Глава 10

В отель возвращаемся уже по твердой земле, сменив дорогую яхту на арендованный черный седан. Сутки в открытом море дают о себе знать небольшим головокружением и легкой усталостью. В салоне автомобиля звучит тихая музыка, приглушенно урчит двигатель, а в воздухе ощущается запах влажной земли и сосен. Дорога петляет по горе, между хаотичных рядов деревьев и крутых склонов. Ночной серпантин может быть опасен, но Давид уверенно держит руль и не балуется со скоростью, поэтому мне не о чем переживать. Полное расслабление и покой.

— Ты можешь поспать, — говорит Давид, касаясь ладонью моего колена. — Завтра долгий день, а уже полночь. Тебе понадобятся силы.

Он прав, но я не хочу спать. Точнее, не хочу упускать время, которое могу провести рядом с ним. Тревога из-за нашего скорого расставания маячит на задворках сознания. Как бы хорошо нам не было сейчас, будущее все еще слишком размыто, чтобы перестать о нем беспокоиться.

— Я полна сил и энергии, — тихонько бормочу, упираясь затылком в подголовник.

— И поэтому ты едва держишь глаза открытыми, — по-доброму усмехается он.

— Лучше расскажи мне, что мы будем делать завтра?

— Как что? Пить шампанское, кричать «горько» и бесконечно… Бесконечно! Фотографироваться.

Это понятно. Мой вопрос был совсем о другом, поэтому я быстро меняю формулировку:

— Мы пойдем на свадьбу вместе?

— Если ты этого хочешь, — спокойно отвечает Давид.

— А ты?

— Рори, — Давид находит мою руку и сжимает ее, поднося кисть к губам, — конечно, хочу.

Он целует мои пальцы с такой нежностью, что щемит в груди. Не могу оторвать взгляд, сердце радостно вздрагивает и с удвоенной силой распространяет концентрат абсолютного счастья по венам. В воображении  наша пара на торжественном банкете. Мы шагаем под руку среди наряженных гостей и праздничных украшений. И вдруг я вижу темные глаза полные разочарования и неприязни. Точно такие же, как сейчас смотрят на меня с теплом и восхищением.

— Давид, я… — останавливаюсь, забирая свою ладонь, и сцепляю руки в замок на коленях. — Я хочу спросить кое-о-чем… Не знаю, как ты отреагируешь, но для меня это важно.

— Конечно, спрашивай. Я танцевал для тебя тверк, мне уже точно нечего скрывать, — расслабленно отвечает Давид, но я догадываюсь, что его настроение не останется прежним, когда он услышит сам вопрос.

Еще раз обдумываю, стоит ли вообще совать свой нос? Так ли сильно мне нужна эта правда? В конце концов я строю отношения только с Давидом и меня не должна волновать его семья или друзья, важнее то, что происходит между нами двумя, но моя сестра выходит замуж за его брата… На мой взгляд, это меняет ситуацию и склоняет чашу весов. Я должна знать. Не для того, чтобы сделать выводы или высказать свое мнение, а для того, чтобы не подвести в критической ситуации. Например, как на вчерашнем семейном обеде.

— Почему вы с…

— Я ждал этого вопроса, — перебивает Давид, и его голос звучит напряженно, как я и ожидала. — Рори, я попытаюсь объяснить, но…

— Я не стану судить никого из вас, — на этот раз я его обрываю, чтобы установить безопасные рамки, — просто хочу понимать, как мне себя вести. Не зная всей ситуации, я чувствую себя беспомощной. Понимаешь?

— Конечно, — кивает он, и я замечаю, как напрягаются мышцы на его лице.

— Ты злишься?

