Глава 22

Волнение и предвкушение сыграли со мной злую шутку. Проснулась я ранним утром, хотя хотела хорошенько выспаться и сократить время ожидания встречи, но, увы, организм решил иначе. Пришлось подниматься. Душ, укладка, макияж — все хотелось довести до идеальности, чтобы выглядеть в этот день по-особенному. Так, чтобы понравиться Доминику.

Я достала из шкафа свой любимый свитер крупной вязки, голубые джинсы, сапожки. Все эти вещи были простыми, но я знала, как хорошо они сидели на мне. Оказалось, что, несмотря на долгую подготовку к этому особенному дню, я собралась гораздо раньше назначенного времени. Места себе не находила, а время, как назло, ползло с невыносимой медлительностью. Я уже и в окно посмотрела, и лекции полистала, и тысячу раз проверила, хорошо ли уложены волосы, и у зеркала повертелась, а стрелка часов сдвинулась лишь на четверть циферблата. Ужасное чувство — ожидание. Но, наконец, раздался долгожданный стук в дверь. Сердце подпрыгнула к горлу. Я подхватила куртку и открыла дверь.

На пороге стоял Доминик с большим букетом мелких белых цветочков. Они напоминали сирень и источали легкий запах шоколада. Букет оказался настолько большим, что я даже не знала, с какой стороны к нему подойти.

— Какие они красивые, — выдохнула я, приняв тяжелый букет и уткнувшись носом в него. — Спасибо, их так много, потрясающе.

— Ты выглядишь фантастически. Наверное, из-за улыбки. Идем?

— Зайди и подожди меня. Надо пристроить цветы, иначе завянут. Я быстро.

Пришлось спуститься к коменданту и просить у нее вазу, но уже через десяток минут мы под руку с Домиником выходили из общежития под светло-серое небо.

— Надеюсь, дождя не будет, — озвучил мои мысли Доминик. — Хотя нам он будет не страшен. Как настроение?

— Хорошее, даже отличное, только почему-то очень волнуюсь.

— Я чувствую, — положил он свою руку на мою, лежащую на локте, и я поняла, что мое волнение отдавалось дрожью. — Сашка, и чего же ты так волнуешься? Мы, вроде, не первый день знакомы.

— Обстоятельства изменились. Ты был просто другом, а теперь все так резко изменилось, закрутилось.

— И почему же это заставляет тебя переживать? Тебе не нравится, как все обернулось?

— Ты что? По-моему, у меня на лице написано, как я к этому отношусь. Просто… да не знаю я, почему так волнуюсь.

— Посмотри на меня, — остановился Дом и хмуро взглянул на меня. Я насторожилась. Его взгляд скользнул по лицу, внимательно осматривая каждый сантиметр.

— Что случилось? — удивилась такой резкой смене настроения. Испугалась, что сказала что-то не так.

Хмурая складка разгладилась, его губы дрогнули, но он все еще пытался сдержать улыбку. В конце концов, уголки разъехались, обнажая белоснежные зубы.

— Не знаю, не знаю, у тебя очень милое и чистенькое личико. Никаких надписей не нашел.

— Ты издеваешься? — шутливо возмутилась. — Я за каждым словом слежу, боюсь сказать чего-нибудь от волнения невпопад, а ты смеешься.

— Сашка, не надо ни за чем следить. Ты мне нравишься такой, какая есть, так что волноваться нет причин. Значит так, мне нужно будет заглянуть в одно местечко, а потом мы отправимся к водопаду.

Местечком этим оказалось небольшое кафе практически у самого водопада. Доминик зашел туда, а вышел через минуту, неся в руках темный плед. Надо же, как все продуманно.

Мы устроились в беседке. Доминик постелил один из пледов, которых оказалось два, на лавку, а второй накинул мне на ноги, и практически сразу в дверь постучали. Я была удивлена, а вот Доминик, как показалось, ожидал этого стука. Он открыл дверцу, и на пороге появился молодой парень в темном пальто и с двумя пакетами. Из них появилась чайная пара, сосуд, который выполнял роль термоса с горячим чаем, и пирожные, много разных пирожных. Напоследок этот парень оставил красную монетку для вызова официанта.

— Как все устроено, — восхитилась я.

