Глава 11

Мне и раньше доводилось бывать в квартирах-музеях, где на фоне старинных интерьеров якобы до сих пор проживают целые семьи. И всякий раз, бывая в таких музеях, меня не покидало чувство некоего налёта театральности, наигранности и почему-то безысходности и тоски. Сейчас ничего подобного не ощущалось. Всё было на своих местах, в стиле сороковых годов прошлого века, но совершенно новое: мебель, полосатые обои на стенах, посуда, лампа под зелёным абажуром. В гостиной витали запахи свежесрубленной сосны, выпечки и сушёных трав. А леди Элизабет в своём строгом платье и изысканными манерами органично вписывалась в эту обстановку.

— Мастер Гарри и мисс Мэриэн, верно, спят? — поинтересовался Итан, присаживаясь к столу и вынимая из рюкзака самые разные шоколадные батончики и бутылки со сладкой газировкой, которые только можно найти в современном супермаркете. — Я им гостинцев принёс.

— Благодарю вас, — улыбнулась леди Элизабет, — дети будут рады, — и уже мне: — Это мои старшие, Гарри и Мэриэн. Но сейчас они выглядят младше вас, моя дорогая. Гарри пошёл пятнадцатый год, а Мэриэн в мае месяце будем праздновать двенадцатые именины.

Я попыталась вежливо улыбнуться. Ситуация казалась крайне странной. Я словно спала и видела нелепые сны: сперва исчезновение Элл, затем война, парень со сверхспособностями, теперь вот графиня чаем угощает… Хотелось скорее проснуться, разлепить глаза и очутиться дома, в своей постели. Но останавливало присутствие Ворона-Итана. Так хотя бы во сне у меня был парень, который и от вафларцев защитит, и чаем в нужный момент напоит, и на руки возьмёт, когда у самой ноги не держат. Мужественный и нежный одновременно, понимающий, сочувствующий, сильный, добрый, красивый, в любой момент готовый прийти на помощь. Одним словом, идеальный. Такие только во сне и встречаются.

— Вы пейте, пейте, дорогая моя, — приговаривала хозяйка. — Чай на натуральных травах. Сама собирала.

— Благодарю.

Я покорно взяла чашку в руки, отпила глоток. И правда, вкусно невероятно. Это вам не «Принцесса Дори» в пакетиках. А стол был уставлен тарелками с шоколадным бисквитом, ягодным муссом, пирожными, желе, апельсинами в карамельном соусе. Никак, леди Элизабет ожидала ночных гостей.

Часы с маятником мерно отбивали минуту за минутой. Леди Элизабет и мой приятель молча угощались чаем и десертами, то и дело бросая на меня взгляды. Мне было сложно определить, что скрывалось за этими взглядами, но, несмотря на обстоятельства, я постепенно расслаблялась. И в какой-то миг даже возникло чувство, будто я нахожусь в кругу давно знакомых людей. Вспомнились вдруг наши семейные посиделки, когда мы с папой и мамой засиживались за столом допоздна и, вдоволь наговорившись обо всём на свете, ощущали приятное расслабление, сытость и лёгкую усталость. Эдакое ощущение полного счастья.

Но ощущение это разом улетучилось, как только часы пробили полночь, и я даже упрекнула себя за то, что «изменила» своим родителям, испытав это чувство с совершенно чужими, по сути, людьми.

— Прошу прощения, леди Элизабет, вы обещали что-то мне рассказать, — напомнила я.

— О да. — Хозяйка обменялась выразительным взглядом с Итаном и начала: — Я долго готовилась к этой встрече, милая, и день за днём представляла её в мельчайших подробностях, тщательно продумывала речь. Теперь же, увидев вас воочию, я понимаю, что все мои слова бессильны передать то, что тяжким грузом лежит на сердце.

— Тогда, быть может, поможет кино? — раздался совсем уж неожиданно незнакомый мужской голос, и в гостиную вошёл статный военный в форме старшего лейтенанта времён Великой войны.

— Кино?.. — переспросила я, понимая, что мужчина не совсем мне незнаком. Я видела его фото в архивных документах.

