Глава 12

— Кира, зайдите, — Воронцов впервые связался со мной по рабочему телефону.

Я вздохнула и направилась к начальнику.

Понедельник оказался не так ужасен — Кирилл Романович действительно вел себя так, словно ничего не произошло. И я не знала, нравится мне это или нет. Опять я разрывалась между собственными чувствами: с одной стороны, прекрасно понимала ошибочность поцелуя, но, с другой стороны, эмоции, всколыхнувшиеся во время близости с начальником, оказались глотком свежего воздуха. Я вновь ощущала себя в безопасности, как будто бы осязала свою нужность… и это шло вразрез со словами Воронцова о простой похоти. Нет, я была уверена, что не только лишь желанием оказался наполнен поцелуй.

— Слушаю, Кирилл Романович, — зашла я в кабинет, скромно замерев напротив стола Воронцова.

— Когда у меня встреча с Деменевым?

— Сегодня в три, — заученно отозвалась я. — Илья Сергеевич будет ждать в «Царь — городе».

«Царь — город» — один из новых ресторанов сети Деменева часто служил местом встречи для сведущих в бизнесе людей. Чем он приглянулся, я не знала, ибо никогда в нем не была. Но насколько слышала, его выбирали за великолепную кухню, расторопный персонал и гарантируемую уединенность. Просто так попасть в этот ресторан было невозможно — строгий дресс — код и вход только по картам, выдаваемым лично Деменевым. И даже несмотря на это, «Царь — город» процветал.

— Вы поедете со мной, Кира. Вам будет полезно послушать. Выезжаем через полтора часа, будьте готовы, — удивил меня Воронцов. — Вопросы есть?

— Нет, — покачала головой. — Только…

— Что? — заинтересовался начальник.

— У меня проблемы, — все-таки решилась сказать я.

— В каком смысле? — вскинулся Кирилл и встал с кресла, подходя ко мне.

— Вчера я разговаривала с Державиным. И он аннулировал нашу договоренность, — тихо ответила я.

— Я уже в курсе, — я нахмурилась, неужели они уже разговаривали? — Максим звонил мне. Сказал, чтобы я шел к черту и закатывал свою губу, потому что отступаться он не собирается. Но вы все равно молодец, Кира. Обычно он меняет свое мнение в течение нескольких часов. У вас же… прошли практически сутки.

— Простите, Кирилл Романович. Вы сейчас о чем? Вы знали, что он все равно продолжит… настаивать?

— Конечно, — усмехнулся Воронцов. — Если Державин что-то для себя решил, то ему плевать на препятствия на пути. Я был очень удивлен, что тогда, в субботу, он спокойно ушел. Каюсь, даже подумал, что вы его проняли и он правда… влюблен в вас в некотором роде. Но вот все встало на свои места. Именно поэтому я и говорил, что разберусь с ним сам. Своими методами. Если, конечно, вы не надумали переходить в его фирму.

И он замолчал, ожидая. Уверена, что не просто так он сказал последнюю фразу. Намекает на поцелуй?

— Вам будет легче, если я уволюсь? — спросила я.

— Странный вопрос, Кира, — Кирилл серьезно посмотрел на меня. — Я привык окружать себя профессионалами и не пожалел, что взял вас к себе. По крайней мере до этого вы удовлетворительно выполняли все мои требования. Но если у вас возникает подобный вопрос, то я начинаю сомневаться в правильности принятого решения. Что значит, мне будет легче? Противостояние с Державиным не закончится никогда. С вашим уходом, Кира, оно будет продолжаться, потому что в любом случае мы найдем повод. Конечно, мы вновь вернемся к состоянию холодной войны на некоторое время. Но это не отменяет одного: мы никогда не будем друзьями.

— Я вас поняла, — конечно, я поняла! Он усомнился в моем профессионализме. И закономерно, потому что я сама стала сомневаться. Но, может, он говорит правду и стоит задуматься? Пускай друзьями они и не станут, но я перестану играть роль пушечного мяса.

— Можете идти.

Кивнула и направилась к себе, но Воронцов снова остановил. Я уже заметила, что начальник — любитель поступать вот так, говоря важные вещи, когда человек уже морально расслабился и готов ретироваться. Еще один способ психологической атаки?

— Как прошло ваше свидание с Александром?

— Это не было свиданием, — ответила я правду, не моргнув глазом. — Обычная поездка в поле верхом.

— Все живы?

— В каком плане? — резко высказалась я, не ожидая такого вопроса.

— Никто с лошади не упал? Может, случайно.

— Нет, Кирилл Романович. И я не понимаю, как вы можете высказывать подобную чушь, — ответила спокойно, понимая, что имеет место чистая провокация. Но все равно голос под конец чуть сорвался. превратившись в гневное шипение.

— Успокойтесь, — хмыкнул Воронцов. — Это шутка.

— Неудачная шутка, — покачала головой и, резко развернувшись на каблуках, вернулась в приемную.

Нет, теперь я была уверена, что так работать не смогу. Если Державин намерен продолжать добиваться меня с непонятной целью, а Воронцов и тот ведет себя странно, то мое увольнение станет идеальным выходом. По крайней мере я чувствовала, что тогда Максим отцепится от меня. Стравливать двух сильных личностей я не имела ни малейшего желания. Конечно, приятно, когда тебе оказывают внимание, но это может перейти во что-то серьезное, и тогда неизвестно, какие наступят последствия.