— Нет, Рори. Не на тебя. Мы с Демидом… — Давид задумывается на несколько секунд и продолжает после тяжелого вздоха: — Мы никогда не были особо близки. Все вокруг удивлялись: «Близнецы, а такие разные». Кроме внешнего сходства у нас не было ничего общего. Я обожал читать стихи и устраивать концерты родителям и гостям, Дем же отсиживался в своей комнате и собирал конструктор. Зато он приносил из школы только пятерки, а я частенько стоял в углу из-за двоек и постоянных замечаний. Когда нам покупали одинаковую одежду, подарки или игрушки — это всегда был скандал. Мы делали все, чтобы не быть похожими друг на друга. Ни в чем. Никогда. Один раз я даже налысо побрился, а Дем в классе десятом сделал мелирование и проколол нос. Мама говорила, что он какое-то время копил на пластическую операцию, я, кстати, тоже об этом подумывал…

Удивленно приподнимаю брови, пытаясь представить себе Давида с другим носом и губами. Как же хорошо, что он не решился ничего с собой сделать.

— Наши родители развелись, когда нам было тринадцать и с того времени мы уже не делили один дом, — продолжает Давид. — Менялись несколько раз в год. То я жил с отцом, а он с матерью, то наоборот. Это, наверное, и разрубило последнюю связь между нами, если она вообще была. Мы поступили в разные университеты: я уехал в северную столицу, а он остался здесь. Пересекались мы разве что на семейных праздниках и то нечасто. Мы стали абсолютно чужими. Не созванивались, не переписывались, понятия не имели, что происходит в жизни друг друга, и это обоих устраивало.

Давид снижает темп рассказа, и я понимаю, что мы подбираемся к тому самому переломному моменту. Смотрю на дорогу в свете фар через лобовое стекло и покусываю нижнюю губу в ожидании.

— Мать и отец вновь сошлись после восьми лет развода. Не спрашивай, как это произошло. Я и сам не знаю. Но так случилось, это факт. Только их новая семейная жизнь длилась недолго. Мама умерла через два с половиной года. Инсульт. Раз, и ее не стало.

Поворачиваю голову, приоткрывая губы на вдохе. В таких ситуациях трудно найти нужные слова, иногда и вовсе стоит промолчать. Но пауза Давида затягивается, и я решаюсь все-таки произнести банальное:

— Мне жаль.

— Спасибо, — ровным тоном отзывается он, глядя перед собой. — Это было давно, Рори. Я уже пережил ее смерть, но не стану лукавить — было непросто. Я любил маму, мы были настоящими друзьями. По крайней мере, общались гораздо больше, чем с отцом. Она поддерживала меня во всем, обожала мое творчество. Всегда была первым читателем и критиком. Ты бы ей тоже понравилась, — печально улыбается Давид.

— Уверена, как и она мне.

— Но этого уже не случится, — он подводит черту и вновь становится серьезным и собранным. — Я сел в первый же самолет и был здесь через двадцать часов. Честно сказать, это были самые ужасные часы в моей жизни. Отец был в отчаянии, я едва его узнал, когда увидел. Дем очень нервничал. Его разрывало. Они тогда занимались открытием отеля. Демид помогал родителям, но по большей части это была мамина мечта. Ее детище, которое, возможно, ее и сгубило. Недосып, нервы, проблемы… Сама понимаешь. Рабочие уже заканчивали ремонт, открытие должно было состояться через пару месяцев. Но отец после похорон настолько ушёл в себя, что забросил все дела, а Дем один не справлялся. И тогда он впервые попросил моей помощи, предложил партнерство, но я отказался. У меня была своя мечта, и я не хотел ее упускать. Я работал фотографом в одном печатном издании, колесил по стране, снимая выставки и звездные тусовки. Писал очередной роман, искал вдохновение, заводил знакомства. Я жил своей жизнью, Рори. Работа в отеле и партнерство с родственниками, которых я едва знаю, не казалась мне привлекательной. Она стала бы каторгой. И я даже не уверен, что действительно смог бы помочь. И все. Вот и вся история. Дем сказал, что я предал семью, что я ему больше не брат. И я просто уехал.

— И вы не?..

— Нет. Мы не виделись с того дня ни разу до прошлой недели. Год назад я вернулся сюда, купил квартиру в соседнем городе. Только не говори, что меня на старости потянуло к корням.

— Даже не собиралась.

— Я не думаю, что останусь здесь надолго, но мне нужен был перерыв и я его сделал, а заодно и наладил отношения с отцом. Точнее, он со мной. Но Демид до сих пор считает меня предателем, а я не чувствую необходимости с ним спорить.