— Старший лейтенант Джон Олдройд, — представила новоприбывшего графиня, — а это мои гости, мисс Джулия Олдройд и мистер Итан Ломакс.

— Очень приятно. — Военный поклонился и щёлкнул каблуками.

У меня голова пошла кругом. Я так много думала об этом человеке, провела немало времени, собирая сведения о нём, так много ещё хотела узнать, но сейчас язык будто к нёбу прилип, и я была не в силах произнести ни слова.

— Скорее, я имел в виду не кино в его привычном понимании, а некую иллюзию, ежели позволите, — сказал Джон Олдройд, присаживаясь к столу.

— Джули, дорогая, как вы? — забеспокоилась леди Элизабет.

— В порядке, просто всё это так необычно для меня, — выдавила я, но Итан на всякий случай всё же придвинул свой стул ближе к моему. Что же, я нисколько не против.

— Понимаю, — произнесла хозяйка. — Ну что же, начинай, Джон.

И «кино» началось. Фигуры леди Элизабет и Итана поплыли перед глазами вместе с окружающим интерьером, и вместо уютной гостиной я со своим стулом оказалась вдруг на холме. Вдали, на возвышенности, находился тот самый замок, величественный и по-своему прекрасный, органично вписывающийся в окружающие пейзажи с изрезанными, покрытыми восхитительным парком возвышенностями. Пели птицы, над головой куполом раскинулось безоблачное небо, и чувствовалось, как ветерок приносит запахи разнотравья и цветущих садовых деревьев. Такое полное погружение в реальность я не ощущала ни в одном кинотеатре!

Тут замок приблизился, ворота распахнулись, и я оказалась внутри. Удивительные в своей красоте интерьеры сменялись один за другим, пока не привели меня в подземелье. Там, словно сумасшедший алхимик из какого-то фантастического фильма, колдовал над дымящими пробирками седовласый джентльмен в брезентовом фартуке и рукавицах. Неужели тот самый легендарный граф Уитчбок?.. Вот это кино! Но, присмотревшись к тому, что его окружало, я ахнула. В углу, привязанное кожаными ремнями к креслу, что-то шевелилось. Точнее, не что-то, а кто-то. Человек!.. Измождённый, с посеревшей кожей и заострёнными чертами лица, в которых угадывались черты… Джона Олдройда.

Оторвавшись от своих пробирок, граф Уитчбок сделал подопытному какой-то укол, и тот, содрогнувшись в конвульсиях, затих.

Я не успела поинтересоваться, что, чёрт возьми, происходит, как видение снова перенесло меня на лужайку перед замком и моё внимание привлекла группа молодых девушек, гуляющих в долине, и картинка резко приблизилась, давая возможность внимательнее их рассмотреть. Девушки были веселы и полны грации и казались вполне довольными жизнью. Любительница исторических деталей, я сразу определила принадлежность их костюмов и головных уборов к двадцатым годам прошлого века. И в одной из них я будто бы узнала леди Элизабет, только лет на пятнадцать моложе той, что сидела сейчас в гостиной.

Тут из близлежащей рощи выступил всадник на белоснежном коне. Военный. Я присмотрелась — судя по форме, бригадир Авелионской императорской армии. Всадник спешился и направился к девушкам, но те стайкой разбежались кто куда. Осталась лишь одна, леди Элизабет. Молодой офицер подошёл к ней, они взялись за руки и о чём-то вполголоса заговорили, бросая друг на друга полные нежности взгляды, и я догадалась, что они влюблены и, быть может, помолвлены.

Или уже женаты. Да, так и есть. Ведь это бригадир Уильям Кантерхэм, старший сын хозяина замка, графа Уолтера Кантерхэма. Средний и младший сыновья, Чарльз и Бернард, погибли ещё в младенчестве, а старший, Уильям, женился на леди Элизабет, в девичестве Ричардс. Сам сэр Уолтер после продолжительной болезни умер за год до Первой войны, Уильям Кантерхэм погиб в самом её начале, и потому замок Рэйвеньон связывают с именем леди Элизабет, последней его родовитой владелицы.

