Глава 6

Да, плохо мы ещё воспитываем нашу молодёжь, очень плохо.

Удивительно несерьёзное отношение к браку.

Милана рассмеялась.

– Отличный план. Когда ты будешь ложиться в больницу?

– Когда воды отойдут, – беспечно пожала плечами Светлана.

Милана едва не поперхнулась чаем и от греха подальше отставила чашку. Она специально приехала домой к брату сразу после обеда, самым наглым образом сбежав с работы – ну а что, она же собственник, должна иметь хоть какие-то бонусы и преференции – чтобы посекретничать со Светой наедине. Правда, Милана не была уверена, что это правильно – вываливать на невестку, находящуюся на последних неделях беременности, свои… ну, тут по-другому не скажешь – охуительные новости, но… Но, с другой стороны, кому, как не ей. Ну, или хотя бы просто посидеть со Светиком и поболтать – на Милану одно только присутствие жены брата действовало крайне целительно и успокаивающе. И вообще, Светик – не только невестка, но и ее подруга. Лучшая и единственная. Так что… Но не учитывать деликатное положение Светы, конечно, нельзя. Что ж все так в один момент-то…

– А что по этому поводу говорит Артур? – осторожно спросила Милана.

– Артур не говорит, – Света раздраженно звякнула ложечкой. – Он только орет. И категорически пытается уложить меня в роддом прямо сейчас. Он почему-то уверен, что я собираюсь устроить ему аттракцион под названием «Роды на дому». Не знаю, откуда такие фантазии!

– А ты, в самом деле, не понимаешь, что происходит с Артуром? И почему он так себя ведет?

– Нет!

– Сейчас я тебе объясню, – вздохнула Милана. Интересно, все же, почему с чужими проблемами разобраться проще, и все очевидно. А со своими…

– Слушаю внимательно, – раздражения в голосе Светланы поубавилось.

– Светик, у нас мать умерла во время родов, – мягко произнесла Милана. – И это несмотря на то, что у семьи уже тогда было все – и деньги, и связи, и… Все, понимаешь? И все равно, мы потеряли мать, ни разу не увидев ее.

– Не думаешь же ты, что Артур…

– Я не думаю, Свет, я знаю.

– Тебе Артур об этом говорил?!

– Артур хрен кому о таком скажет, – грустно улыбнулась Милана. – Ты же его знаешь. Но и я его знаю. Он панически боится, что с тобой во время родов что-то случится. А ты только подогреваешь его страхи своим пофигизмом.

– Это не пофигизм! – возмутилась Света.

– Я знаю, – Милана погладила невестку по руке. – Знаю. Понимаю. Но пойми и ты его. Это… это очень страшно. Артуру сейчас очень страшно. Ну что тебе трудно – полежать пару лишних недель в больнице? Хочешь, я буду приезжать к тебе каждый день?

Светлана улыбнулась и ответно сжала руку Миланы.

– Как же мне все-таки повезло с золовкой. А Артуру с сестрой. Ладно, начну сегодня паковать сумку в больницу. А вечером обрадую Артура, что ухожу от него. В роддом!

Милана улыбнулась.

– Ну, вот и молодец.

Света задумчиво погладила живот. А потом подняла на Милану проницательный взгляд.

– А ты?

– А что – я?

– Ты… не боишься… ну, когда сама будешь беременна?.. Учти, я тогда буду сдувать с тебя пылинки и отправлю тебя в роддом на восьмом месяце! Во избежание! Отомщу, так сказать, – Света улыбнулась, но глаза ее были ласковые и серьезные.

– Ну, давай, – Милана внутренне выдохнула и решилась. – Можешь начинать сдувать.

– Так ведь рано еще, – беспечно рассмеялась Света. – Вот забеременеешь… – Милана молчала, а Светлана вдруг перестала смеяться. – Или не рано?

Милана продолжала молчать. А Света ахнула.

– Ты беременна? Правда?!

– Ну… Так получилось. Я не планировала.

– Мамочки… – прошептала Света и схватилась за живот.

– Так! – Милана резко встала. – Давай без аттракционов! Ты еще сумку не собрала в роддом!

– Да все в порядке! – отмахнулась Света. Погладила себя по животу. – Просто Артуровна обрадовалась, что у нее в ближайшей перспективе родится братик или сестренка.

Милана снова промолчала. Ею овладело какое-то странное чувство. Артуровна. А какое отчество будет у ее ребенка?

– Что ты молчишь? – требовательно спросила невестка. – Будет же? Ты же не собираешься… Ребёнок будет? Милана, он же уже есть!

– Есть, – со вздохом согласилась Милана. – Не паникуй, аборт я делать не буду.

– Вот и умница! – с громким вздохом вернула Света слова Миланы. – Так, мне надо что-то съесть. Срочно! – она тяжело встала, обошла стол и звонко чмокнула Милану в макушку, обняла за плечи. – Как же я за тебя рада, родная! Отец ребенка – Марат?

– Интересно, откуда такие выводы? – пробурчала Милана, подставляясь под ласку невестки.

– А кто это еще может быть? – Света еще раз сжала ее плечи и пошла к холодильнику.

– Действительно, – пробормотала Милана. – Кто это еще может быть? Единственный осеменитель на всю планету. Только от него могут быть дети.

– У тебя – только от него. Я же тебя как облупленную знаю. И точно знаю, что у тебя никого нет.

– А Ватаев – есть?

– Есть! – уверенно ответила Светлана. – И он не может не есть! – она распахнула дверцы холодильника. – Арбуз будешь?

– Не смей поднимать арбуз!

– Не ссы, Ватаева, он уже порезанный, – Света достала из холодильника блюдо с алыми ломтями и поставила на стол. – Будем есть как приличные или как свинки?

– Как свинки, – Милана подтянула к себе блюдо и впилась зубами в сахарную мякоть. – Не пойму, с чего ты прилепила мне чужую фамилию. Моя фамилия Балашова – так же, как и твоя.

– Можно подумать, Марат Хасанович позволит, чтобы мать его ребёнка, да и сам ребёнок носили какую-то другую фамилию, кроме Ватаева, – Света последовала примеру Миланы и тоже откусила арбуза.

– А кто его спрашивать будет?

Света отложила ломоть арбуза, слизнула с уголка губ сок.

– Так, я не поняла. Ты что, не собираешься говорить Марату о ребенке?

– Нет.

– Ох… – Света снова положила ладонь на живот.

– Так, все, я иду паковать тебе сумку!

– Сядь, не кипешуй, все нормально! – Света схватила Милану за руку. – Не обо мне речь, а о тебе.

– Из нас двоих рожать собираешься ты!

– А ты – нет?

Милана слегка опешила. Ну, так-то… да… и она тоже. В перспективе. Правда, сама Милана еще вообще не привыкла к своему новому состоянию. Ему, этому состоянию, всего-то пара недель. А сама Милана узнала об этом только вчера.

– Ну, так это когда будет… – отозвалась она неопределённо.