Нужно взвесить все за и против. Теперь у меня есть опыт работы секретарем, пускай и очень маленький. Может, правда уйти в суд?

Десятью минутами позже я сидела в уборной и массировала виски. Голова раскалывалась до невозможности — я ведь ненавидела перемены. И терять отличную работу не хотела. Но Державин меня пугал. Воронцов… Воронцов убивал своей неоднозначностью и противоречащим поведением. Зачем я вообще отправила резюме в «Немезис»?

— Насть, поговори со мной, — позвонила я подруге, предварительно убедившись, что говорить она может. Отправила ей смс, на что пришел ответ, что Ионова свободна.

— Кирюш, у тебя что с голосом? — взволновалась девушка. — Что случилось?

— Я хочу уволиться.

— Почему? — воскликнула подруга.

— Потому что я дура, Настюш. Я творю непонятные вещи… и могу стать причиной того, что Воронцов и Державин перегрызутся, как дворовые псы. А за кого, Насть? За меня? Потому что я не смогла проконтролировать ситуацию? Я не хочу так.

— Так. Давай по порядку. Ты хочешь работать в «Немезисе»?

— Хочу, — вздохнула я.

— Но чувствуешь, что до добра это не доведет?

— Именно так. Моя жизнь уже похожа на одну из серий Санта — Барбары. Но я боюсь перемен, ты же знаешь. Помнишь, как я боялась идти на собеседование?

— Прекрасно помню. Я даже не знаю, что тебе посоветовать, подруга.

— Вот и я не знаю. Ладно, Настюш, я побегу… Сейчас съезжу на встречу с Воронцовым и приму решение.

— Позвони мне, как освободишься. Я буду ждать, Кирюш. Ты только не раскисай.

В приемную заходила, все так же погрузившись в свои мысли. Не знала… не знала я, что мне делать. Именно в таком состоянии меня и застал Державин. Я даже не удивилась его неожиданному приходу. Только подняла на него глаза и вновь уперла кулачки в щеки.

— Кира? Что случилось? — Максим подошел к моему столу.

— Ничего, Максим, — ответила я. — Если ты к Кириллу Романовичу, то подожди. Я его предупрежу.

— Нет, я пришел к тебе, — хмуро отозвался Державин. — Тебя кто — то обидел?

Я растянула губы в улыбке.

— Нет.

— С тобой что-то не то, — настаивал на своем он. — Я ждал, как минимум, гневных речей и взгляда разъяренной фурии после того, что я тебе вчера сказал. Но ты… никакая.

— Оставь меня в покое, пожалуйста, — продолжала я.

— Перестань! — повысил голос Державин. — Не будь ребенком. Говори.

— Ты хочешь знать? — я резко откинулась на спинку стула. — Хорошо. Я решила уволиться.

— Знаешь, Кира, то, что ты сказала, должно меня обрадовать. Но я почему — то ни черта не рад. Ко мне в фирму ты не собираешься?

Скривив губы, покачала головой.

— В суд пойду. Секретарем заседаний.

— Ты в своем уме? Или это Воронцов что-то сделал? Ты поэтому такая убитая?

— Ничего он не делал, — нахмурилась я.

— Тогда что? Ты можешь толком объяснить?

— А как будто ты сам не знаешь, Максим? Вчерашним разговором ты поставил все с ног на голову. Мне казалось, что мы с тобой договорились. А ты вчера, как пещерный мужик, сказал свое слово. И больше тебя ничего не волнует. А я не хочу так. Я вообще никак не хочу. Я сейчас снова оказалась между вами, Державин. Вам — то весело будет, бои петушиные устроите, развлечетесь. А страдать мне — потому что всю эту кашу заварила именно я. И именно я выгляжу так, будто наслаждение получаю от того, что вы одеяло каждый на свою сторону перетягиваете. Ну нафиг вас, мужиков.

— И поэтому ты решила бросить все? Променять теплое место на головомойку?

— У меня нет другого выбора. Мне двадцать три, Максим. Я уже не ребенок, но опыта для жизни зрелого человека у меня не хватает. А та ситуация, в которую я себя загнала… Это меня убивает. Тебе легко. Ты захотел, ты взял. И Воронцов такой же. И вышло, как в сказке или любовном романчике — лисичка бежала, хвостиком махнула… и на лисичку кобельки клюнули.

— Ты пила? — вдруг поинтересовался Максим. — Посмотри на меня. Ну же!

Подняла на него глаза, сурово набычившись.

— Ты несешь полный бред. Я понимаю, что высказался вчера резко. Я всего лишь хотел сказать, что хочу общаться с тобой, не взирая ни на какие условия Воронцова. Я вчера выпил, Кира. И много. Потому получилось то, что получилось.

Я усмехнулась.

— Хорошее оправдание. И ты сейчас мне хочешь сказать, что не собираешься, наплевав на меня, пытаться сблизиться? И ты был не в себе, когда звонил Кириллу Романовичу и говорил, чтобы он губу закатал?