— Зачем тогда ты согласился приехать на его свадьбу? — как можно мягче спрашиваю я, чтобы это не звучало, как насмешка.

— А-а-а… — вымученно тянет Давид и на секунду запрокидывает голову, а после быстро возвращает ее в прежнее положение и вновь смотрит на дорогу. — Да я уже жалею. Отец меня уговорил. Сказал, что скоро не станет и его, а нас двое и бла-бла-бла… И мне реально показалось, что мы можем все уладить и забыть. Вернуться к обычному общению, без ненависти и обид, но Дем так не думает. Ты бы видела его лицо, когда я вошел в ресторан следом за отцом. Это было довольно комично. Искры из глаз, звериный оскал. На секунду мне показалось, что он кинет в меня столом. А потом… Случилась ты. Если бы я не встретил на смотровой площадке тебя, то уехал бы в тот же вечер.

Даже не знаю, что думать. В целом, все понятно, но я не знаю, как мне к этому относиться. Я ведь просто хотела знать. Вот, теперь знаю.

— Спасибо, что рассказал мне.

— Пожалуйста. А теперь  признавайся. Какие у тебя были варианты?

— Никаких, — пожимаю плечами и качаю головой.

— Брось, Рори. Этого не может быть. Наверняка ты думала, что я увел у него девушку или… Что там еще? Разрушил его бизнес. Лишил наследства. Но вариант с девушкой, все-таки самый популярный. Из-за чего еще могут ссориться мужчины? Женщины и деньги, — смеется Давид, и я тихонько выдыхаю с облегчением.

— Честно. Я не пыталась угадать.

— Ну и ладно, — отмахивается он. — Но если бы ты была его невестой, то мы бы точно устроили смертельную дуэль. Кровавая была бы свадебка.

— Ты с ума сошел?! — возмущаюсь я и смотрю на Давида, в ужасе распахнув глаза.

— Просто шучу. — пытается успокоить меня Давид. — А может и нет… — уже тише добавляет он с лукавой улыбкой на губах.

— Давид!

— Приехали… — пресекает он мои попытки продолжить разговор.

Как только мы оказываемся на территории отеля, наш совместный мир только для двоих мгновенно рушится. Сергей, заприметив нас с Давидом, меняет траекторию своего движение и торопится навстречу. Что он делает здесь так поздно? Он вообще спит?

— Аврора, — обращается ко мне администратор, и по его лицу понятно, что парень чем-то очень взволнован. — Я прошу прощения, но…

— Что случилось? — спрашиваю я, ощущая зарождение плохого предчувствия в животе.

— Это, конечно, не мое дело… — мямлит он.

— Да говори уже! — резко выдаю я, чем вгоняю администратора в полнейший ступор.

— Сергей, объясните, пожалуйста, что происходит? — просит Давид вежливо, крепче сжимая мою руку, как бы намекая, что стоит успокоиться.

Я выдыхаю, вспоминая, что не одна. Что он рядом. Становится действительно немного легче.

— Ариэлла… Ваша сестра. Она сейчас в бильярдной, попросила принести ей бутылку «Мартини» и никому не говорить, что я ее видел. Но мне показалось, что она расстроена и я…

— Все в порядке. Мы никому не скажем, что узнали об этом от вас, — успокаивает Давид парня. — Можете идти. Мы разберемся.

— Да, — кивает он, делая шаг назад. — Доброй ночи.

Сергей уходит, а я задумчиво смотрю перед собой. Что могло случиться? Элла пьет «Мартини» только в одном случае — когда расстается с парнем. Но это ведь невозможно. Завтра ее свадьба!

— Думаю, тебе стоит пойти к сестре, — говорит Давид, отпуская мою руку. — Если что, я не буду запирать дверь в номер.

С первого взгляда на сестру понимаю, что дело — дрянь. В бильярдной горит одинокий торшер, Ариэлла сидит на черном кожаном диване, подобрав под себя ноги, и пьет «Мартини» прямо из бутылки. Ее щеки блестят от слез, а в глазах вселенская тоска. Обхожу бильярдный стол и останавливаюсь перед сестрой, протягивая руку. Элка передает мне бутылку, и я молча сажусь рядом, не торопясь с расспросами.

