Глава 9

То, что случилось потом, вообще понять сложно. В какой-то момент, как и следовало ожидать, мы увидели вафларских туристов, а те увидели нас. Да только вафларцы оказались странные. Как будто из старого кино про войну. В военной форме времён Великой войны, в касках, с автоматами наперевес. Одновременно с командой: «Огонь!» — Ворон вдруг вспыхнул огнём, точно его пронзило молнией. Я испугалась, вдруг в него могли попасть, и, кажется, закричала. Но тут из его ладоней выстрелило ослепительными протуберанцами, и там, где стояли вафларские солдаты, возникла огненная стена. Раздались крики: «Монстер»! В голове всё перемешалось, фонарик потух, рация Ворона фонила так, что закладывало уши, и, когда всё стихло, я обнаружила себя на полу, прижимающую ладони к ушам и истошно кричащую.

— Джули! Всё закончилось! Всё хорошо! Они ушли, — скорее, прочла по губам, нежели услышала.

Ворон безуспешно пытался отцепить мои ладони от ушей. Затем, понимая, что это бесполезная трата времени и сил, отёр носовым платочком нижнюю часть моего лица.

Это прикосновение привело меня в чувство. Мне стало ужасно стыдно за свою истерику и за кровь на платке.

— Прости, — выдавила я.

— Это ты прости, — повинился он. — То, что ты видела…

— Не знала, что подвержена галлюцинациям, — выдохнула я, с опаской глядя поверх его плеча.

Конечно, никаких солдат там не было, как не было и стены из огня.

— Это не галлюцинации.

— А что тогда? Призраки с автоматами? — Я издала нервный смешок. — Или вафларцы живые? Кино, что ли, снимают? А молния, а огонь? Может, я вообще сплю и мне всё это снится? Ущипни-ка меня!

— Я бы хотел тебе присниться. — Ворон улыбнулся уголками губ. — Руку давай. Пол ледяной.

Я с сомнением поглядела на его протянутую ладонь. Обыкновенная такая ладонь, мужская, широкая, с маленькой мозолью на мизинце. Не похоже, чтобы минуту назад из этой ладони стреляли молниями.

Я определённо схожу с ума.

— Не обожгу, не бойся, — твёрдо сказал он. Нахмурился, будто вспомнил о чём-то неприятном. Или, может, сердился на меня.

Я подала ему руку. Ворон помог мне подняться. Мы встретились взглядами, и я снова попала под его гипнотическое воздействие.

— Ты одна из нас, — неожиданно произнёс Ворон. — Такая же, как я. Как Пит и Фил. И как Дункан.

— В смысле? — не поняла я.

— Эта кровь… И их крики… Ты слышала, что они кричали? Это ведь ты заставила их видеть то, чего нет?

Я отвела взгляд.

— Нет.

Практика показала, что о своих суперспособностях лучше не распространяться. Это в фильмах всякие люди-пауки становятся супергероями, а в реальной жизни таким только психушка и светит.

— Я их не тронул, не причинил никакого вреда, — говорил Ворон, — напугал просто.

Я не отвечала. Но не могла не обратить внимание на чёрные следы на стене — от огня…

— А что, если Элл тоже встретилась с ними? — озвучила я свои мысли и поёжилась.

— Надеюсь, что нет, — ответил он и отвёл взгляд.

Мы отправились дальше. Или в обратную сторону. Но я уже ни в чём не была уверена. Какое-то время мы шли молча, и лишь гулкое эхо наших шагов нарушало могильную тишину.

— У меня это с детства, — сказал он, удивляя меня словоохотливостью, я-то успела привыкнуть к тому, что он постоянно молчит, — я не всегда мог это контролировать, потому и привык держаться особняком. Раньше маме не раз приходилось вызывать пожарных, меня даже в полиции на учёт поставили. А одно время я специальные рукавицы носил, огнеупорные. И всегда ужасно завидовал тем, у кого нет никаких сверхспособностей и кто просто живёт обычной жизнью, у кого есть друзья и у кого ничего не воспламеняется в руках.

— Ну надо же, — выдала я.

— Смотри.

Он протянул руку тыльной стороной ладони вверх. И там, прямо на коже, вдруг расцвёл ярко-оранжевый огонёк. Я не удержалась и потянулась к огню.

— Осторожно, — предупредил Ворон, но, прежде чем огонь исчез, я успела обжечься. Несильно, но ощутимо.

— Вау, — выдохнула я. — Значит, всё-таки не галлюцинации.

— Конечно, нет.

— Но я всё равно не совсем понимаю…

— Это ещё не всё, — обречённо вздохнул он. — Я ещё… эм… летать умею.

— Ну, офигеть, — всё, что я смогла выговорить.

— Потом покажу. А вообще, это долгая история. И странная. — Парень невесело улыбнулся. — Но я попробую.