— Слушай, это ты сейчас не в себе. Тебе нужно успокоиться. Но вчера… я был резок, повторяю. И плевать на твои чувства я не хотел. И Воронцову звонил, потому что боюсь тебя потерять. Почему ты не можешь этого понять? Ты сейчас только не обижайся. Я всегда получал то, что хочу. Но ты мне отказала, в голове не укладывается. Сначала да, я хотел тебя добиться, потому что меня оскорбил твой отказ. Но сейчас… да я даже речь не могу выстроить! Блею, как малолетка. Я тебе еще раз повторяю, что ты мне очень нравишься.

— Значит, если я с тобой пересплю, то ты отстанешь от меня?

И тут прозвучало монументальное «Что здесь происходит?» из уст вышедшего из кабинета Воронцова.

Я посмотрела на начальника, перевела взгляд на Державина и вновь на Воронцова. Но вместо меня ответил Максим.

— Она хочет уволиться, — сквозь зубы процедил он.

— Ты — таки добился своего, Державин? — почему — то не удивился Кирилл.

— Если бы! — начал Максим, но я его перебила.

— Я в суд пойду, секретарем. Вы же сами сказали, Кирилл Романович, что, если я уйду, то вы с Державиным перестанете цапаться.

— Ты это сказал? — вопрос из уст Максима прозвучал как-то гневно.

— Было дело, но даже не мог подумать, что Кира серьезно воспримет.

— А как мне воспринимать? Вы из — за меня ругаетесь, а я смотрю и любуюсь. Нравилось мне наблюдать, как вы пись…хвостами меряетесь. А теперь надоело. Все, спасибо, представление мне не понравилось. Сдаю билеты и иду домой.

Хм, никогда не думала, что буду нести такую чушь. Видимо, пока проблемы в голове гоняла, мозг решил, что он устал и ушел. Оставив вместо себя пустоту. Которой я сейчас и думала. Да я даже пьяная веду себя адекватнее, чем сейчас.

И все-таки встала, собираясь привести угрозу в исполнение. Уйти не дали. Встали на пути оба, как будто даже забыв о том, что они не очень друг с другом ладят.

— Сядь. Куда ты собралась? — рявкнул Державин.

Да так рявкнул, что плотину мою окончательно сорвало. И ведь стыдно слабость свою показывать. Но все равно стою и реву. Слезы льются, а я глаза в пол опустила и дрожу.

— Кира?! Я не хотел тебя обидеть… — тут же пошел на попятную Максим.

— Пожалуйста, успокойся, — как-то более спокойно добавил Кирилл.

А я не могу. Потому что тяжесть, навалившаяся на плечи, тянет к земле. И сил нет ее сбросить, потому что я слабая. Потому что сама виновата — давно нужно было прекратить этот цирк, но я уговаривала себя, что само разрешится. Но никогда ничего в жизни не бывает так просто. Проблемы сами не решаются. Пора бы давно уже это запомнить. И надо уметь взять на себя смелость действовать и решать их. И не затягивать, доводя до катастрофы, а решать по мере поступления.

— Можно я пойду?

— Куда?

— Мне успокоиться надо.

— Хорошо, — вздохнул Воронцов.

Но похоже Судьба решила окончательно меня добить. И в приемную заглянул Медведев. Увидел меня всю в слезах в обществе Максима и Кирилла и сделал странный вывод.

— Так и знал, что дел натворите. Кира, пойдем со мной. Я тебя к Надежде отведу. Она в машине.

— Она хотя бы успокоить ее сможет, — услышала Кирилла.

Странно, но даже Державин согласился. Пока шли, я молчала и так же тихо утирала слезы, стараясь не смотреть на Евгения. Его седан стоял практически возле лифта, и поэтому Надежда сразу же увидела наше приближение.

И когда меня посадили на заднее сидение, она тут же пересела ко мне.

— Кира, а ну уймись. Я не мужик, меня слезами не проймешь. Ты чего реветь удумала? Тушь потечет! Косметика расплывется, а ты на работе. Головой — то думай.

И почему — то подействовало. Подняла глаза на Надю и утерла слезы.

— Я не могу больше так.

— Рассказывай, Кира.

Но не могла рассказать. Слишком… личное.

— Не могу, — покачала головой. — Я просто между двух огней. Предвосхищаю вопрос — сама виновата, но разобраться не выходит. Решила уволиться.

— Так, — девушка сунула мне в руки бумажный платок. — Приведи себя в порядок, стыдобища. То же мне, мученица. Ты в курсе, что всегда на людях нужно себя в руках держать? Реветь дома можешь, когда никто не видит. А на работе — даже думать не смей.

— Я понимаю, — вздохнула я.

— Толку — то от того, что ты понимаешь? Дай макияж подправлю.

И Надежда взяла другую салфетку.

— А сейчас слушай меня. Если ты хочешь показать себя слабой нюней, то ты мне все рассказываешь и я тебе помогаю. Но тогда уважения от меня не добьешься, Кира. А если ты девочка сильная и взрослая — то марш решать проблемы. Ты, может, и молодая еще, но личность. А сильная личность должна уметь постоять за себя, а не распускать сопли. Возьми на себя ответственность и отвечай за свои действия. Если сейчас не научишься, то и будешь туда — сюда мотаться, как перекати — поле. Куда ветер дует, туда и ты.

