Работа и личное. Ари

Как бы я не хотела спрятаться под одеялом и отгородиться болезнью, чувство долга, на котором держалась вся моя жизнь, перевесило здравый смысл. Утром я сняла маску с лица и была потрясена своим внешним видом. Кожа от бесконечного вдыхания лекарства стала красной. Я была похожа на обезьяну, но сделать ничего не могла. Поэтому села работать в своём номере в кровати и с маской на лице.

Первую половину дня Костя безропотно ездил по магазинам, собирал информацию. Снимал видео, давал трубку консультантам, чтобы те «жене» рассказывали особенности поставок мебели. По легенде, мы заканчивали ремонт и хотели обставлять квартиру.

Выяснилось, что шкафы в ассортименте в наличии были всегда, а вот диваны надо было заказывать где-то за неделю до нужного срока. Я посчитала логистику, и поняла, что их везут с разных фабрик. И это снова меняло картину происходящего в компании ООО «Мебель-Дизайн-Текстиль».

Днём Костя снова привёз ко мне врача, и тот сказал, что результат его устраивает. Что у меня есть шанс закончить без осложнений. Но летать категорически запретил. Называл какие-то страшные слова, которые мой мозг отказался запоминать. Тем более, Кудрявцев всё записывал за доктором, чтобы я могла потом восстановить картину болезни, если понадобится.

Это было ужасно трогательно. И то, что Костя организовал моё лечение, и что безропотно мотался по магазинам, хотя я видела, что для него это какой-то новый опыт. У него явно не было такого опыта. Только и выезжал на невероятной харизме. Уж этого у Кудрявцева было не занимать. И внешностью, и обходительностью очаровывал любую от девушки на рецепции, до продавщицы в магазине. Почему-то это меня расстраивало. Может быть из-за болезни?

А ещё, Костя поражал своей чуткостью. После обеда мы уселись с компьютерами в номере Кудрявцева, в котором была вторая комната с креслами. На мне была маска, подключенная к аппарату. Дышать с ней было гораздо легче. Но если я что-то говорила, слова было невозможно разобрать. А когда я снимала пластиковую накладку с трубкой с головы, старалась закрыть лицо блокнотом, чтобы не испугать Костю своим страшным видом.

Он не стал ни прикалываться над ситуацией, ни рассказывать, что всё нормально и его не беспокоит мой внешний вид. Кудрявцев поступил гораздо лучше. Костя развернул наши кресла так, чтобы мы сидели, глядя в одну сторону. Теперь когда я снимала маску он не поворачивал голову в мою сторону. Я это отдельно оценила.

– Что у нас получается, Костя? Все эти фабрики с «браком» и закрытые здесь цеха контролирует один человек?

– Да, зять собственника. Обкрадывает свёкра без стеснения.

– Тестя. Отец жены – тесть. Это отец мужа – свёкор, Костя. Вот ваш будет так называться. В процентах смотрели что выходит?

– Прилично выходит.

– Мне киньте что успели посчитать, я всё соберу. Там не только в производстве и сбыте много вопросов. Там и с закупками проблемы. Тоже строчу рекомендации по найденному утром.

Я хотела продолжить обсуждать текущий проект, но телефон, который я включила пару минут назад запел входящим. Звонил Люберецкий. До моего номера было далеко, выходить в коридор глупо, а в спальню Кудрявцева ещё глупее. Костя, увидев мою растерянность, сам вышел из комнаты.

– Борис, добрый вечер, – просипела я в трубку.

– Здравствуй, Ариадна. Как самочувствие?

– Пока в процессе.

– Я предлагаю форсировать процесс. Давай махнём на отдых. У меня есть ультрасовременный комплекс. Отличные условия. Люксовый пансионат с высококлассными докторами. Будем общаться и лечиться одновременно. Самолёт я закажу. До какого времени ты успеешь собраться?

– Борис, я болею. Я уже лечусь и динамика положительная. Сейчас я никуда не планирую ехать, а лететь мне доктор запретил.

– А ты куда-то хотела лететь без меня? Планируешь от меня скрыться?

Люберецкий задал вопрос не повышая голоса, но с такой, едва уловимой интонацией, от которой встали волоски на руках и ладони вспотели. И снова я вспомнила Люсю в розовых шортах. Н повезёт же его жене, ох как не повезёт.

– Почему сразу от тебя? Просто хотела лететь, но доктор категорически против.

В трубке наступила тишина. Я очень чётко представила себе люберецкого. Как он замер, слегка прищурился и едва заметно сжал губы.

– Ариадна, давай сразу обговорим принципы взаимодействия. Я не собираюсь за тобой бегать. Если тебя научили на каком-то тренинге быть с мужчиной неприступной и за это обещали его покладистость, забудь об этом. Я с тобой предельно откровенен и прошу того же. Я не буду тебя уговаривать. Мой метод достижения цели совсем другой. Поэтому я повторю вопрос: во сколько тебя заберёт мой водитель, чтобы полететь со мной на лечение?

То ли от долгого нахождения без маски, то ли от напряжения, я начала задыхаться и кашлять. Мне казалось, что я выталкиваю лёгкие горлом. Найдя промежуток между приступами, я смогла выдавить, – я никуда не полечу. Прости, Борис.

А потом я сбросила вызов. Люберецкий звонил, я не брала трубку. Кашляла страшно. В комнату вошёл Костя и не говоря ни единого слова, помог закрепить маску на лице. Он суетился вокруг. Грел воду, доливал из набранного шприца раствор. Он бросал на меня взгляды, от которых я ёжилась. Костя словно обвинял меня глазами. Но пока я не раздышалась, пока не смогла успокоиться, не сказал ни слова. Он размахивал руками, но помогал мне молча.

Моё сердце было готово выскочить из груди. Оно трепыхалось, как птица не только от болезни, но ещё и от страха. Люберецкий продолжал звонить. Я не могла решиться отключить телефон, но и взять трубку не смела. Он вибрировал в беззвучном режиме и сползал по столешнице. Потом замолчал и на экране высветилось «водитель заедет в 20:00. Будь готова». И я вырубила смартфон.

Меня трясло, маска съезжала с лица, телефон едва не выпал из рук. Я понимала, что Люберецкий может быть жестоким и сейчас хотела просто исчезнуть с его радаров. Чтобы он забыл о моём существовании. Чтобы его вопросы с активами за океаном перестали гнать его вперёд, как бешеного пса.

В собственных переживаниях я почти забыла где нахожусь. Не знаю, сколько бы времени я просидела, сцепив руки в замок. В реальность меня вернул Костя. Он отодвинул стол, наклонился надо мной и накрыл мои ладони своими. А потом задал вопрос, от которого моё сердце пропустило удар.