— Все в столице знают, что ближайшие кафе обслуживают и беседки у водопада, — Доминик сел рядом, пододвинув ко мне чашку с ароматным горячим чаем.

— Но зачем так много? — обвела взглядом уставленный пирожными стол.

— Я не знал, что выбрать, решил заказать каждого по паре. К тому же я надеюсь, ты не попытаешься сбежать от меня в ближайшее время.

— И не надейся. Здесь красиво, — обвела взглядом беседку. Стенки были высотой чуть больше метра, а дальше крышу удерживали колонны, между которыми летом вились цветы, а сейчас был виден сам водопад и серое небо. — И твоя компания меня радует. К тому же за эту неделю я поняла, что ты ничего не рассказывал о себе, я только знаю о твоей жизни в пределах академии. Поделишься? — ухватила ближайшее небольшое лакомство странного фиолетового цвета. — М-м, как вкусно.

— Ты не спрашивала, да и ничего интересного в моей жизни нет.

— И все-таки. Ты обо мне знаешь все.

— Не все. Но я не тороплюсь, надеюсь, со временем узнаю подробности, такие как, например, что тебе нравится листиника, — кивнул парень на пирожное, которого и след простыл. — Ягода, которую в сыром виде употреблять опасно, а варенье из нее, которое и дает такой странный цвет крему, очень вкусное. Я его тоже люблю. Ладно. Значит, ты хочешь знать обо мне подробности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Оказалось, что Доминик не из столицы, а из соседнего большого города, но здесь у него живет дядя, и Дом раньше был частым гостем этого города, а теперь и вовсе учится здесь. У него есть старшая сестра, но она оказалась без магического дара, у них очень крепкие и теплые отношения, а все мужчины в их роду с момента открытия факультета начертательной магии становились чертежниками. Но самым удивительным из его рассказа оказалось то, что этот парень тоже не так прост. Он потомок двух аристократических родов.

— Постой, но почему ты тогда так удивлялся тому, что у меня есть эти штучки? — продемонстрировала два кольца, которые почему-то не хотелось снимать. Я к ним прикипела душой.

— Потому что два кольца у одной обладательницы — это большая редкость. В нашей семье тоже есть такое кольцо, оно у отца. Когда умер дедушка, он завещал два кольца своим сыновьям, впрочем, как и торговые площади. Поделил пополам.

— О, твоя семья владеет целой торговой площадью?

— Да, Саша, я не люблю об этом говорить, но местные, особенно те, что родились и выросли в столице или Гордиване, моем городе, все знают мою фамилию, поэтому скрыть этот факт сложно.

— А что в этом такого? — не поняла я такой скрытности.

— Ничего, — хмыкнул он, — но слишком много оказывается желающих подружиться, когда узнают, что площадки Ли яс лави принадлежат моему отцу и его брату.

— А-а, о-о, — не сумела сдержать эмоций, когда поняла, о какой площадке шла речь. Тот самый огромный торговый центр, который поразил меня своими волшебными спецэффектами. — Как-то мне даже не по себе стало.

— Почему? Уж кого, а тебя укорить в каком-то нездоровом интересе ко мне нельзя. Ты ничего не знала.

— Просто я бы никогда не подумала ничего подобного. Ты такой… простой. Даже намека не было на то, что ты из элиты.

— Нас с сестрой воспитывали в строгости, уважении друг к другу и с понятием чести. Не знаю, насколько хорошо это вышло, но надеюсь, что родителям нечего стыдиться.

— Твои родители могут только гордиться таким сыном. Кстати, теперь понятно, почему Малика из кожи вон лезет, чтобы вернуть тебя.

— Меня она больше не интересует, это пройденный и забытый этап, во многом благодаря тебе.

— Я ничего не сделала, — развела руками.

— Ты появилась. Удивила тем, что оказалась не только милой внешне, но и очень доброй и ранимой. Признаться, первое время я был настолько шокирован, что не знал, как вести себя с тобой. На начерталку идут девушки боевые, с железной хваткой и сильные духом, а ты казалась такой хрупкой, да еще и с такой историей непростой. Я был уверен, что ты сдашься. Сразу. Но ты не переставала удивлять, оказалось, что в тебе есть твердый характер, смелость. Ты в себе сочетаешь такие поразительные качества, что этим невозможно не восхищаться.

— Ну все, ты завалил меня комплиментами, я смущаюсь. Спасибо, мне очень приятно. Всегда считала, что я знатная размазня.