Мы бок о бок, почти прижимаясь друг к другу и задевая плечом выступающие из стен пилястры, не спеша зашагали по коридору, и Ворон начал свой престранный рассказ:

— Моя жизнь напрямую связана с этим замком. Граф Уитчбок с сыновьями здесь действительно проводил секретные исследования над людьми. И добился определённых результатов. А в 1950-м замком завладели вафларцы. Они отыскали наработки Уитчбоков, во всяком случае, те из них, которые не удалось ни вывезти, ни уничтожить.

— Универсальный солдат — это миф, — возразила я.

— А мой огонь? И крылья? А твоя способность вызывать галлюцинации?

— Где я и где вафларские учёные времён Великой войны?.. Но вернёмся к тому, с чего начинали. Уж не хочешь ли ты сказать, что вафларцам удалось создать универсального солдата?

— Скорее, нескольких солдат с разными сверхспособностями. Некоторые из нас и есть те самые солдаты. Или их прямые потомки.

— Мой прадедушка погиб при обороне замка ещё в пятидесятом году, — резко сказала я.

— Мне очень жаль, — искренне посочувствовал Ворон.

Я ощущала на себе его взгляд, но не ответила тем же. Когда Ворон открыл очередную дверь, оттуда дохнуло таким холодом, что я невольно обняла себя за плечи.

За дверью оказалась лестница, ведущая вниз.

— Если не хочешь спускаться… — начал Ворон.

— Нет-нет, я с тобой!

Уж лучше спуститься в морозилку вдвоём, чем снова потеряться в нескончаемых лабиринтах.

Мы спустились на нижний этаж подземелья и некоторое время кружили по мрачным коридорам, заглядывая во все закоулки и исследуя комнаты, о предназначении которых сложно было судить наверняка.

Эллин не оказалось ни в одной из них. Попадался только мусор и паутина. А вот в одной, правда, оказался настоящий винный погреб с ровными рядами запотевших от холода бутылок и большими пузатыми бочками. А в другой — склад нетронутых боеприпасов. Удивительно, что всё это добро сохранилось до наших дней! Наверное, если вдруг за одной из этих дверей окажется мифическая лаборатория графа Уитчбока, я нисколько не удивлюсь.

Но вот Ворон, после того как мы обнаружили боеприпасы, стал ещё более осторожным, передвигался неслышно и прислушивался к каждому шороху, а кирку держал так, будто всерьёз собирался использовать её в качестве оружия.

— Может, расскажешь правду, что здесь всё-таки происходит, а, Ворон? — выпалила я и тут же встрепенулась: — Ой, прости, Итан.

— Да ничего, я привык, — усмехнулся тот, выпустив облачко пара изо рта. — Но я попрошу тебя говорить тише. Пожалуйста.

— Хорошо, — прошептала я, — но ты до сих пор не придумал вразумительного объяснения тому, откуда здесь появились вафларцы. И винный погреб, и оружие.

— Замок построили в аномальной зоне, — как ни в чём не бывало рассказывал Итан, — в архивных документах зафиксировано, что здесь неоднократно наблюдались необъяснимые явления: звуковые миражи, вариации магнитного поля, изменение хода времени.

— Изменение хода времени? — переспросила я, с трудом шевеля губами от холода.

— Представь, что ты сворачиваешь лист бумаги в гармошку, — он показывал на пальцах, точно ребёнку, при этом не выпуская из правой руки кирку, — бумага — это пространство-время, а каждый сгиб — это временные…

— Петли? — подсказала я.

— Не петли, а, скорее, повороты. Временные линии накладываются одна на другую и получаются так называемые пласты. Если, скажем, проткнуть сразу несколько слоёв бумаги карандашом, появится своеобразный портал между разными временными линиями. Обычно такие порталы образуются в дни весеннего и осеннего равноденствия и могут соединять любые временные линии.

— Всё зависит от того, как сложится бумага?

— Что-то типа того.

— Неплохая версия для фантастического фильма.

— Не веришь, что такое возможно в реальной жизни?

— Прости, но нет.

— И это после всего, что ты видела собственными глазами? — прищурился он.

— Мне ли не знать, что многое из того, что люди якобы видят собственными глазами, в реальности просто не существует.

— Ты права, конечно. Но не в этом случае.

Я не ответила.

— Боюсь, твоя подруга попала в один из порталов и оказалась в другой временной линии. Очень надеюсь, что не в той, откуда пришли вафларцы. Но мы с тобой, походу, сейчас в тысяча девятьсот десятых, точнее не скажу. Заметила маркировки на ящиках с оружием?

— Меня снимает скрытая камера? — вспылила я. — И Элл вместе с твоим дядей сейчас в сторожке пьёт какао и следит за нами по монитору?

— Если бы, — буркнул Итан.

Я покачала головой и устремилась в новое ответвление коридора. Зачем Элл устраивать этот дурацкий розыгрыш? Ради контента? Но вразумительного ответа на странные явления я всё ещё не получила.