– Так, давай рассуждать здраво, – Света, похоже, пришла в себя. – Как ты все объяснишь Марату?

– Что – все?

– Свой живот, блин, через полгода!

– А зачем ему это объяснять? – раздраженно фыркнула Милана. – У меня что, на лбу, что ли, написано будет, что я беременна от Марата Ватаева? Мало ли…

– Вот именно – мало ли! – передразнила Света. – Знаешь, Марат может предположить – ну так, чисто гипотетически – что между тем, что вы были близки, и тем, что ты беременна, есть какая-то связь.

– Да ну?

– Возможно, открою тебе Америку, но Марат очень хорошо умеет видеть причинно-следственные связи. Даже там, где простому человеку они неочевидны.

Милана снова раздраженно фыркнула. Света была права. Ватаев может об этом подумать. Что это его ребенок. Да что там – он непременно так подумает. Но ей плевать, что он там подумает.

– Что ты ему скажешь, если он тебя спросит, не его ли это ребенок?

Милана сердито засопела носом. Самый правильный ответ: «А это не твое дело, Ватаев!». Но Марата такой ответ не устроит. И не остановит. От дальнейших расспросов. И действий.

– Скажу, что отец ребенка – Захар.

– Милана!

– Что – Милана? Разве не ты говорила, что я – любимая тыковка Захара.

– А что на это скажет Захар?

– Я его уговорю. Он любитель всевозможных идиотских авантюр.

– Захар производит впечатление чудака, но более здравомыслящего человека я не видела, – отрезала Света.

– Ты недооцениваешь степень нашей с Захарчиком дружбы.

– Если он тебе друг, то у тебя очень неправильные понятия о дружбе.

– Почему это?

– Потому что дело кончится тем, что Ватаев прибьет Захара.

– За что это, интересно?

– За то, что Захар посягнул на чужое.

– Ну, знаешь ли… – начала встать Милана.

– Так, будущая мать, не нервничай, сядь и кушай арбуз.

– Эй, это мои слова!

– Ну, послушай, – принялась уговаривать ее Света. – Объясни мне, почему ты не хочешь говорить Марату?

– Это очевидно.

– Мне – нет.

– У Марата есть жена. И двое детей.

– Если ты не в курсе – он разведен.

– С детьми тоже разведен?

– Слушай, ну какая связь?! Что, если у него уже есть двое детей, то отцом третьего ребенка он быть не может?!

– У него уже есть двое детей. Ему хватит. А этот ребенок – мой.

Светлана какое-то время молча смотрела на нее. Вздохнула шумно и глубоко.

– А что ты скажешь своему ребенку, когда он вырастет? Кто его отец? Какое у него будет отчество?

– Захарович. Ну, или Захаровна.

– Идиотка! – прошипела Света. – Захар не согласится.

– Посмотрим.

– Миланка….

– Слушай, давай есть арбуз. И не смей никому говорить, поняла меня? Я тебе сказала, потому что ты – моя лучшая подруга.

– Поняла, – вздохнула Света и принялась задумчиво есть арбуз.

***

Милана, оставив машину на подземной парковке, вдруг передумала идти домой. И решительно вышла обратно на улицу. Ей хотелось пройтись. Ей хотелось воздуха.

Жилой комплекс, где находилась ее квартира, обладал собственной парковой зоной, туда Милана и пошла. Сюда едва слышно долетал шум машин, было тихо и еще зелено. Она шла, пока на глаза не попалась свободная скамейка. На нее Милана и опустилась.

Привычно потянулась в сумочку за сигаретами, в последний момент спохватилась Ей теперь курить нельзя. Ой. Как же она так?..

Милане вдруг снова вспомнилось прошлое. То, десятилетней давности. И тот разговор, перед тем, когда все обрушилось совсем и бесповоротно. Когда Марат сказал ей о возможной беременности. Да, тогда она, дурочка восемнадцатилетняя, об этом не думала даже – до его вопроса. О том, что секс был не защищенный. Что она и в самом деле могла забеременеть. Или, как шептали ее однокурсницы, обсуждая кого-то – залететь. Она об этом не подумала. А вот Марат – подумал. Пусть и с запозданием, но вспомнил.

Когда он спросил ее об этом – спросил спокойно и прямо – Милану охватило дикое неконтролируемое чувство стыда. Теперь она понимала – почему. Те ее чувства к Марату были исключительно эфирного характера. А ей тут – про возможную беременность. Про – господи, какой кошмар! – менструацию. Она не была готова обсуждать такие вещи с предметом своего обожания. Поэтому первая реакция – прекратить это разговор. Она соврала, не задумываясь.

Ну а потом… Потом, сидя в своей спальне, под домашним арестом, она поменяла свое мнение на полностью противоположное. Отец, меряя широкими шагами ее спальню, что-то орал, багровея лицом и размахивая руками. Что-то очень плохое про Марата, очень-очень плохое. Впрочем, и ей тоже досталось – отец прошелся по поводу ее умственных способностей и безответственности. Милана не вслушивалась. Она сидела на постели, обняв себя за плечи, сжавшись, стараясь занять как можно меньше места, и думала… Нет, не думала. Другое слово.

Милана впервые в жизни просила. Просила то, что невозможно купить за деньги. Даже не понимая толком, у кого она просит. Но она точно знала, о чем именно она просит. Под крики отца, метавшегося по ее спальне, Милана просила, чтобы она и в самом деле оказалась беременной. Чтобы у нее остался на память о Марате ребенок. Она даже представляла его, и крики отца ей совершенно не мешали. Большие черные глазенки и темные кудряшки. Милана в своей жизни никогда не видела младенцев – ну вот чтобы так, рядом, близко. Но этого своего гипотетического ребенка от Марата представляла почему-то очень отчётливо.

Милана потом не раз с какой-то тихой злостью вспоминала эти свои фантазии. Господи, ну какой надо быть идиоткой, чтобы мечтать о ребенке в восемнадцать, да еще с формулировкой «на память»?! Что бы она делала, окажись беременной в восемнадцать?

А что она будет с беременностью делать сейчас, десять лет спустя?

Тогда, в восемнадцать, ее мечта о ребенке от Ватаева так и осталась мечтой. Беременности не случилось. А сейчас, спустя десять лет… Нет, не зря говорят, что мечты сбываются. Но не так и не тогда, сука, как вы это себе воображаете!

Милана растёрла озябшие, оказывается, руки. Прикрыла глаза. И ей вдруг совершенно отчетливо снова представился тот младенец, о котором она фантазировала – яркие тёмные глаза и чёрные кудряшки.

Спустя десть лет прошлое нагнало ее и уверенным броском повалило. И кто это сделал?

Человек, в которого она отчаянно, со всем пылом юности когда-то влюбилась. Человек, с которым они не могли быть вместе ни при каких обстоятельствах – потому что все эти обстоятельства были против них. Человек, который никогда не испытывал к ней никаких чувств, кроме простого физиологического влечения – теперь, с высоты своего возраста Милана это понимала.