— Глупости, ты сумела выстоять, получая многочисленные удары в жизни, и при этом осталась доброй и даже наивной. Но и приобрела многое, борясь с проблемами. Я рядом с тобой понял, что мои проблемы и не проблемы вовсе — ерунда. И стал задумываться, что страдать у меня нет причин. Ты, сама того не ведая, показала мне, как нужно жить, как нужно преодолевать все невзгоды. Спасибо. Мне всегда хотелось и хочется помогать тебе, будто этой помощью я себе помогаю больше.

— А давай не будем о грустном? Надеюсь, мы сможем помочь друг другу в итоге, и все неприятности будут позади. А ты рассказывал о своей семье и отвлекся на комплименты мне, — я подтянула воротник кофты повыше.

Доминик придвинулся ко мне, развернул плед и накинул на плечи, а потом обнял, продолжая свой рассказ. Я, не будь дурой, притихла и радовалась. Давно не чувствовала себя такой счастливой.

— Хорошо, — мягко улыбнулся парень и крепче обнял меня. — О семье, так о семье. На чем я остановился?

— Рассказывал про то, как вас с сестрой воспитывали.

Он с упоением говорил о своей сестре, и я искренне завидовала ему. Как же хотелось, чтобы и у меня был кто-то такой же родной и близкий.

— Мы так ругались в детстве, — с нежностью и весельем рассказывал Доминик. — Но у нас было одно безмолвное правило: родители не знали о наших ссорах. Это смешно, но мы не хотели их расстраивать, зная, как они любят нас и хвалятся, что мы дружны. Но со временем глупые детские ссоры сошли на нет, не оставив и следа, мы действительно стали дружны. Она мой самый лучший друг, а родители не переставали повторять, что мы связаны одной нитью и не должны забывать об этом. Ты бы видела, как она плакала, когда я уезжал в академию. Будто я в другой мир переселялся. Вы подружитесь. Вы даже похожи по характеру.

— Здорово, — с сожалением выдохнула я. — Обо мне только Кит переживает, но даже ему я не могу сказать всей правды. Приходится врать, и от этого противно.

Я почувствовала, как Доминик напрягся, а до меня стало доходить, что моя близкая дружба с Китом может стать камнем преткновения в отношениях. Придется искать решение и этой проблеме. Хотя, возможно, я зря накручивала себя. Дом знал о моем единственном близком друге, который был на Земле.

— Но теперь вокруг тебя столько друзей, что тебе многие бы позавидовали, — погладил парень меня по плечу.

— Я сама себе завидую, — призналась, выводя узоры на его ладони.

— Как это возможно?

— А вот так, — пожала плечами, — это все, — описала рукой круг, — будто не со мной происходит. Мне порой кажется, что я сплю и просто наблюдаю со стороны. Будто не могло мне так повезти. Ребята такие все замечательные. И Адан, и Сориан, а уж Натка — это вообще главная заводила, с которой невозможно заскучать, но при этом она старается обо всех позаботиться. И ты, — подняла голову и взглянула в темные глаза. — Таких, как ты, не бывает. Ты замечательный, и у меня дух захватывает от мысли, что все происходит по-настоящему.

Его улыбка становилась все шире по мере того, как я говорила. Его взгляд гладил мое лицо, остановился на губах и вернулся к глазам.

— Ты такая красивая, Сашка, — просто сказал он. Склонился и коснулся губами моих губ.

Я думала, меня подбросит от нахлынувших эмоций. Подалась вперед, отдаваясь чувствам. Его мягкие теплые губы дарили невероятные ощущения, от которых дрожь пробегала по телу. Хотя, возможно, эта дрожь была вызвана волнением. Думать о причинах не хотелось. Прикрыла глаза и потерялась в ощущениях. Он касался губ, слегка прикусывал их, целовал уголки, щекоча их дыханием, касался кончиком носа моего. Это было так нежно и упоительно, хотелось, чтобы это не заканчивалось. Сердце, казалось, остановилось, как и время. Словно весь мир замер вместе со мной.

— Вот видишь, и ты настоящая, и я настоящий, — отклонившись от меня, сказал Доминик.

Я приоткрыла глаза, закусила губу, которая еще хранила тепло его прикосновений, и улыбнулась.