Знала ли Надежда, как сильно мне помогла тем, что решила поставить на место? Она не жалела меня, и потому на душе царапались кошки. И правда, чего разревелась? Ну рявкнул он, залепила бы пощечину, чтобы неповадно было. Надо учиться настаивать на своем.

А потому поправила прическу и с решимость анаконды, собирающейся заглотить крокодила, вышла из машины. Надежда довольно улыбнулась.

— Давай — давай. Походка от бедра! Не сутулься! Вперед смотри. Вот и молодец. Без победы не возвращаться. Трофей взять не забудь — голову дракона, тигра или оленя рогатого. Смотря, кто там у тебя. Над камином повесим.

Улыбка так и расплылась на губах. Святая женщина!

На тридцать первый поднималась с той же решимостью. Если я не разберусь — никто не разберется. Вышла из лифта. Никого. В приемной — тоже пусто. Ага, вот они, голубчики — в комнаты отдыха, в бильярд играют.

— Успокоилась? — Державин тут же оторвался от игры и подошел ко мне. — Кир, ты меня прости. что рявкнул.

— Нет, — пожала плечами я.

— Что нет? — нахмурился мужчина.

— Все нет. Ты меня, Максим, не интересуешь. Спасибо тебе за подарок. Спасибо за твое внимание. Надо было давно тебе это сказать. Сама виновата, что лишнюю надежду тебе дала. Ты хороший мужчина, правда. Но не для меня.

— Кира, ты уверена в том, что сейчас говоришь? — видимо мой серьезный настрой, исходивший из глубины души, несколько удивил мужчину. Никогда у меня не было стального стержня, но раз нет, придется самой ковать.

— Уверена. И вот в этом сейчас тоже уверена.

— В чем? — словно попугай, повторил Державин.

Я не ответила, просто моя ладошка вдруг встретилась с его щекой. Зашипела, чувствуя, как начинает гореть рука. Больно ведь.

В какой — то момент даже пожалела, подумала, что зря это сделала… но быстро дала себе мысленную оплеуху. Смысл бояться?

Нехороший огонек в глазах Державина не испугал.

— Зря это сделала.

— Ты заслужил. Серьезно. Ведешь себя, как невоспитанный мужлан. Мое мнение нужно уважать. Я — не твоя игрушка. Охотиться на меня не надо. Антилопы, тигруля, тоже умеют давать сдачи. Могут копытами в глаз отбить, а могут рога под брюхо воткнуть. Признайся же. Ничего тебе от меня не надо. Не дала девочка — вот и бесишься. Добьешься своего — и выкинешь меня, как сломанную игрушку. Но я не игрушка, Державин. Мое «нет» ты понял? Или повторить еще раз?

И вот тут произошло то, чего я не ожидала. Он вдруг расхохотался.

— Я задала тебе вопрос. Ты понял? — а у самой глаза горят, чувствую, словно распирает меня. Подъем небывалый, как будто второе дыхание открылось.

— Понял. Я тебя услышал.

И, как ни в чем не бывало, вернулся к игре.

Так, кто там следующий? Воронцов. Стоит, скрестил руки на груди в попытке закрыться и смотрит исподлобья, но удивление во взгляде есть.

— Кирилл Романович, я увольняюсь. Заявление завтра же будет на вашем столе. Две недели отработаю, как полагается. А там извините. Мне нравилось в «Немезисе», но играть в шашки, когда на доске расставлены шахматы, я не буду. Возможно, наберусь опыта и попытаю счастья в вашей фирме снова.

И стою, смотрю на него так же, вызывающе. Потому что вдруг поняла, что начала изначально не с той карты, теперь и расплачиваюсь.

— Это ваш выбор, Кира. Если вы так решили, то для вас — это единственный верный путь. Только не забывайте, что работать вам придется в том же объеме, что и сейчас. Никаких поблажек не будет. Выданный аванс нужно отрабатывать.

— Я на другое и не рассчитывала, — согласилась я.

— В течение нескольких минут выезжаем. Державин, ты бить собираешься?

— Уже, Кирилл, — усмехнулся Максим. Точный удар кием — и шар, задетый битком, прицельно влетает в лузу.

Все-таки хорошо уметь мастерски играть. У меня бы не получилось, или… Раз уж день сегодня такой противоречивый, то, может, и продолжить его делать таким?

Заметив мой заинтересованный взгляд, Державин протянул мне кий.

— Хочешь, подруга? — и смотрит с вызовом. Решусь или не решусь. А сказал так, будто с уважением. Даже странно слышать… неужели всего-то и нужно было не только показать зубы, но и наметиться клыками на горло? Слишком легкое решение проблемы… хотя для меня оно по факту легким и не было.

— Промахнусь — ко мне никаких претензий. Сам предложил.

— Без проблем, — широко улыбнулся Максим.

Взяла кий под пристальным взглядом мужчин. Встала, ни сколько не смущаясь. Так, что тут у нас? Играла всего один раз, а полезла в такой расклад.

— Этот бей, — подсказал Державин. — Если не забьешь, так хотя бы Воронцову гадость сделаешь, хорошую комбинацию уведешь.

Этот так этот. Ударила. Перед самым ударом кий чуть скользнул по руке, и удар пришелся в нижнюю часть шара, а не в серединку, как задумывалось. Потому и шар отскочил, неуклюже врезавшись в борт.

