешности, я одновременно признаюсь, что визуально мне симпатичен не только Давид, но и его брат.

— Давид… — произношу с улыбкой. — Мне нравишься только ты. И я хочу, чтобы ты верил мне. Тут дело совсем не во внешности, но и очевидного отрицать я не стану.

— О-о-о… Теперь ты меня успокаиваешь? Да мы с тобой два сапога пара.

— Разве не в этом весь смысл?

— Да, Рори. Именно в этом.

Улыбаемся друг другу, а после одновременно поворачиваемся лицом к тонущему солнцу, нижняя часть которого уже касается воды, рассеивая золотое сияние. И почему-то сейчас я вижу в закате не завершение дня, а наоборот начало чего-то нового. Возможно, моей новой жизни. И не только моей.

— Поплывем навстречу закату? — говорит Давид.

— Да, — соглашаюсь я, не раздумывая.