Все даже хуже, чем я думала. «Мартини» еще полбеды, а вот помолвочное кольцо, лежащее на подлокотнике — настоящая проблема. Ариэлла покусывает кожу на большом пальце, стараясь сдержать слезы, и я делаю большой глоток сладкого вермута, готовясь к разговору.

— Свадьбы не будет, — тихонько всхлипывая, говорит сестра.

— Элла, не руби сгоряча. Твои брови в порядке, а с остальным мы можем разобраться.

— Нет. Не можем.

Ее категоричность пугает. Жесткость в голосе и строгие интонации разрушают надежду на то, что выход еще возможно найти.

— Что произошло?

— Оказывается, я его совсем не знаю. Ты была права, Рори. Мы поторопились.

Кажется, я начинаю понимать, для чего придумали традицию, что жениху и невесте нельзя видеться за день до свадьбы. Конечно же, чтобы они не успели поругаться перед этим важным событием!

— Элла, погоди! Не торопись! Свадьба завтра. У тебя обычный мандраж. Расскажи, что случилось. Уверена, все не так страшно, как тебе кажется. Я не очень хорошо знаю твоего жениха, но в одном уверена точно.... Он любит тебя.

— Любит… — ухмыляется Элла и тянется за бутылкой.

— Тормози, сестренка. Это подождет.

Отвожу руку назад и прячу «Мартини» за диван. Я даже не знаю, что хуже — невеста с похмелья или с красными бровями. Еще один перенос эта свадьба точно не переживет.

— Коза, — кривляется Элка и складывает руки на груди, надувая щеки.

— От козы слышу. Давай, выкладывай. Что стряслось?

— Да ничего! Он просто невыносим! Упертый, как баран! — она повышает голос, возмущаясь.

Коза и баран — отличная пара.

Жаль, что я не пришла раньше. Ариэлла уже в той кондиции, когда эмоции и обида правят балом. Трудно будет найти зерно конфликта.

— Ага… — киваю я, не сводя прямого взгляда с сестры. — Это понятно. Теперь можно немного подробностей.

— Я хотела, чтобы завтра все прошло идеально. Чтобы больше не было сюрпризов и всяких неприятностей, поэтому решила поговорить с ним о Давиде… О вас… Чтобы Дем принял уже этот факт, смирился и сосредоточился на нашем с ним дне...

Вот же черт! Я так и думала… Сердце сжимается, предсказывая дальнейшее развитие событий.

— Но он даже слушать меня не захотел! — продолжает Элла, взмахивая руками в негодовании. — Начал тарабанить, что набьет ему морду, что не хочет его видеть! Да меня вообще не волнует, что там и как. Я хочу, чтобы мой жених думал обо мне в день нашей свадьбы, а не о том, как он ненавидит своего брата. Это детский сад какой-то! Ты знаешь, что у них случилось? — спрашивает Элла, но не дает мне времени для ответа — Давид бросил семью после смерти матери. Уехал, забив на все. А Демид… Обиделся! Обиделся, понимаешь? Как будто ему четыре, блин, года! Что за бред?!

— Элла, я надеюсь, ты ему так не сказала?

— Не знаю, — бурчит она, хмуря брови. — Я много чего ему сказала.

— Зачем?

— Да затем, что завтра наша свадьба, а не братский бой на выживание! И я что-то не пойму, ты на его стороне? Считаешь, я не права?!

— Эй-эй, — приговариваю я, стараясь ее успокоить. — Ты, конечно, права, но…

— Но?! Какое еще но?!

— Элла, ты ведь сама говорила, что должна быть на его стороне. Ты ведь понимаешь, что для Демида это очень важно. Его обида, конечно, сквозит ребячеством, но это его чувства. Нельзя судить его за них. По крайней мере тебе.

— А я для него не важна? Я не просила его мириться с братом. Я лишь хотела, чтобы он сместил фокус внимания на то, что происходит сейчас, а не жил прошлым, — расстроенно заканчивает она, и из ее глаз вновь катятся слезы. — Это так много?