И вот теперь с этим человеком она неразрывно связана, и этого не изменить, что бы там сама Милана не говорила Светлане.

Да пропади ты пропадом, Ватаев!

Я была не нужна тебе тогда, десять лет назад. Ты ни разу не вспомнил обо мне за эти десять лет. Ты во второй раз поимел меня, стоило мне только… только…. Стоило мне только снова предложить себя – да, это именно так это и называется. Потому что рядом с тобой я превращаюсь в ничего не соображающую дуру. И неважно, оказывается, сколько мне лет – восемнадцать или двадцать восемь. Я все равно превращаюсь в дуру. У дуры нет возраста.

Но теперь – все. Теперь у Миланы нет никакого права на то, чтобы быть дурой. Теперь ее жизнь принадлежит не только ей, но и тому крошечному и микроскопическому существу, что уже обосновалось в ее теле. Милана медленно и неуверенно положила руку на живот. И в голове снова возникала картинка темных детских глаз и черных кудряшек. Милана попыталась из чистого упрямства представить девочку – но у нее не получалось, мысли упорно сползали на пухлощекого темноглазого кудряша, про которого она точно знала, что это – мальчик. Ну и ладно. Пусть будет сын.

И никаких там восточных имен, никаких вам Маратов, Рустамов, Хасанов. Милана назовет сына русским именем! Ванька. Точно, у нее будет сын Ваня. Иван Балашов Прекрасно звучит. И отчество у ее сына будет Борисович – внезапно решила Милана. А что, отлично звучит – Иван Борисович Балашов. Дед бы ее понял и поддержал.

Милана все еще робко и неуверенно погладила живот. Эй, тебе всего две недели отроду, а я тебе уже имя с отчество придумываю. Милана вдруг осознала одну простую вещь. Что вот это микроскопическое и двухнедельное – ее. И будет любить ее. А она будет любить его. Это будет ее родной, по-настоящему родной и любимый человечек. Милана с изумлением почувствовала, что у нее свербит в носу, как-то неожиданно влажно в глазах и комок в горле. Это же не могут быть гормоны, правда?! Не через две недели же? Но мысль о том, что у нее через девять месяцев появится родной и любимый человечек – она… она бы реально подкосила, если бы Милана уже не сидела.

У нее уже есть один родной и любимый человек. Это Артур. Но у брата своя семья, любимая женщина, скоро родится ребенок. А у Миланы будет своя семья. Она – и та маленькая кроха, что пока осваивается в ее теле. И никаких Ватаевых им не надо. У него своя семья. Вот пусть и живет с ними, и любит их.

А у Миланы будет ее кроха, брат, Света, их дочка. И все у них будет прекрасно.

***

– Что-то случилось? – спросила Света с порога. У Артура было такое лицо, что по нему было ясно – что-то случилось.

– Ничего критичного, – вздохнул Артур, аккуратно обнимая ее и прижимаясь губами к виску. – Но приятного мало, конечно. Ватаев собрался увольняться.

– Марат?! – ахнула Светлана.

– У меня работает пока только один Ватаев. Хотя Марат говорил, что его сын мечтает проходить у нас практику. Но теперь, видимо, будет проходить практику где-то в другом месте – на новом месте работы отца.

– А Марат сказал… – Света наблюдала, как муж проходит в просторную гостиную, как устало опускается на диван. – Он сказал, в чем причина увольнения? Такой, как Марат, не может уволиться просто так. С учётом того, сколько вас связывает. Должна быть веская причина.

– Очень веская, – Артур похлопал по дивану рядом с собой. – Милана.

– Что это значит? – Света устроилась у мужа под боком.

– Он не может с ней работать. И… и я его понимаю. Между ними искрит. Того и гляди – рванет. Не думаю, что и Милане доставляет это удовольствие. Я… я очень огорчен, – Артур вздохнул, – что мне приходится выбирать. Между Миланой и Маратом.

– Работать он с ней не может, видите ли… – пробормотала Света. – Спать с ней может, а работать – нет!

Артур повернул голову и недоверчиво посмотрел на Свету.

– Даже если это и так – не считаешь, что это их дело – кому и с кем спать?

– Нет! – твердо ответила Светлана. Она решилась. Да, Милана доверила ей тайну. Да, нехорошо о ней рассказывать. Но ведь дело касается человека, с которым Артур связан по крови – о ребенке Миланы. И если кто имеет права знать в первую очередь – наравне с Маратом – то это Артур. И если кто и способен как-то повлиять на Милану – то тоже только Артур. Их особая близость уже давно стала реальностью жизни Светланы, с которой она всегда считалась.

– Объясни.

– Милана беременна от Марата.

Такого потрясения она давно не видела на лице мужа. Впору рассмеяться – да только ситуация не располагает.

– Ты это точно знаешь? – почему-то шепотом спросил Артур.

– Точно. Мне Милана сама сказала.

– А… Марат? – Артур нахмурился, потер лоб. – Я не понимаю, почему он тогда собрался уходить от нас… Почему сказал, что не может работать с Миланой… Если она от него беременна. Не такой человек Марат, чтобы… Ничего не понимаю!

– А тут и понимать нечего! – Света, тяжело опираясь на сиденье дивана, встала. Ей явно не сиделось на месте от этого разговора. – Марат ничего не знает о ребенке.

– Как?!

– Так. Твоя упрямая сестра решила, что это только ее ребенок. А Марату хватит детей от первой жены.

Артур сквозь зубы выматерился.

– Не ругайся при дочери! – Света положила ладони на живот.

Артур поманил ее к себе и, когда Света подошла, обхватил руками ее живот, прижался губами, что-то шепнул, а потом поднял лицо. Оно было по-прежнему потрясенным.

– Даже не представляю, что со всем этим делать… Ну, Милана…. Ну, дает…

– Милана взяла с меня слово, что я никому не скажу, – Света снова села на диван и устроила голову мужу на плечо. – А я это слово не сдержала.

– А я ей слова никакого не давал… – Артур обнял жену за плечи и аккуратно привлек к себе.

– Ты… ты поговоришь с ней?

– Бесполезно.

–Ты… поговоришь с Маратом?!

– Если с кем и разговаривать в этой ситуации – то с ним. Опять же, мне кажется, что на фоне таких новостей Марат передумает уходить, что мне только на руку.

– Ты думаешь только о делах!

– Неправда, – Артур снова коснулся губами ее виска. – Я о них просто не забываю.

– Не переспоришь тебя, – проворчала Светлана. – Ладно, пойдём ужинать, а потом я буду собирать сумку.

– Зачем? – тут же напрягся Артур. – Что-то случилось?

– Твоя сестра провела со мной воспитательную беседу. И завтра я еду сдаваться. В роддом. Можешь устраивать вечеринки и приводить девиц.

Артур расхохотался и звонко чмокнул Свету в макушку.

– И Ватаева позову! Эх, а жизнь-то налаживается, – он встал и широко раскинул руки. – Покорми меня напоследок домашним, Свет мой Светлана.