А может, какая-то доля правды в его словах всё же имеется, как бы фантастично они ни звучали. В конце концов, некоторые факты из моей биографии тоже подходят под категорию «фантастика».

Но я устала изображать нормального человека, который не верит в сверхъестественное. Что, если все эти легенды о замке Рэйвеньон, которые передаются из уст в уста, не выдумка, а самая настоящая правда? Пусть не все, для того чтобы сойти с ума, хватит одной или двух. Но если умеющий повелевать огнём парень реален так же, как я, вызывающая иллюзии, то почему пропадающие в замке люди не могут переместиться в прошлое или будущее?..

— Профессор Шумберг как-то заманил нас с Эллин на заседание Диогеновского клуба, — вспомнила я, — и там в подробностях обсуждали детерминизм, пространственно-временной континуум, замкнутые временеподобные кривые и прочее. Поэтому, в принципе, я понимаю, как всё это может сработать… И я боюсь, очень боюсь, — призналась я и остановилась, чувствуя, как силы разом покинули меня, а холод заполняет каждую клеточку тела. — За Элл. За всех.

— Мы сделаем всё возможное, чтобы вернуть Элл в наше время, — сказал Итан, поддерживая меня за локоть и не давая упасть. — Идём наверх.

Он помог мне подняться по крутым ступеням, просто держа за руку. Наши пальцы переплелись, и я ощущала лёгкие покалывания, точно от него ко мне передавалась энергия. И надежда на лучшее.

В верхнем подземелье стало ощутимо теплее. Мы напились горячего чая, причём Итан стоял так близко, что мне снова сделалось не по себе. Я чувствовала, что меня тянуло, точно магнитом, к человеку, который оказался так похож на меня.

— Раньше я думала, что со мной что-то не так, — сказала я. — Что я другая. Не такая, как все. Странная. Больная. Сумасшедшая.

— Ты чудесная, Джули.

Итан улыбался, глядя на меня. Так, будто видел не напуганную девчонку, не вечного изгоя, а что-то по-настоящему прекрасное. А я продолжала рассказывать о том, о чём никогда не говорила ни единому человеку:

— Это началось в детстве. Я помню это так отчётливо, точно всё произошло не тринадцать лет назад, а вчера или сегодня. Ребята в детдоме сговорились против меня и начали травлю. Причину, правда, не помню, ну, из-за чего меня невзлюбили, помню только последствия.

— Для травли и не нужна причина, — сказал Итан.

— Когда в очередной раз они довели меня до слёз, — продолжала я, — я сидела в чулане, где хранились швабры и тряпки, и думала, что было бы неплохо, если бы каждый из них столкнулся с тем, чего боится больше всего на свете. И это сработало. Но, знаешь, никакого удовлетворения мне это не принесло. Я испугалась за них. И до сих пор испытываю чувство вины за то, что заставила их ходить под себя от ужаса. Честное слово, никому не пожелаю оказаться на их месте. Я и фильмы с тех пор выбираю такие, причём чем страшнее, тем лучше, — чтобы почувствовать себя на месте тех детей…

— Понимаю тебя, — ответил Итан. — Прекрасно тебя понимаю.

Его взгляд светился теплом и искренним участием, отчего внутри появилось какое-то щемящее чувство — ожидания, предвкушения чего-то хорошего, правильного, настоящего.

— Потом это прошло, — сказала я, с трудом отводя от него взгляд. — Когда мне исполнилось шесть, меня удочерили. Приёмные родители обращались со мной хорошо, можно даже сказать, баловали. Любили как родную дочь. Но иногда всё же эта способность просыпалась, в основном, когда мне становилось страшно и обидно до слёз. Я и за тебя тогда испугалась, ну, когда вафларцы нацелились на тебя автоматами. — Слова застряли у меня в горле, в глазах защипало, но я справилась с собой.

— Я сталкиваюсь с ними не в первый раз. И с ними, и с воинами Сопротивления, и со слугами графа Уитчбока, и с графиней Кантерхэм. И с потеряшками, такими, как Элл. Одни ищут сокровища королевской семьи, которых здесь никогда не было, другие — подземную лабораторию Уитчбока.

— Понятно. Вы ищете потеряшек, а кого ищут вафларцы?

— Вафларцы ищут меня.

— С такими сверхсолдатами они могли бы завоевать целый мир, — задумчиво сказала я, — и изменить историю. Поэтому они тебя и ищут?

— И да, и нет. — Он закусил губу, отвернулся.

— Раз уж начал, договаривай, — настаивала я. — Если я, как ты говоришь, такая, как вы, то имею право знать, с чем мне предстоит столкнуться.

Рация ожила снова, лишив возможности услышать ответ тотчас:

— Девятнадцать шестнадцать, говорит девятнадцать шестнадцать! У меня путешественник во времени, приём.