— И снег, — выдохнула я.

— Что?

— Снег пошел, первый в этом году.

И от этого простого события стало почему-то еще приятнее, словно сама природа вознамерилась сделать этот миг счастья еще волшебнее, чтобы эта картинка навсегда отпечаталась в памяти. День, когда я впервые за много лет чувствовала себя самой счастливой, и это чувство затопило меня с головой, заставляя улыбаться до боли в скулах, но сдержать улыбку не было сил. День, когда в моей жизни случился первый настоящий поцелуй. Были и раньше, но другие, какие-то фальшивые. Не было в них и половины от того, что подарил мне Доминик.

— Ты невероятная, — он вновь поцеловал меня, но мимолетно.

— Волшебный день, — положила голову на его плечо.

— Да, немного таких дней, которые я запомню навсегда.

— А какие еще?

— Разные. Из тех, что прошли на начерталке, самый запоминающийся был, наверное, первый день, — с какой-то детской усмешкой сказал Доминик, — я, как потомственный чертежник, знал, какие порядки действовали в академии, поэтому был готов ко всему. Мне так казалось. Была традиционная демонстрация от старшекурсников, а после мы, первокурсники, пошли на занятие к Лантасу. Я тогда всего пару часов как приехал и успел только ключи от комнаты получить. Никого не знал, только понял, что рядом сидящие были такими же чертежниками первого курса и, выходя со стадиона, увидел, как один из них в сторонке толкается с каким-то парнем, а потом и вовсе получает по лицу, и завязывается драка. Я рванул туда, когда увидел, что к ним какие-то парни направляются. Хотел разнять, но тоже схватил по лицу оттого, что с чертежником дрался, а потом и еще кто-то подбежал, не видел, в общем, вместо того, чтобы разнять, оказался участником драки. Решил сдачу дать, а тут и преподаватели подтянулись, вместе с Лантасом. Тем чертежником оказался Лекс, и мы еще до начала обучения получили свое первое наказание, а когда Лантас узнал, что я всего лишь хотел разнять дравшихся, то заявил, что раз уж мне так хочется защищать всех, и я не могу сидеть на месте, то быть мне старостой. Так мы с Лексом и подружились. А потом в класс ворвалась Натка, которая принялась доказывать, что мы не виноваты, и она все видела. Лантас тогда лишь головой покачал и усмехнулся, посетовав на то, что наша тройка еще доставит ему проблем. К слову, как это ни печально, но так и получилось. Мы всегда оказываемся в центре событий.

— Лантас, видимо, всех инициативных в старосты назначает. И мне кажется, что та твоя просьба была специальной, чтобы и со мной так получилось? — прищурилась я, заглядывая в честные-честные глаза.

— Нет, я же не мог знать, когда ты сделаешь объявление, — расплылся он в хитрой улыбке и вновь мимолетно поцеловал, — я заранее с ним поговорил и предложил твою кандидатуру.

— Что? Вот ты хитрец, — возмутилась и восхитилась одновременно.

— Это было нужно в первую очередь тебе. Я уже тогда понял, что ты мне небезразлична, но боялся, что ты сбежишь с факультета. А ты показалась мне слишком ответственной, поэтому решил, что ты не сможешь бросить группу, к тому же за всеми заботами будет меньше времени для переживаний о Лексе. Да и я бы помог тебе, и с группой бы подружилась и познакомилась быстро.

— Да вам в политики нужно, господин хороший!

— Ну, ты не ругаешься, я хороший, значит, все правильно сделал.

— Наглец, — покачала головой.

— Я постараюсь больше так не делать, — он обезоруживающе улыбнулся.

— На тебя невозможно обижаться и ругаться, — прищурилась и вкрадчиво заметила, — но рано или поздно это очарование поумерится, и у тебя больше не выйдет мной манипулировать.

— Я даже пытаться не буду, как ты могла подумать? — шутливо возмутился он.

— Обещаешь?

— Хм, а что мне за это будет?

Я даже задохнулась от такой наглости. Видимо, выражение моего лица было настолько красноречивым, что Доминик рассмеялся и прижал меня к своей груди. А я не могла и слова вымолвить.

— А ты не так прост, как кажешься. Шантажист.

— А ты жадина. Могла бы что-нибудь предложить. Да хоть бы поцелуй.