— Гадость сделана, — поднялась я и уставилась в смеющиеся глаза Воронцова. А что такое — то?

— Ответный ход за мной, Кира, — хмыкнул он.

— Доигрывайте сами, — решил Максим. — Я уже к клиенту опаздываю. Удачи. Приятно принимать поражение от достойного соперника. До следующей игры.

— Колеса ты спустил? — вдруг спросила я.

Максим посмотрел на меня, усмехнулся и выдал:

— Хорошая идея была, не правда ли? В десяти случаях из десяти прокатывало! Тут и парень сговорчивый попался. Только вот девушка ожиданий не оправдала.

И Максим ушел, оставив нас наедине. Вот же… гад!

— Вы меня удивили, — глядя на меня, заявил Воронцов. — Доиграем?

— А разве нам уже не пора выезжать на встречу с Деменевым? — поинтересовалась я.

— Пять минут у нас есть.

Есть так есть.

— Ну что, разобрались? — Евгений заглянул в комнату и, заметив нас двоих, смело вошел. — Я рад. Ладно, Кирилл, я поехал. После встречи набери, дай знать, о чем договорились.

— Разумеется, — кивнул начальник. — Надежде передай мою… благодарность, — с некоторой паузой добавил он.

Медведев хмыкнул и, взглянув на меня, покинул наше общество.

Кирилл сделал шикарный ход — несколько шаров оказались в лузах, и моя очередь все не наступала. Нет, так я играть не хочу. Посмотрела на часы — давно пора бы уже ехать.

— Кирилл Романович… — начала я.

— Поехали, — согласился начальник, и я последовала за ним.

Встреча прошла на уровне. И даже я получила удовольствие, слушая предложения Кирилла. Илья Сергеевич согласно кивал и предложил нам обед за счет заведения. Воронцов отказываться не стал. И хотя я ощущала себя неуютно в таком роскошном месте, сумела побороть неудобство. К концу встречи даже стала снисходительно улыбаться официанту, приставленному к столу, а не вздрагивать, когда он спрашивал, что моей душе угодно.

Воронцов изредка поглядывал на меня, продолжая строить линию поведения и беседуя с клиентом. Когда выходили из «Царь — города» все-таки облегченно выдохнула. Можно расслабиться.

— Никогда не были в подобных местах? — задал закономерный вопрос начальник после того, как мы вновь сели в его черный паркетник.

— Нет, — повела я плечом.

Дорога к ресторану прошла в полной тишине, нарушаемой лишь тихим звучанием музыки. Но мне эта тишина не мешала, она была удобной. И Воронцов вроде бы разделял мое мнение. Сейчас же он впервые заговорил.

— Вы держались на уровне.

— Может быть, — не стала спорить я. — Я тщательно следила за тем, что делали вы.

— Так, Кира, а теперь скажите мне правду. Почему вы решили уволиться?

— Я вам уже сказала, — мягко настаивала я. — Вы с Максимом Алексеевичем играете в шахматы, а я готовилась к шашкам.

— Сомневаюсь, что причина только в этом. Я вам дал понять, что с вашим уходом ничего не изменится.

— Возможно. Но зато я смогу начать новую партию с умом.

Воронцов хмыкнул, и автомобиль с хищной грацией заскользил по дорожному полотну.

— Значит, вы предпочли сдаться, и я в вас ошибся, Кира.

Я усмехнулась, понимая, что зачем — то начальник вновь начал свои игры. Провоцирует. Вопрос только: какого ответа он пытается от меня добиться?

— Каждый может ошибиться, — безразлично протянула я, наблюдая за реакцией Воронцова. — И даже сильные мира сего порой засыпаются на мелочах. Вы показали мне мое место, Кирилл Романович. Но я не согласна с вашим выбором.

Поймет ли тонкий, завуалированный намек на полуночный разговор? Он посчитал, что со мной можно поиграть, как кошка с мышкой. Один поцелуй — ничего не значит, верно? Особенно если о чувствах речи не идет. Но Надежда не могла ошибиться. А раз так, то мне еще больше хочется доказать, что и я чего — то стою. И уж тем более не хочу становиться разменной монетой из — за чьих — то тараканов в голове. У меня и своих достаточно.

— И на какое же место вы претендуете, Кира? — в тон мне отозвался Кирилл. — Чтобы стать королевой, пешке нужно пройти свой путь. А вы, насколько я вижу, весьма амбициозны, если не брать во внимание последние события.

— Вам правда интересно? Мне показалось, что вам нет до меня никакого дела, — отозвалась равнодушно и откинула голову на подголовник, расслабляясь на сидении. — Мое место там, где во мне будут видеть не просто красивую девочку, а дипломированного специалиста.

— А я, значит, вижу в тебе девочку? — вдруг рявкнул Воронцов.

— Не подымайте на меня голос, Кирилл Романович, — произнесла спокойно. — Не забывайте, что больше меня в «Немезисе» ничего, кроме отработки, не держит.

— Ты все еще работаешь на меня, Кира. И мы уже обсудили произошедшее в выходные и пришли к общему мнению, или не так?

— Это вы приняли решение, а не я.

— Так вот, в чем причина. Тебе неуютно в моем обществе? Боишься, что я перестану сдерживать себя и поддамся чувствам?