***

– Артур… – Света смотрит, как муж с аппетитом поглощает ужин. «Домашним» он называется условно – готовит последние два месяца дома приходящая домработница – опять же, по настоянию Артура. Но, с другой стороны, готовит же дома, значит, все-таки, еда домашняя. – А ты можешь мне теперь рассказать… Ну, раз так получилось… что было у Миланы с Маратом… когда-то? Было же?

– Было, – после паузы согласился Артур, отложил вилку. – Ей было восемнадцать, Марату – тридцать. На тот момент он был женат, двое детей. И работал на нашего отца. И у них был... роман.

– Охренеть… – выдохнула Светлана.

– Эй, не учи нашу дочь плохим словам!

– Да как тут по другому-то скажешь? А чем… как все это… ну, завершилось?

– Отец об этом узнал. Марата выгнал из агрохолдинга и попытался его сломать – жене его все рассказал, по работе его прессовал – прям упирался, чтобы его ни в какое приличное место не взяли на работу. Миланку на полгода под домашний арест – только в универ ее на машине с охранником увозили-привозили.

– Бедная девочка… Бедный Марат…

– Я о них так никогда не думал, если честно, – задумчиво произнес Артур. – Марат – человек скала. Он, мне кажется, в любой буре выстоит.

– Это только так кажется, – так же задумчиво протянула Светлана. – А сестру – сестру тебе не жаль?

– Очень жаль, – серьезно ответил Артур. – Только она никому не позволяет себя жалеть.

– Это у вас семейное.

***

Марат быстро шел по направлению к кабинету генерального директора. Артур написал ему сам, в мессенджер: «Зайди ко мне».

Это могло быть связано с какими-то рабочими моментами. Может быть, Артур сам нашел кандидатуру на замену Марату и хочет это обсудить. Может быть, появились новые данные по той теневой сделке по зерну, а этот вопрос Марат считал своим долгом дожать до конца. И если там что-то еще выяснилось…

Да мало ли может быть тем для обсуждения между генеральным директором агрохолдинга и начальником службы безопасности этого же холдинга. Даже если этот самый начальник службы безопасности находится в стадии увольнения. Но Марат почему-то почувствовал необъяснимое волнение, когда прочитал это короткое «Зайди ко мне». Буквы на экране смартфона плохо предназначены для того, чтобы передавать эмоции. Это просто информация. «Зайди ко мне». Но Марату отчетливо слышалась в этом сообщении какая-то взволнованная интонация.

Нет, это он просто сам себя накрутил. Просто рабочий разговор. Про все остальное они с Артуром уже все выяснили.

***

– Как дела?

– Все в порядке, – осторожно отозвался Марат, пожимая руку Артура. Его интуиция просто вопила о том, что что-то случилось, и он судорожно пытался понять, откуда прилетело. Марата не оставляло ощущение, что разговор пойдет не о непосредственных делах холдинга, что к этому разговору примешиваются семейные дела Балашовых, и мысли почему-то упорно поворачивали к Антону Балашову. Вот в этом вопросе Артуру еще может очень понадобиться помощь Марата. И вдруг остро кольнуло сожаление – а не поторопился ли он с увольнением?

Если бы не Милана… Все время Милана. И никуда от нее не деться.

– Присаживайся, – Артур приглашающе указал на пару кресел. В дверь вошла секретарша с подносом с двумя чашками кофе. – Разговор есть.

Марат вслед за Артуром устроился в кресле, пригубил терпкий черный кофе. Как это все похоже на тот, десятилетней давности разговор Марата с Борисом Петровичем Балашовым. Они точно так же разговаривали из соседних кресел, на равных, не разделённые начальственным столом. Только кофе не было. Тот разговор состоялся накануне огромных потрясений в жизни Марата. Сейчас что – тоже?!

– Скажу тебе откровенно, Марат, – начал вдруг Артур резко, без предисловий. – Я не уверен, что поступаю правильно. Я, если честно, не спал всю ночь. Думал.

– Антон Борисович дал о себе знать? – Марат с изумлением наблюдал, что Артур, в самом деле, волнуется. Этот парень стоял стеной, когда они бились плечом к плечу за агрохолдинг «Балашовский». А теперь… Марат был уверен, что так пробить оборону Артура могло только что-то, касающееся семьи. Или?.. – Светлана Анатольевна благополучна?

Артур с некоторым удивлением покосился на Марата, слабо улыбнулся, пригубил кофе.

– Да, все в порядке. Сегодня с утра отвез ее в больницу, на сохранение, до родов. Так будет спокойнее. Всем. Мне, конечно, в первую очередь. Но, в некотором роде… наш разговор пойдёт о чем-то подобном. Так! – Артур хлопнул ладонью по подлокотнику. – Я все равно не подберу нужных слов – если уж за ночь не смог ничего придумать. И сказать – должен. Все-таки чувствую, что должен. В общем, так, Марат. Ты сидишь – вот и сиди. И не вставай пока. Моя сестра беременна. Отец ребенка – ты.

Бабушка Марата в детстве пережила землетрясение. Не самое сильное, кажется, какие бывают, шесть баллов. Она рассказывала, что это такое – когда у тебя под ногами шевелится земля. Та самая незыблемая опора, про которую ты всегда уверен, что она неподвижна, и ты стоишь на ней, и это неизменно. А она вдруг оказывается норовистым конем, который так и норовит тебя скинуть с себя. Только вот куда скинуть?!

Марат тогда слушал рассказы бабушки, как сказки. Но они почему-то врезались ему в память. И теперь он это почувствовал. Как качнулась земля под ногами. Качнулась, заставляя напрячься все тело, каждый мускул, чтобы устоять. Как кратко, но сильно закружилась голова.

И как вдруг потом все встало на свои места – твердо, незыблемо, кажется, еще крепче, чем раньше.

Ребенок. У него будет ребенок от Миланы. Марат почувствовал мгновенно и необъяснимо, как он просто врастает корнями глубоко в землю, становясь совершенно несокрушимым.

Ребенок. Его третий ребенок.

Он залпом выпил весь кофе, до дна. На губах осталась терпкая шершавая гуща, ее Марат слизнул. И в голове вдруг стало ясно-ясно. Кристально ясно.

– Почему мне об этом говоришь ты? – Марат пытался вспомнить, видел ли он Милану в офисе сегодня. Выходило, что нет. И вчера, кажется, тоже нет. А он, идиот, радовался, если не видел ее за целый день ни разу. Думал, так ему спокойнее. А она в это время… А он не знал…

Артур кашлянул и отвел глаза, но Марат заметил виноватое выражение. Та-а-ак… Да неужели же… Хотя… И почему он не слишком удивлен?

– Она не хочет, чтобы я знал? – резко спросил Марат.

Артур кивнул, а Марат резко встал.

– Сядь. Я прошу тебя, сядь, – Артур тоже встал, подошел и положил руку на плечо Марата. – Подумай о том, что я мог бы тебе об этом и не сказать. А я сказал. Я не враг тебе, Марат.