Между тем изображение пошло рябью, и идиллическая картинка пополнилась двумя маленькими детьми — мальчиком и девочкой. Пока они играли со спаниелем, Уильям и Элизабет — очевидно, их родители — прогуливались позади. Однако их лица выражали обеспокоенность. И не зря, ибо небо стало темнеть на глазах, окрашиваясь в зловещие оттенки чёрного, фиолетового, кроваво-красного. За замком один за другим вспыхивали зарева пожаров, на переднем плане, прямо там, где ещё минуту назад играли дети, с оглушительным треском взрывались бомбы. Я зажала ладонями рот, чтобы не закричать от ужаса — эффект присутствия был потрясающий. Казалось, в меня саму летят комья земли и осколки разорвавшихся снарядов. И среди этой вакханалии я увидела гроб, и у того гроба — скорбящую женщину с двумя детьми.

Ужасающая картинка вскоре исчезла. Небо прояснилось, и на «сцене», представленной внутренним двориком с полуразрушенным фонтаном, появился человек в рваной крестьянской рубахе и штанах. Он был ранен и крайне истощен и, едва перебирая босыми ногами, упал прямо перед крыльцом. С крыльца спустилась женщина в траурных одеждах и помогла раненому подняться и войти внутрь.

В женщине я без труда узнала леди Элизабет, а вот раненый чем-то напомнил мне того несчастного из подземелья графа Уитчбока. До сегодняшнего дня, не зная об особенностях замка Рэйвеньон, я бы сказала, что их встреча в принципе невозможна, ведь их разделяют несколько сотен лет. Но теперь я понимаю, что в Рэйвеньоне возможно всё.

В какой-то миг я почувствовала, как моей руки коснулась чья-то ладонь, тёплая и широкая. Я чуть пожала её в ответ, давая понять, что ценю присутствие и сочувствие человека, сидящего рядом, и не хочу, чтобы он отпускал меня.

Далее действо перенеслось во внутренние покои. На огромной кровати с балдахином, утопая в подушках, возлежал раненый, а молодая вдова ухаживала за ним.

Мужчина быстро поправлялся, и вот уже они с хозяйкой замка оживлённо о чём-то беседуют и даже смеются, едят за одним столом, прогуливаются по саду рука об руку…

И вот Джон уже держит на руках завёрнутого в пелёнки младенца. Леди Элизабет стоит рядом и с непередаваемой нежностью в глазах глядит на ребёнка. Ребёнок растёт на глазах, превращаясь в девочку двух лет, рыжеволосую, сероглазую, в миленьком белоснежном платьице. Девочка, сидя на коленях у отца, играет с плюшевым медвежонком, но чудную картинку портит кашель. Девочка задыхается, её лицо синеет, и она отчаянно хватается за отца, словно моля того о помощи… У меня по щекам текут слёзы — всё это воскресает в памяти острое чувство наступающей смерти, которое сопровождало каждый мой приступ астмы. Итан сжимает мою руку, и я вдруг оказываюсь в одной из столичных детских клиник — её интерьеры я знаю как свои пять пальцев, так как провела среди этих стен не одну неделю своей жизни. Леди Элизабет передаёт девочку с рук на руки докторам, и лицо её в этот миг напоминает лицо Мадонны, скорбящей о будущем своего Сына и вместе с тем уже смирившейся с Его судьбой…

— Пожалуйста, довольно, — прошептала я.

И снова передо мной уютная гостиная с мерно тикающими часами и обеспокоенное лицо леди Элизабет.

— Мне очень жаль, милая, — проговорила она. — Никто не гадал, что всё сложится именно так. Мы решили, что вам будет лучше в той временной линии, в которой вы прожили всё это время. Там вы справились со своей болезнью, обрели семью, друзей… А здесь меня ждали Гарри и Мэриэн, дети от первого и, что уж греха таить, единственного брака. — Графиня слабо улыбнулась Джону Олдройду. — Мы ни на минуту не забывали о вас, родная, и молились о вашем здоровье ежедневно, еженощно…

— У вас, верно, возникло к нам много вопросов и претензий, — произнёс старший лейтенант Олдройд, — и готовы держать ответ.