— Нет, милая, — произношу я смягчившись. — Это не много. И это все неприятно, я понимаю, но отменять свадьбу… Не слишком ли? Да, у братьев есть проблемы, но они касаются только их. Это совсем не повод все рушить. Я могу попробовать поговорить с Давидом, попросить его не приходить на свадьбу. Он и сам этого не хочет.

— Да какой уже смысл? — вздыхает Элла, глядя в пустоту. — Дем ушел куда-то. Просто хлопнул дверью и ушел.

— Может быть, он уже вернулся? Ждет тебя в номере и волнуется. Где твой телефон?

— В номере.

— Не хочешь сходить за ним?

— Нет. И видеть Демида тоже не хочу. Что за приколы? Вместо того, чтобы нормально поговорить — уходить от разговора? И так будет всегда, когда ему что-то не понравится? Он думает, я стану это терпеть? Да фиг он угадал!

Та-а-ак… Это уже не смешно. Если эти двое не поговорят, завтра всех ждет веселый денек.

На мой телефон приходит сообщение. Не сложно угадать его отправителя, и я быстро пробегаю взглядом по буквам:

Давид: «Насколько все плохо?»

Пока набираю ответ, Элла все-таки крадет «Мартини» и жадно прикладывается к горлышку. Смотрю на сестру и понимаю, что ответ очевиден:

Аврора: «Настолько, что свадьбы может не быть. Они поссорились, Демид куда-то ушел, а Элла уже выдула больше половины бутылки»

Давид: «Никуда не уходите»

— Дай сюда, — выхватываю из рук Элки бутылку и снова прячу ее за диван.

— Но я хочу…

— Чего ты хочешь? — строго спрашиваю я. — Чтобы стало легче? Это не поможет. Элла, не глупи. Все ссорятся. У вас были напряженные дни, вы оба на нервах. Такое бывает, но со всем можно справиться. Ты ведь любишь его...

Ариэлла смотрит на меня глазами полными непролитых слез, ее нижняя губа дрожит, а лицо искривляется гримасой боли. Она закрывает лицо руками и падает на мои колени, взрываясь рыданиями.

Если все пойдет так и дальше, Элка завтра опухнет так, что ни один макияж не спасет. Глажу ее по волосам и спине, чувствуя, как она дрожит.

— Солнышко, все будет хорошо. Слышишь меня?

— Не будет! — воет Элка. — Я такая дура. Я ведь сама его спровоцировала. Но мне казалось, что так будет лучше. Чтобы он знал о вас заранее, а не взбесился завтра. А он… Он теперь, наверное, жалеет, что вообще позвал меня заму-у-уж.

— Конечно, нет. Демид сейчас просто пытается успокоиться. Он придет в себя и вы сможете все обсудить. Вот увидишь, все наладится.

— А что если нет? Что если он понял, что ему не нужна такая истеричка, как я?

— Ты не истеричка. Ты невеста, а им можно простить сдвиг по фазе за день до свадьбы.

— Ты просто пытаешься меня успокоить…

— Конечно, но это не значит, что я лгу.

Сестра поднимается, вытирает пальцами влажное лицо. Делает пару глубоких вдохов и выдохов, поглядывая мне за спину.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Завтра ты скажешь мне за это спасибо.

— Рори, я хотела быть на его стороне. Правда. Но когда услышала объяснения, то… Ну глупость же. Давид тоже потерял мать. Ему тоже было непросто. Он не сделал ничего такого, чтобы столько лет его ненавидеть.

— Чужая душа потемки, — не придумываю лучшего ответа, чем эта избитая фраза. — Давид мне тоже все рассказал. И я с тобой полностью согласна, но как бы там ни было... Твои отношения с Демидом это отдельная тема, и не стоит приплетать сюда проблемы их семьи. Они два взрослых мужика, живут разными жизнями. Не факт, что им еще раз придется пересечься.

— Да? Но ты ведь теперь с Давидом. А если у вас все станет серьезно? Свадьба, дети… Я что, должна буду отказаться от сестры, чтобы не ранить чуткое Демидовское сердце? Не приезжать к вам на праздники, забыть о своих племянниках?