После паузы Марат кивнул – и все же сел в кресло. Хотя у него каждый мускул вибрировал от желания тут же сорваться с места, пойти к ней и объяснить, черт побери! Что это ЕГО ребенок. Никто не сможет лишить Марата его ребенка. Никто!

Артур прошел к двери, открыл ее и сказал секретарше, чтобы принесла еще кофе. До ее прихода мужчины не сказали друг другу ни слова. А потом Марат снова пил обжигающий терпкий горячий кофе. Между двумя чашками кофе его жизнь успела совершить головокружительный кульбит.

– Послушай меня, пожалуйста, – начал Артур негромко и размеренно. – Я говорю сейчас с тобой не как начальник с подчиненным. Собственно, наши отношения никогда и не укладывались в эту простую схему. Но сейчас… Сейчас я с тобой говорю, как мужчина, который отвечает за женщину, от которой у тебя будет ребенок. Я думаю, такое определение тебе понятно?

Марат кивнул. И все же добавил:

– Теперь за нее отвечаю я.

Артур покачал головой. И в ответ на хмурый взгляд Марата снова заговорил – все так же спокойно.

– Мы с тобой сейчас сколько угодно можем говорить о том, кто отвечает за Милану и ее будущего ребенка. Но тебе хорошо известен ее характер. Переспорить, переупрямить ее попросту невозможно. Ты не переломишь через колено ее характер – это раз. Я не позволю тебе этого сделать – это два. Потому что если дело дойдет до открытой конфронтации между вами, если вы не сможете договориться – как бы я ни уважал и ни ценил тебя, Марат – я встану на сторону сестры.

После небольшой паузы Марат кивнул.

– Твои предложения? – спросил он отрывисто. Он точно знал, что никому не позволит забрать у себя своего ребёнка. Но если дело можно решить мирным путем – надо приложить все усилия, чтобы решить его мирным путем.

– Я не знаю, что произошло между вами, и как так получилось, что Милана категорически не хочет тебе сообщать о твоем грядущем отцовстве, а ты вообще не в курсе, что у тебя от нее будет ребенок. Не знаю – и не мое это дело.

– Не твое, – согласился Марат.

– Я считаю, что у ребенка – а это мой родной племянник, если что – должны быть и мать, и отец. И желательно, чтобы они не находились в постоянном желании убить друг друга.

– Я… – Марат неожиданно почувствовал неловкость. Артур младше его на десять лет, но сейчас Марату казалось, что брат Миланы ему как минимум ровесник. И, может быть, даже в чем-то мудрее. – Я совсем не так отношусь к твоей сестре. Я ее не… Я никогда не причиню ей вреда, – закончил он твердо.

– Да я не про то, – Артур задумчиво отхлебнул кофе. Он явно подбирал слова. – Я говорю с тобой, Марат, потому что ты старше ее. Ты мудрее. У тебя больше жизненного опыта – в том числе, и семейного – извини, что говорю так, но это правда. Поэтому у меня к тебе будет просьба.

– Какая? – все-таки резко спросил Марат. Как бы он ни уважал Артура, как бы он ни ценил то, что Артур ему рассказал – отступать и отказываться от своего Марат не намерен.

– Возьми паузу. Хотя бы на неделю. Не предпринимай сейчас ничего. Не разговаривай с Миланой по горячим следам вот прямо сейчас. Возьми паузу на то, чтобы остыть и принять решение с холодной головой.

– Она у меня холодная.

Артур покачал головой.

– Ты себя со стороны не видишь. Марат, обдумай мои слова – и ты сам поймешь, что так правильно. Неделя ничего не решит. А кому, как ни тебе, знать, что такие важные решения надо принимать, все взвесив и обдумав. Речь идет о твоем ребенке. И о моем племяннике. Мы не имеем права рисковать. Я уверен, что можно найти решение, которое устроит всех. Если все хорошенько обдумать.

После паузы Марат кивнул. А потом встал.

– Спасибо, Артур.

– Нет, «спасибо» ты не отделаешься, – Артур ответил на рукопожатие. – Марат, ты должен понимать, что я рассказал тебе все это вопреки желанию сестры. Она взяла с нас слово, что ты не узнаешь. Я это слово нарушил, я тебе все рассказал. Так что… Кто обеспечит теперь мою безопасность, если не ты? Характер Миланы тебе известен, – Артур прошел за свое рабочее место, выдвинул ящик стола и достал оттуда какую-то бумагу. Марат сделал пару шагов вперед – и узнал свой почерк. Это его заявление на увольнение.

Артур держал лист бумаги за два верхних уголка и смотрел на Марата. Марат кивнул. И резким движением Артур разорвал лист напополам.

***

Марат уехал из офиса. У него все равно была намечена встреча, а голову сейчас необходимо проветрить. Правда, от таких известий голова ничем не проветрится. Но хотя бы попытаться прийти в некое подобие равновесия – необходимо. Еще одной причиной того, что Марат уехал из офиса, было то, что он хотел избежать встречи с Миланой. Он не был уверен, что сумеет удержать себя в руках и не наделает чего-то такого, о чем потом будет сожалеть. Артур прав – ему надо взять паузу. С каждым метром, который преодолевала его машина, удаляясь от головного офиса агрохолдинга «Балашовский», Марат все отчетливее понимал всю правоту Артура. Заодно и чувство благодарности тоже возрастало. Способность связно и четко мыслить вернулась, и Марат отчетливо понимал, что Артур оказал ему огромную услугу. Хотя это и услугой-то назвать нельзя. Но если попытаться представить себе гипотетическое развитие событий без этого разговора…

Марат сильнее сжал пальцы на руле. Если все же пытаться восстановить всю последовательность событий – и реальную, и гипотетическую, то выходило вот что...

Марат ехал на запланированную встречу и делал то, что у него получалось лучше всего – сопоставлял факты, анализировал и делал выводы.

То, что он принял на веру, едва услышав – этими выводами подтверждалось. Ребенок, несомненно, его, и зачат в ту ночь в гостинице. Милана не стала бы лгать. Умолчать – да, это в ее характере, вполне – тут Марат совсем намертво вцепился в руль. Но врать – нет. Тем более, брату, с которого она взяла слово никому не говорить. Интересно, как она собиралась это провернуть? Марат так задумался, что едва не пропустил нужный поворот.

А очень просто. Марат бы уволился и знать бы ничего не знал о ее беременности. Есть, конечно, вероятность, что, если бы она продолжала работать и ее положение стало бы заметно, то о ее беременности Марату мог бы сообщить Самсонов – их отношения уже давно вышли из разряда «просто деловые». А мог бы и не сообщить. А если бы она прекратила работу, перестала бы появляться в офисе – то Марат бы вообще мог никогда об этом не узнать. Особенно, если Артур бы молчал об этом. Вполне себе вероятное развитие событий.