— Поцеловать я тебя и так могу, — пробурчала.

— Ну так чего ты ждешь? — он ослабил объятия и подставил щеку. Со шрамом.

Мне отчего-то стало даже немного грустно. Этот шрам — след того времени, когда этот замечательный парень вынес столько боли. Провела подушечкой пальца по грубому рубцу. Доминик замер. Я, еле касаясь, скользила вверх, потом вниз.

— Все равно ты самый лучший, — робко улыбнулась и поцеловала его. Хотела в щечку, а он резко повернулся, встретив мои губы своими. — Хитрец, — выдохнула я и поцеловала его.

Мы еще долго болтали под крышей маленькой беседки. Смеялись, обнимались и целовались, но когда Доминик спросил о моей жизни, о семье, я поняла, что ничего не знаю о родных. Вернее, как оказалось, мои родители были не теми, кем мне думалось, а подробностей не рассказывали. Доминик, как и всегда, успокоил, сказав, что рано или поздно все встанет на свои места, и родители мне все объяснят. Нет причин расстраиваться.

Вокруг кружился снег, вскоре зажглись фонари, подсвечивая это снежное представление мягким светом, и было фантастически здорово. И ни капельки не холодно, особенно рядом с Домиником.

В общежитие возвращались уже затемно. Держались за руки и, казалось, освещали все вокруг своими улыбками.

Мы стояли у дверей моей комнаты, когда Доминик склонился, чтобы поцеловать меня. Но я увернулась, чувствуя, как краснеют щеки.

— Не здесь, — смущаясь, промямлила. Парень продолжал хмуриться, наверняка не понимая, что изменилось, пока мы возвращались в общежитие. — Они все на нас смотрят, — очень громко сказала, проследив взглядом за очередным соседом, который, не скрывая интереса и улыбки, шел мимо. — А я смущаюсь от такого внимания, — гораздо тише пояснила я.

— Ой, Сашка, — рассмеялся Доминик, — ты такая забавная. Сделай вид, что их нет. Мне не двенадцать лет, чтобы просто держаться за руки, и я хочу тебя обнимать и целовать. А они пусть смотрят, если им так хочется. Иди ко мне.

— Нет, лучше ты ко мне, — развернулась и провернула ключ в замочной скважине. — Я так не могу, мне надо время, чтобы привыкнуть. Я себя под увеличительным стеклом чувствую, когда они так смотрят. Ты гляди, еще и улыбаются. Иди-иди, Камония, — пробурчала я, провожая взглядом сокурсницу, — вот даже бесят.

Открыла дверь и сразу скинула крутку. И тут же оказалась в кольце рук улыбающегося Доминика.

— Мне не нравится то, что ты предлагаешь прятаться. Это глупо и будет вызывать еще больше интереса у других. Тебя же не смущало, когда по академии ходили слухи о том, чем мы с тобой за закрытыми дверями занимаемся.

— Нет, но тогда все было по-другому.

— По-другому или так же, какая разница? Чем меньше ты будешь обращать на них внимания, тем меньше они его будут уделять.

— Да понимаю я, — развернулась к нему, — но как не обращать внимания, не знаю.

— А ты на них не смотри и не думай о них. Обо мне думай. Тебе легче станет, а мне приятнее, — он подмигнул и поцеловал меня.

Нежно, сладко, крепко сжимая в объятиях. Будто пытался доказать, что все те, чье излишнее внимание меня интересовало, не стоят отказа от таких сумасшедших эмоций и ощущений.

— Договорились? — его дыхание обдало мои губы.

— Ага, — выдохнула я, еще не вернувшись в реальность.

— Вот и замечательно. Спасибо, Саша, за отличный день. И, — он твердо смотрел в глаза, — запомни, ты прекрасна и достойна самого лучшего. И все вокруг реально, — улыбнулся и коснулся губами кончика моего носа, — а если начнешь сомневаться, то я всегда помогу тебе в это поверить.

— Ага, — как завороженная, я слушала его.

— Умничка. Мне пора.

— Спасибо тебе, — сказала уже в спину, — за все.

Дом обернулся, тепло улыбнулся и вышел. А я еще несколько минут стояла на том же месте, смотрела в пустоту и улыбалась. Хотелось закружиться и рассмеяться. Обернулась. На столе стоял огромный букет, который был частичкой моего счастья.