14

— Это когда вы успели так подружиться? — спрашиваю.

Арина молчит. Закрывается вся. Отгораживается. И по всему ее виду понятно, что просто терпит меня сейчас. Проблем не хочет. Скандалов. Ей бы по-тихому все решить, а после свалить.

Вот так ее напрягаю.

А с этим своим уебком она прямо сияет. Радостная. Пиздец.

— Когда? — повторяю резче.

Плечами ведет. Чуть голову вверх вскидывает, обнимая себя руками. И от этого короткого жеста у нее пряди волос назад сильнее откидываются. Оголяется шея. Тонкая. Нежная. Хрупкая. Да как вся она. Под мои пальцы просится.

Руки в карманы закладываю. Сам себе обламываю порыв. Не знаю, откуда воля берется. Тянет же дико. Сжать. Сгрести. Взять то, что по всем законам мое.

— Чего молчишь?

Шагаю к ней.

Вздрагивает. И назад не отшатывается, только потому что тут уже некуда отступить. Считай, зажата между мной и стеной.

— Не понимаю, зачем ты спрашиваешь, — говорит она ровно, старается никаких эмоций не показать, но я-то вижу, как на нее действую, чую все. — Алекс…

Алекс, блядь.

От одного этого ее обращения кроет. В башку бьет. Нихуя не слышу, о чем она там дальше рассказывает, настолько мощно кровь по вискам долбит.

Ярость душит.

И по-хорошему, схватить бы Арину сейчас за волосы, на кулак накрутить. В тачку затолкать. Потом — на самолет. Увезти на хрен из этой блядской Италии. Дома бы поговорить.

У меня — дома.

Но приходится рефлексы обрубать.

— Это ваша последняя встреча была, — отрезаю жестко. — Больше этого мафиозника рядом с тобой не будет.

Она глаза распахивает. Ничего не говорит. Но по ее взгляду все и так охуеть как понятно. Ресницами хлопает. Брови выгибает.

Сука, сам не знаю, как ей удается. Бесит же. Нервы выматывает. Мозг выебывает. Но опять умудряется подкупить мою ярость.

Просто пахнет так. Охренительно. Сам не замечаю, как жадно воздух втягиваю. А выглядит она… Смотрю — и залипаю. Похуй, что не трогаю ее, все равно четко ощущаю под пальцами. И гнев отходит, будто не было. Другое врубается.

— Почему ты решил, что можешь указывать мне с кем общаться? — вдруг спрашивает она.

Потому что ты моя.

Женщина.

Жена.

И если на бумаге это еще не так, то временно. Скоро у меня все права будут. Все, блядь, документы.

Я свое заберу.

— А я не указываю, — скалюсь. — Говорю, как будет.

Поджимает губы. Хмурится.

— Он опасен, — выдаю ровно. — И для тебя, и для ребенка. Так что нечего этому уроду здесь вертеться.

— Он — опасен? — интересуется с расстановкой.

Ну не я же, блядь.

— Раз тебя так на выставки тянет. На искусство, — усмехаюсь, глаз с нее не свожу, взгляд держу. — Со мной сходишь. Обсудим.

Смотрит на меня как на ебанутого.

И правильно смотрит.

Потому что я и правда ебанулся, раз до сих пор этот разговор веду. Иначе действовать нужно. Поживее. А то кругами ходим. И времени в обрез.

— Нет, — качает она головой. — Тебе это не нужно.

— Не нужно?

— Тебе… не пойдет.

И что это нахуй значит?

— А ты мне покажешь, — говорю. — Объяснишь.

— Тебе там не понравится, — бросает, наконец.

— А уебку твоему нравится? — снова накрывает, аж челюсти сдавливает от злобы, под ребрами дерет. — Давно вместе третесь?

Морщится. Не по вкусу ей мои выражения.

Ну ничего. Мне тут тоже дохуя чего не по вкусу.

— Долго ты с этим уродом блядуешь? — рявкаю.

Подступаю к ней.

Вскидывается вся.

— А ну отойди от меня! — шипит.

Отхожу.

На автомате. На шаг.

— Ты что разорался? — выпаливает она. — Грязь развел. Как всегда. Выражение эти… нет, бесполезно объяснять. Не поймешь. Все, дай мне в дом пройти.

— Стой, — опять ей дорогу перекрываю.

Сука. Мобильный вибрирует.

Вовремя, блядь.

— Арин, — начинаю.

— Ответь, — говорит.

— Чего?

На карман мой кивает.

— Телефон звонит.

Достаю мобильный, просто чтобы вызов отрубить. Уже веду по экрану, но выхватываю от кого вызов.

Дикий.

Знаю, он бы не стал сейчас без причины звонить.