Марат мог бы жить себе спокойно и не знать, что у него будет ребенок. Что он уже есть. Что он живет, растет – как-то вообще без него, Марата. Даже не подозревая, что Марат Ватаев – его отец.

Он смотрел на свои добела сцепленные на руле руки. Медленно разжал. Да, получается, Артуру Балашову Марат очень сильно обязан. Снова он оброс долгами Балашовым. Видимо, никуда ему от них не деться. Теперь уж – точно.

И Марат даже примерно предполагал, чем может оплатить свой долг Артуру. Раз он остается в агрохолдинге «Балашовский» – надо дожимать тему с Антоном Балашовым. Надо распутывать этот клубок до конца. Для Артура тема взаимоотношений с отцом, который предал его в самый черный момент, явно болезненна. А для Марата – в самый раз. Тем более, у них с Антоном Борисовичем давние счеты. Пора бы их окончательно подвести.

От проблемы отцов и детей в семье Балашовых мысли Марата перешли к собственным детям. Рустам совсем взрослый уже. И Гульнара прямо на глазах превращается из девочки в девушку. Как они отреагируют на то, что у них появится брат или сестра?

Марат не знал ответа. Он пытался вспомнить, что это вообще такое – маленький ребенок – и не смог. Он уже забыл, каково это – держать младенца на руках. Но ведь когда-то же он держал на руках сына, потом дочь. Марат попытался вспомнить это, кажется, давно забытое ощущение – и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Он отогнул солнцезащитный козырек, чтобы посмотреть на свое отражение. Нет, с такими глазами нельзя ехать на деловую встречу. И все же… все же ради этого существа, которое вызвало на его лице такую неуместную улыбку, Марат обязан предпринять все усилия, чтобы жизнь этой крохи была счастливой. А для этого надо понять, что Марату делать с одной крайне упрямой и своенравной особой. Но об этом он подумает, потом уже после встречи. И большой черный джип плавно повернул на парковку перед деловым центром.

***

Удивительно, но обещание, данное Артуру, довольно легко удалось сдержать. Особенно поначалу. Теперь, когда решение об увольнение было отменено, Марат с головой погрузился в текущие дела холдинга, параллельно прорабатывая вопрос того, что ему делать с Антоном Балашовым. Еще там, на месте, когда они были в командировке, Марату стало ясно, что Антон Борисович не отступит. Что будут еще удары и подставы. Но он думал – или убеждал себя – что Артур сможет решить этот вопрос сам, без его помощи. По-семейному. Как сын с отцом. А теперь… А теперь Марату необходимо помочь Артуру всем, чем сможет. А значит, надо собирать всю возможную информацию, составлять план и встречаться с Антоном Балашовым. А там видно будет.

Свой рабочий график Марат старался выстроить так, чтобы как можно меньше бывать в офисе. Съездил даже в короткую однодневную служебную поездку. За несколько дней он ни разу не встретился с Миланой. Так, только один раз заметил ее стройный силуэт в конце коридора.

Стройный. Это пока стройный. Марат попытался представить ее совсем беременной, с животом – и почему-то не смог. И решил, что об этом думать сейчас не стоит. В конце концов, мало ли что он не может себе представить. Значит, и не надо представлять. Увидит через несколько месяцев.

Марат с каким-то давно не испытываемым наслаждением погружался в работу, вечерами играл с Рустамом в нарды и слушал его рассуждения о нюансах денежно-кредитной политики Центробанка, а ночью, в постели, перед сном, думал о том, что будет, когда обещанная Артуру неделя пройдет.

Начинал он, как обычно в своих рассуждениях, с бесспорных и незыблемых фактов. Это его ребенок. И он будет носить его фамилию, его отчество, в его свидетельстве о рождении будет вписано имя отца: «Ватаев Марат Хасанович». На этом бесспорные и незыблемые факты заканчивались. И вставал главный вопрос: «Что делать с Миланой?». Если бы речь шла о любой другой женщине, ответ для Марата был бы очевиден. Ребенок должен быть рожден в законном браке. Так Марата воспитали. «У тебя принципы пещерного человека», – как-то сказал ему Рустам, а потом наткнулся на взгляд отца – и быстро замолчал и перевел разговор на другую тему.

Так было бы правильно. Тем более, на данный момент Марат имеет возможность сочетаться законным браком. Но ведь не возможности дело. И даже не в желании.

Сорок лет – возраст, когда не остаётся уже никаких иллюзий. Совсем. Впрочем, даже в двадцать Марат был к ним мало склонен. И основной вопрос в гипотетическом бракосочетании его, Марата, и матери его ребенка – в том, что это будет неравный брак. И не в его, Марата, пользу.

Да, он сделал успешную карьеру. Да, он многого добился. Да, он может обеспечить свою семью на вполне приличном уровне. Но уровень достатка Марата даже близко нельзя сравнивать с тем, как живут Балашовы. В конце концов, именно они платят ему деньги – и немаленькие деньги. У самих Балашовых – и, в том числе, у Миланы – денег на несколько порядков больше, чем у Марата. Отсюда логичный вопрос – зачем Милане Марат?

На этом месте он обычно вздыхал и переворачивался на другой бок. Марат нужен их общему ребенку. Это бесспорно. Ему вспомнился тот день, когда Антон Балашов приезжал в офис, чтобы сообщить о том, что у него родилась дочь. И слова Миланы об акциях. Тогда Марат не мог не восхититься тем, как Милана держалась. Но и не мог предположить, что этот вопрос коснется когда-нибудь и его, Марата. Их ребенок, как ни крути, будет наследником империи Балашовых. И с этим Марату ничего не сделать. Да и не надо ничего делать, наверное. Это неправильно – лишать ребенка того, что ему полагается по праву рождения.

На этом месте Марат обычно снова переворачивался с боку на бок. Этому ребенку – это даже не ребенок, еще так, горошинка – всего... – Марат прикинул срок. Все же удобно, когда ты точно знаешь, когда твой ребенок был зачат… Марат улыбнулся в темноте – этой горошинке всего месяц, а Марат уже просчитывает его будущее. Ну а как иначе?

И все же лучше… лучше будет, если ребенок родится в законном браке. Нет, Марат просто обязан этот вариант Милане предложить. Заключить временный брак. У хорошего юриста – Самсонов поможет – составить грамотный брачный контракт, по которому у Марата не будет никаких прав на имущество Балашовых. А что, кажется, вполне разумное предложение. Там же прописать все отцовские права и обязанности самого Марата. Чем больше Марат об этом думал, тем больше ему нравился этот вариант. Все-таки прав был Артур, когда настаивал на недельной паузе. За это время у Марата родилось идеальное, учитывающее все интересы, решение.

На этой мысли Марат обычно засыпал. Но перед сном к нему из далекого прошлого приходил голос и говорил: «Я люблю тебя, Марат. Именно тебя и именно люблю».

***

– Папа, ну почему?!

– А зачем?