— Элла, какие племянники? — нервно усмехаюсь я. — Не слишком ли далеко ты заглядываешь?

— И что?! Ну вот представь на секунду, что все так и есть. Ты видишь какой-то нормальный выход, кроме как помирить братьев?!

Задумываюсь на несколько секунд. В словах сестры есть доля правды. И это, если честно, немного пугает.

— Не уверена, что мы можем как-то повлиять на них.

— Тогда дай мне бутылку, — глухо произносит Ариэлла.

«Мартини» заканчивается минут через двадцать, зато его действие все еще с нами. Сидим с Элкой в тишине, погрузившись в алкогольный транс. В мыслях полный раздрай, и я не знаю, что делать. Как помочь сестре? Как все исправить? Прихожу к выводу, что если бы я не приехала на эту свадьбу, то все сложилось бы иначе. Давид бы уехал в первый вечер, Элла бы не волновалась и не переживала, а Демид не пылил и не психовал. Не было бы этой ссоры и всех вытекающих. Получается, это я во всем виновата.

Тяжелое чувство вины давит на плечи, а сердце протестующе бьет по ребрам. Не случилось бы и нас с Давидом, и от этого становится только больней.

Давид… Сердце бьется так сильно из-за него. Признаюсь себе, что как бы я не любила сестру, все равно не смогла бы отказаться от встречи с ним. Я столько всего поняла, столько узнала… От раскрыл меня абсолютно по-новому. Заставил пересмотреть взгляды на жизнь и отношения, показал, как все может быть, как должно быть. Это дорогого стоит. Но стоит ли это счастья родного мне человека?

Ну почему все так сложно?

Внимание привлекает мелькнувшая за стеклянной стеной тень, в следующую секунду открывается дверь, и в бильярдную заходят братья. Открываю рот на коротком вдохе, глядя на них. У Давида рассечена скула, Демид тоже слегка потрепан, но хотя бы лицо у него без видимых повреждений.

И сейчас, как бы они не сопротивлялись, братья выглядят абсолютно одинаковыми, несмотря на незначительные различия во внешности. Серьезные карие глаза, решительно сжатые губы, красная роза в правой руке. Где они только их взяли?

— Рори, нам лучше оставить молодых наедине, — говорит Давид, пропуская брата вперед.

Бросаю на Эллу встревоженный взгляд, но сестра безотрывно смотрит на своего жениха, и я вижу то, от чего в момент теплеет на душе. Столько нежности, чувственности и желания упорхнуть в его объятия. У них все получится. Я уверена в этом.

Поднимаюсь с дивана и направляюсь к выходу. На середине пути встречаюсь с Демидом и не могу промолчать:

— Не давай ей слишком много плакать, иначе завтра утром снова будут проблемы.

— Спасибо, Аврора. И прости, что расстроил твою сестру. Этого больше не повторится.

Его извинения становятся неожиданностью, но их искренность сглаживает острие ножа, упирающегося в горло. Шагаю дальше, Давид встречает меня у двери и обнимает за плечи, прислоняя розу к моей груди.

— Спасибо, — благодарю я, но не за цветок, а за то, что он сделал.

— Пожалуйста, — улыбается он, выходя вместе со мной из бильярдной.

Шагаем к отелю, и я замечаю, что Давид двигается немного скованно, словно каждый шаг причиняет ему боль.

— Вы подрались?

— Главное, что поговорили, — весело отвечает Давид. — Надеюсь, Ариэлла оценит мой подарок на свадьбу.

— Какой подарок?

— Чистое лицо ее жениха.

— Давид… — вздыхаю я, не зная, что еще сказать.

— Все хорошо, Рори. Тебе не о чем волноваться. Есть у нас с Демидом все-таки кое-что общее…

— И что это?

— Наши любимые женщины должны быть счастливы рядом с нами. Это и делает мужчину — мужчиной. Так что… Ариэлла в надежных руках. Как и ты.

И я это знаю.

— Тебе нужно в больницу, — говорю я, переживая за его состояние.

— Мне нужна ты.

— Я не доктор.

— Верно, ты гораздо лучше.