Усмехнулась.

— Одна из причин, но не самая главная. За эти несколько дней вы научили меня многому, в том числе анализировать ситуацию. Потому самым верным выходом из ситуации считаю свое увольнение. И о каких чувствах вы говорили? Я прекрасно помню, чем вы объяснили наш поцелуй.

На часах шесть вечера. А, значит, стоит нам заехать на парковку, можно садиться в свой автомобиль и дожидаться Александра.

— А ты? Я не спрашивал, что ты думаешь о том проявлении слабости. Но если мне не изменяет память, ты не возражала против моего напора и даже ответила. Только позже испугалась. Так? Выходит, наше желание обоюдно и, в случае твоего увольнения, все преграды исчезают.

Интересный вывод. Раз мы больше не будем начальником и подчиненной, то Воронцова больше ничего не будет сдерживать? Тяжело было признаться себе, что и я тогда… несколько проще начну относиться к ситуации. Но признаться Кириллу в этом не могла и потому следовало сказать то, что думала.

Мы как раз заехали на подземную парковку, и начальник припарковал автомобиль в нескольких метрах от моего. А возле японки, прижавшись к белому капоту, стоял Александр. Я же ему не звонила… потому и подъехал к пяти. Интересно только, как прошел на парковку и нашел мою машину?

Я так долго смотрела сквозь стекло, что Воронцов заинтересовался причиной пристального взгляда. Отвела взгляд от Шерна и заметила, что Кирилл, сжав челюсти, наблюдает за ним. И потому нахлынувшая решимость заставила перейти на личности.

— Вы бесчувственный сноб, Кирилл Романович. Вы боитесь признаться себе и принять то, что вы тоже можете чувствовать. Вы списываете все на похоть, хотя прекрасно понимаете, что дело не в ней. Вы прячетесь, потому что вас обидели, но найти силы, чтобы избавиться от страха, не можете. Знаете, кто вы, Кирилл?

— И кто же? — в упор уставился на меня Воронцов.

— Трус, — пожала плечами я. — Мне тоже страшно, но я хотя бы честна сама с собой. А вы — нет. И потому вы трус.

И выскользнула из автомобиля, грациозно направляясь к Александру. Чувствовала сверлящий спину взгляд. Да, я задела его. И специально. Потому что своей речью он заставил меня понять, почему я тогда ответила на поцелуй. Я хотела этого. Хотела, потому что этот сильный и чертовски опасный мужчина мне нравится. И пусть все это время пыталась, как Воронцов, не верить себе и контролировать каждый свой взгляд и действие… Но та ночь свела меня с ума. И я снова и снова желала ощущать тот огонь, что проснулся во мне, что разбудил своими прикосновениями Кирилл.

Я снова наступала на те же грабли, но с предвкушением ожидала, как их черенок ударит мне по лбу.

— Привет, Кира, — расплылся в улыбке Шерн, — ты не позвонила.

— Добрый вечер, — качнула головой я. — Очень много работы, забегалась. Поехали?

И проезжая мимо сидящего в паркетнике Воронцова, специально опустила стекло. Потому он мог видеть мою улыбку, предназначенную другому. Я понимала, что ступила на острие ножа. Но теперь сделала это по своей воле.

В парке мы с Александром неспешно ходили под сенью деревьев, разговаривая ни о чем и обо всем одновременно. Мы не были одиноки. Вечерами в дендрарии многолюдно, особенно у фонтана, на бортиках которого, словно воробьи на проводах, сидели парочки, нежащиеся под прохладными брызгами.

Я давно уже не гуляла просто так, как сейчас, не смеялась и не дурачилась, словно ребенок. С Сашей не нужно было строить из себя акулу, определять очередной ход оппонента, пытаясь разгадать его замысел. Не было игр разума — и потому на душе было спокойно и уютно.

Чуть позже я показывала мужчине город, провозя его по самым широким улочкам и проводя экскурсию.

— Ты не представляешь, как мне стыдно, что ты меня возишь, Кира, — признался Александр, когда мы зашли в одну из небольших кафешек на главной площади, вымощенной еще в советское время брусчаткой.

— Да ладно тебе, — подмигнула ему я. — Мне нравится водить. Сломаем систему.

— Вот уж точно, — хмыкнул он. — Ты когда в клуб собираешься? Повторим прогулку?

— Не знаю, — тут же поникла я. — Я сегодня отчебучила, Саш. Увольняюсь.

— Подожди. Тебе же вроде нравилось работать, — нахмурился он. — Или этот, как его… Воронцов, пристает?

— Нет, — покачала головой. — Так, проблемы, не справляюсь. Да и я сегодня сделала все, что в моих силах, чтобы разозлить его. А конкуренту пощечину залепила.

— Ты? Пощечину? — рассмеялся Александр. — Да не поверю.

— И почему же? — я сделала глоток сока и, щурясь, посмотрела на него.

— Ты слишком милая и пушистая для такого. Как котенок. Не вижу в тебе хищницу.

Покачала головой. Да, знал бы ты, Сашенька, что я творю…

— Спасибо за комплимент, конечно. Но ты ошибаешься. Я юрист, пусть только и по образованию. Предполагается, что у меня острые зубки имеются.