Гульнара лишь демонстративно закатила глаза и принялась, сердито сопя, пить какао с маршмэллоу. Это выглядел так по-детски – несмотря на все претензии Гульнары на то, что она уже взрослая – что Марат едва сдержал улыбку.

Он смотрел на дочь, а Гульнара демонстративно не смотрела на отца, делая вид, что питье какао и вылавливание из него зефиринок – очень увлекательное занятие.

Гульнару пока трудно назвать хорошенькой. У нее как раз заканчивается возраст, когда девочка должна превратиться из гусенички в бабочку. К огромной девичьей радости и не без значительной суммы предпринятых усилий у Гульнары практически ушел весь лишний вес, исчезла детская пухлость. Уже очистилась кожа. Еще чуть-чуть, буквально год – и она станет красивой девушкой. А Марат получит огромную головную боль.

Впрочем, для него его дочь – всегда самая красивая. И сейчас, и раньше, и будет. Интересно, а кто родится у него и Миланы? Ему почему-то казалось – или уже хотелось – чтобы это была девочка. Еще одна дочь. Девочка, похожая на Милану, которую он будет сильно-сильно любить. Интересно, что скажет Гульнара, если он прямо сейчас ей сообщит, что меньше чем через год у нее родится сестренка? Ну, или, братик? Детям надо будет обязательно сказать заранее. И Танзиле тоже, и не через детей, а самому. Но не сейчас. Сначала надо все уладить с матерью этого будущего ребенка.

– Па-а-ап… – Марат вздрогнул. Он успел глубоко задуматься, а, между тем, Гульнара допила какао и решила предпринять еще одну попытку. – Ну пожа-а-алуйста…

Марат протянул руку и коснулся длинных густых волос дочери. Именно они были предметом ее просьбы.

– У тебя такие красивые волосы, – он аккуратно пропустил между пальцев пряди. – Я не понимаю, зачем их нужно стричь. И уже тем более – красить. Они такие красивые.

– Папа!

Марат вздохнул.

– Ответ прежний – нет. Давай лучше закажем пиццу.

– Ты пещерный человек, папа! – воскликнула дочь.

– В этом определении вы с Рустамом трогательно единодушны.

Гульнара снова надулась. Она уже год вынашивала идею постричь волосы короче и покрасить. Танзиля перевела вопрос на Марата – и правильно сделала. И вот теперь он уже год держит осаду против дочери. Если с идеей состричь немного длины Марат со временем смирился – но не больше десяти сантиметров! – то против покраски возражал категорически. И, уже тем более, в сиреневый цвет.

– Во сколько вы завтра уезжаете, напомни?

– У нас поезд в тринадцать тридцать.

– Я, к сожалению, не смогу вас проводить.

– Ой, папа… – Гульнара снова закатила глаза и впилась зубами в кусок пиццы. – Мы прекрасно доберемся сами.

У Танзили тяжело заболела родная тетка, и Зиля очень переживала по этому поводу. Марат даже предлагал бывшей жене, чтобы он забрал на время Гульнару к себе, тогда сама Зиля смогла бы уехать к тете на две или три недели – помочь, поддержать, поухаживать. Правда, Марат не представлял, как Рустам и Гульнара будут снова уживаться под одной крышей, но, возможно, свою положительную роль могло бы сыграть то, что прошло время, дети соскучились друг по другу и повзрослели. Рустам повзрослел точно.

Но буквально три дня назад школа, в которой училась Гульнара, объявила карантин в связи с высокой заболеваемостью ОРВИ, детей перевели на дистанционное обучение – пока, предварительно, на неделю, а, вероятнее всего, – на две, и Танзиля с Маратом приняли решение, что Зиля с дочкой уедут к тете Танзили. Гульнаре, в конце концов, все равно, откуда заниматься перед ноутбуком.

Они уезжали поездом, потому что Гульнара очень плохо переносила самолеты, а Танзиля перелетов просто-напросто боялась. Ну и что там, в самом деле, поезд идет полутора суток, послезавтра они будут на месте.

– Гуля, пожалуйста, не расстраивай маму, ей сейчас трудно, она очень переживает из-за тети Патимат. Помогай ей. И обязательно пиши мне, как дела.

Гульнара вздохнула, но все же кивнула.

– Конечно, папа.

***

В первый момент Марат даже испугался. У Артура было такое белое лицо, перекошенный рот и абсолютно безумные глаза, что в первую очередь подумалось о плохом. Но потом вдруг перекошенный рот сложился в слегка безумную и набок, но все же улыбку – и Марат все мгновенно понял. Он широко улыбнулся и протянул Артуру руку для пожатия.

– Поздравляю! Когда? Сегодня?

Артур не ограничился рукопожатием, резко подался вперед – и двое мужчин крепко обнялись.

Марат как-то некстати подумал в это время, что такое объятье, хотя и выглядит странно, все же имеет какое-то смысл. Да, Артур его босс и работодатель. Но еще Артур же – в каком-то смысле и родственник Марату. Как называется брат жены? Шурин, кажется. Ох, как же Марат умудрился в такую сложную композицию попасть?

Но за Артура было все равно ужасно радостно.

– Как назвали? – спросил Марат, когда мужчины все же разжали руки.

– Планировали Анной. Как нашу мать, – Артур шумно выдохнул, резко ударил себя ладонями по щекам. А потом посмотрел на Марата все еще немного ошалевшим взглядом. – Скажи, Марат… Вот у тебя двое детей. Это… это всегда так?

Марат не удержался от мягкой улыбки.

– Всегда. К этому нельзя привыкнуть. Или подготовиться. Ты уже видел дочку?

Артур покачал головой.

– Нет. Мне вот буквально только что позвонили. Врач. Что родилась и что все в порядке – и со Светой, и с дочкой. Я… – он растерянно взъерошил затылок. – Я сейчас поеду. Марат, что надо привезти? Ну что ты улыбаешься?! Ты-то опытный отец!

– Ничего не надо. Им сейчас, кроме тебя, никто не нужен.

– Да. Все, я поехал.

– Артур! – вопрос Марата застал Артура Балашова уже у двери. – Милана знает?

– Нет, – как-то удивленно отозвался Артур. – Я скажу ей. Ты… получается, ты самый первый узнал.

– Ты езжай. Я сам Милане скажу.

– Хорошо.

***

Это просто отличный повод составить разговор. Перейти, так сказать, с одного ребенка на другого. Сегодня прекрасный день. В мир пришел новый человек. У Миланы родилась племянница. Она должна быть в благосклонном настроении, и они смогут поговорить. И договориться. Марат был в этом уверен.

Он шел по направлению к кабинету Миланы и чувствовал, как нарастает волнение. Оказывается, за истекшую неделю паузы, во время которой он старательно избегал встреч с Миланой, Марат успел по ней дико соскучиться. Соскучиться по матери своего ребенка.

***

– Милана Антоновна у себя?

– Да.

Смешная помощница Миланы Балашовой смотрела на Марата то ли настороженно, то ли опасливо, даже слегка приоткрыв рот. Он положил ладонь на дверную ручку.

– Нас не беспокоить.

***

– Здравствуй, Милана.

– Добрый день, Марат Хасанович.

Снова официальный стиль общения? Снова выстраиваем стену? И это, несмотря на то, что носишь в себе моего ребенка? Марат почувствовал, что в нем некстати поднимет голову раздражение.

Напополам с восхищением.

Роскошная. Вот слово, которое точно описывало то, в какую женщину превратилась за эти годы Милана Балашова. Какая женщина сейчас сидела в большом кожаном кресле за большим рабочим столом. И это не про внешность. С ее внешними данными и при ее финансовых возможностях выглядеть дорого, стильно и как-то там еще – вообще не проблема. Нет, это был лишь один штрих к ее облику. А все вместе – ее внешность, движения, мимика, жесты, то, как она говорит и как смотрит – все вместе создавало именно это впечатление.

Силы.

Силы человека, который через кое-что прошел, многое понял и что-то знает об этой жизни.

Марат вдруг ясно осознал, что, несмотря на все то время, которое они провели, работая в одном офисе, он сам так ничего и не узнал о ней. Потому что не хотел узнавать.

Зато теперь – хочет.

– Слушаю вас внимательно, Марат Хасанович.

– У меня есть новости. Прекрасные новости.

Ответный взгляд ее темных выразительных глаз был красноречив и читался так: «Какие от вас могут быть хорошие новости, Марат Хасанович?».

А вот могут быть.

– Сегодня у Артура и Светланы родилась дочь.

– Как?!

Она встала – нет, скорее, вскочила с кресла – и смотрела на Марата, широко раскрыв глаза. Сразу стала живая, без этой своей надменной равнодушной маски. Живая. Невероятно красивая.

– Как, когда?! Откуда ты знаешь?! – на Марата обрушилась череда требовательных вопросов.

– Так получилось, что я зашел к Артуру по делам буквально спустя минуту после того, как ему сообщил врач из больницы.

– Врач?! Почему врач?! Со Светой все в порядке?! А с ребенком?! – Милана быстро вышла из-за стола и подошла к нему. Стояла близко, смотрела широко распахнутыми глазами. Он чувствовал аромат ее духов. И волнение ее чувствовал – за невестку, за новорожденную племянницу. Милана будет прекрасной матерью – вдруг понял Марат. Ему, главное, убедить ее, что одной прекрасной матери ребенку все же недостаточно. Нужен еще отец. Тоже не самый плохой.

– Все в порядке, – он не удержался и коснулся пальцами ее локтя, а она не отдернула руку. – Артур сказал, что все в порядке. Он поехал к ним.

– Ой, я, наверное, тоже… – Милана заозиралась растерянно. – Так, я сейчас… Я тоже поеду.

– Не надо, – Марат мягко сжал ее локоть. – Не надо, Милана. Это время – только для них. А ты можешь съездить попозже.

– Да, ты прав…

Она выглядела такой растерянной. Потрясенной. И сейчас в ней вдруг отчётливо увиделась та, десятилетней давности девочка. И, одновременно, это была женщина – молодая роскошная женщина – которая носит под сердцем ребенка – пусть еще и совсем горошинку. И сейчас Милана наверняка думает о том, что через какое-то время окажется на месте Светы. Что у нее родится ребенок. С нее слетела маска стервы, и сейчас в Милане было столько женского и настоящего, что Марат чувствовал, что у него потихоньку начинает шуметь в голове.

Он хотел с ней спокойно поговорить. Обсудить свое предложение. А сейчас был уверен, что самое нужное и правильное – схватить ее в свои объятья, сжать и не отпускать. Обнимать. Целовать.

– Спасибо, что сказал, – Милана отступила на шаг назад. Потом еще на один. – Это… это прекрасная… просто потрясающая новость.

Марат видел, как Милана пытается вернуть себе самообладание. Очень старается. Но ее выдавал голос – с хрипотцой. И глаза блестели.

Ты хочешь поплакать? Так ведь и не грех от таких известий женщине поплакать. Особенно если женщина в деликатном положении.

– Не хочу показаться бестактной, Марат, но у меня есть еще дела. Поэтому…

Ее голос с все более усиливающейся хрипотцой выдавал сильное волнение. И понятно, что такая гордая и сильная девушка, как Милана, не хочет показывать никому своих слез. Но ведь он – не кто-то. Марат прогнал из своей головы картину, как Милана умиленно рыдает на его груди – вполне, как казалось ему, теперь реальную – и покачал головой.

– Я с тобой хотел обсудить еще кое-что важное. Это не менее важное, чем рождение ребенка Артура и Светланы. Для меня – даже более важное.

Взгляд, который она метнула на него, показался Марату паническим. Милана прокашлялась, покосилась на своё кресло за большим столом – но вместо этого привалилась к столу 6едрами и сложила руки на груди.

– Слушаю тебя.

Когда-то они вот так же стояли друг напротив друга, сложив руки на груди. Закрываясь друг от друга. Сейчас Марат руки на груди складывать не стал.

– Я знаю, что ты ждешь ребенка от меня.

Она вздрогнула. Совершенно ощутимо вздрогнула. Красивые пухлые губы поджались, густые ресницы скрыли выражение прищуренных глаз.

– Я не жду от тебя ребенка.

Марат не думал, что разговор будет легкий. Но такого отрицания с самого начала – все же не ожидал. Что же. Ему не привыкать к трудным разговорам и продавливанию собственной позиции.

– Милана, давай не будем тратить время на пустые препирания. Я совершенно достоверно знаю, что ты беременна от меня. Я мог бы не говорить, откуда, но я скажу. Мне сообщил об этом Артур. С твоих слов. Так же я знаю, что ты взяла с брата слово мне об этом не говорить. Но Артур сказал. И сделал все абсолютно правильно. Я считаю, что между близкими людьми не должно быть секретов в таком важном деле. Так что давай исходить из того, что я знаю о том, что ты от меня беременна.

– Я от тебя не беременна.

– Милана… – Марат не удержался от вздоха. Ну что за детское упрямство. Он тут ее роскошной про себя называет, а она… – Ты же сама сказала Артуру. Ты и это будешь отрицать?

– Нет, – она медленно покачала головой. – Не буду отрицать. Я сказала – правда, не Артуру, а Свете – что беременна. От тебя.

– Но тогда почему?..

– Я была от тебя беременна, Марат. Теперь – нет.

Она это сказала так спокойно и уверенно, что Марат поверил сразу. Не головой поверил – вдруг ощутил это ледяной иглой в сердце. Ее равнодушный взгляд, ровный голос…

Женская голова дернулась от пощечины тяжелой мужской рукой.

– Что ты сделала с моим ребёнком, дрянь?!

Он схватил за плечи, начал ее трясти. И заорал.

– Ты избавилась от моего ребенка?! Как… как ты могла?! Даже если ты настолько ненавидишь меня, то он-то… ребенок-то тут при чем?!