— Все равно не верю. Хотя сейчас ты выглядишь так по — офисному. Мне больше по нраву смотреть на твою ммм… твои ножки в бриджах и сапогах, чем на строгие брюки и туфли.

— Шерн! — недовольно отозвалась я, хихикая.

— Да брось, Кира. Как будто ты не смотрела на мою спину? — и он заиграл бровями.

— Господи, ты невыносим, — рассмеялась. — На тебя часто смотрят?

— А то, — довольно усмехнулся он. — В России, конечно, я в малиннике. Вот в Германии, увы, конкуренция.

— Не переживай, тебе есть, чем похвастаться.

— Ты правда так думаешь? — и взгляд хитрый — хитрый.

— Конечно.

Около девяти вечера мы подъехали к моему дому. М-да, отец бы не поверил, узнав, что я вожу уже третьего «мальчика» в квартиру за эту неделю. На самом деле Саша, заметив мою усталость, предложил мне уехать домой — сам бы он вызвал такси на площадь. Но я почему — то настояла на том, чтобы он зашел в гости — посмотреть зарисовки с Михмалли, о которых я ему случайно выболтала.

Пока ждали такси, он рассматривал картинки и даже оценил. Более того, предложил сделать карикатуру на Шао. Несколькими минутами позже Шерн, попрощавшись, вернулся в «Легион».

Я же набрала Настасье. Подруга сомневалась в принятом мной решении. Но я стояла на своем. Потому что дороги назад не было. А еще адреналин, бурливший в крови весь вечер, ушел, оставив вместо себя сожаление и стыд. Вспоминая, как залепила пощечину Державину, жмурила глаза — повела себя, как неадекватная истеричная дамочка. Никогда у меня не было таких порывов. И потому стыд расцветал в душе благоухающим цветком — руки чесались извиниться перед Максимом, и у меня не получилось себя сдержать.

Все-таки отправила извиняющееся сообщение.

«Прости за пощечину. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, ты не в обиде».

Ответ последовал незамедлительно.

«Странно это признавать, но я заслужил».

И все равно на душе не легче. А если вспомнить, что наговорила Воронцову… Господи, устроила театр одного актера. Где мой самоконтроль и рассудительность? Чтобы я да вела себя так… вызывающе — в жизни такого не было. Я с затаенным страхом ожидала вторника — начальник не проглотит оскорбление. Я перешла на личности, и прощения за это мне нет. Никакой я не юрист и даже не взрослый человек — неуравновешенная девица. И точка.

А во вторник Воронцов показал мне, где раки зимуют. Стоило мне только ступить в его кабинет, как начальник закидал меня заданиями. Поздоровался так, будто ничего не произошло, и надиктовал список, предупредив, что закончить я должна к двум часам.

Во всем этом был один жирный плюс: я отвлеклась от съедающих мыслей и от самокопания, полностью погрузившись в работу, бегая по всему офису и выполняя указания. Лена, поймавшая меня в тот момент, когда я в очередной раз спустилась на тридцатый, подивилась моему энтузиазму. Предложила сходить на обед, но я лишь отмахнулась — некогда. Лифтом уже не пользовалась принципиально, предпочитая лестницу — как чувствовала, выбрала с утра балетки. В те минуты, когда заходила к Кириллу отчитываться, предпочитала не смотреть ему в глаза, а разглядывать интерьер кабинета.

В один из таких моментов Воронцов съехидничал:

— Что же вы, Кира, так усердно избегаете моего взгляда? Стыдно?

И сказано это было таким тоном, что мне и правда было стыдно. Ровно до того момента, пока начальник не продолжил.

— Вы слишком эмоциональны. Научитесь держать свои чувства под контролем. И никогда не смейте переходить на личности. Вам понятно?

Если мои слова и задели Кирилла, то он этого не показывал. И я взглянула на него с уважением — вроде бы и оскорбление не проглотил, скандал не устроил, но совесть моя проснулась.

— Я могу вас понять, Кира. Вы ищете свою линию поведения, но ударяться в крайности не стоит. Вреда принесет больше, чем пользы. Уверенность в себе и самоуверенность — разные вещи. Чтобы чувствовать себя равной, не обязательно вести себя так, как вы делали это вчера. Идите.

Воронцов был прав. Вчера я переборщила. Но это не значит, что я собиралась возвращаться к роли пешки. Нет, ни в коем случае. Я сделала для себя выводы и собиралась отстаивать свое положение.

А в два я поняла, почему нужно было закончить все задания именно к этому времени.

— Девушка, будьте добры, оповестите Кирилла Романовича о моем приходе.

Оторвавшись от документов, сразу же подняла глаза на источник красивого грудного голоса.

— Как мне вас представить?

Высокая стройная брюнетка в брючном костюме изобразила удивление, приподняв тонкие темные брови.

— Ясно. Вы новенькая, да? Запомните мое имя. Ангелина Крылова.

Ангелина? Случаем не та самая Лина?

— Кира Ржевская, — ответила я, посчитав нужным представиться.

— Приятно, — кивнула Ангелина.

Связаться с Воронцовым не успела, тот вышел из кабинета и едва заметно нахмурился, заметив гостью.

— Кирилл, наконец-то! Ты почему не позвонил? Я отправила тебе результаты экспертизы еще в пятницу.

— Здравствуй, Лина. Был слишком занят.

— Господи, Воронцов, ты меня не проведешь. Сколько тебя знаю, работа у тебя всегда на первом месте. А уж за Белоярцева ты глотку перегрызешь. Чем же ты был таким занят?

И девушка почему — то, прищурившись, уставилась на меня. Первым моим желанием было отвести взгляд и вернуться к бумагам, но заставила себя выдержать это испытание. Лина, заметив, что я нисколько не смущаюсь, хмыкнула и посмотрела на Воронцова.

— Можешь не объяснять, — сказала она таким тоном, что мне безумно захотелось сделать какую — нибудь гадость. Драть волосы, конечно, перебор, а вот вспомнить свое детство и подставить подножку, чтобы девушка растянулась на полу… очень заманчиво. Но мои губы, растянувшиеся в улыбке, показывали крайнюю степень дружелюбия.

— Ко мне в кабинет, Лина, — как-то угрожающе произнес начальник. — Не задерживай меня.

— Да — да, Кирилл… Романович. Вы очень грозный. Я уже трепещу.

Брюнетка прикусила губу и, подойдя к Воронцову, поправила его галстук. Я сжала зубы, почему — то чувствуя, как эта девушка нравится мне все меньше и меньше. Зажатый в руках карандаш надрывно хрустнул, и Кирилл одарил меня странным взглядом. Могу поклясться, что он специально не стал одергивать Лину. Я никогда не видела Воронцова в компании девушки, и сейчас мне не понравилось это зрелище. Неужели ревную? А с какого черта, спрашивается?

— Два кофе, Кира. Как обычно.

Карандаш я окончательно доломала, когда двое скрылись за дверями кабинета. Не думала, что та симпатия, которую я все-таки признала вчерашним вечером, не просто легкий интерес. Нет, по — моему, зря я обозвала Кирилла трусом. Потому что я сама не лучше.

Резко встала, откинув обломки на стол, и с мрачным выражением лица направилась на тридцатый. Кофе — машину на тридцать первый так и не поставили.

Пока выполняла поручение, размышляла. Покоя не давал вопрос: почему я так отреагировала на эту Лину? Все-таки Кирилл Романович не должен был до такой степени запасть мне в сердце. Я не чувствовала к нему ничего, что походило бы на влюбленность в Данила. Но почему — то присутствие бывшей (и бывшей ли?) девушки Воронцова, подействовало, словно красная тряпка на быка.

Да даже если что-то и есть… нет, показывать это Воронцову и позориться перед Линой я не собиралась. И потому в кабинет заходила, усиленно думая о выполнении элементов выездки на Мишке. Куда жать ножкой, куда отводить ручку, как держать баланс… Да, с таким серьезным выражением лица только в покер играть на большие деньги.

— Ваш кофе, Кирилл Романович, — я осторожно поставила поднос на стол начальника.

Лина, закинув ногу на ногу, устроилась на стуле напротив рабочего места Воронцова. Сам же Кирилл вдумчиво изучал документы, лежащие перед ним.

— Спасибо, Кира, — он поднял на меня глаза. — Зайдите через пять минут. Возьмете заключение эксперта и отнесете Демидову.

— Хорошо, — кивнула я, стараясь не смотреть на Ангелину. — Что-то еще?

— Нет, вы можете идти.

Ни один мускул не дрогнул на моем лице, когда я проходила возле Крыловой, тогда как сама девушка пристально смотрела на меня. Одному черту известно, как хотелось стереть эту самодовольную улыбочку с ее лица — слишком приторная и радостная. В стенах серьезной юридической фирмы совершенно не к месту.

— Кира, подождите, — я обернулась к позвавшей Лине. Вопросительно приподняла брови. — Это не вы случайно упали с лошади на Кубке Губернатора? Моя младшая сестренка тоже ехала один из маршрутов. Кстати, осталась в призах.

Интересно, она специально? И в курсе ли она, что Воронцов тоже там был?

— Я, — пожала плечами, не видя ничего страшного в произошедшем.

— Как жаль. Наверное, тренер вас отчитал? Все-таки вы подставили команду своего клуба…

Как же мне было смешно! Что она пытается сделать? По — детски застыдить меня или ославить перед начальником?

— Нет, как вы могли такое подумать? — улыбнулась я. — Я выступала не от «Легиона». Ехала, как частный владелец.

— Тот конь, значит, ваш? — хмыкнула Лина. — Кирилл, может мне уволиться из отцовской компании и пойти к тебе в секретарши? С такой — то зарплатой грех не варить кофе и высиживать весь рабочий день в офисе? А то я кручусь, как белка в колесе, а отец меня совсем не ценит! Зачем впахивать, как я, если можно получать такие же деньги ни за что?

Змея. Согласна с Полиночкой, назвавшей Крылову стервой. Вот только если она думала задеть меня, то не получилось.

— Мишка принадлежит не мне, — снисходительно ответила я. — Я представляла свою знакомую, Светлану Морозову, по ее просьбе.

— А я то уже хотела бежать писать заявление… Жаль. Ну что же, значит, остаюсь на своем месте. Ну раз уж мы решили этот вопрос… Кстати, не вы ли уединились с неким приезжим немцем после выступлений? Говорят, он хорош. Как он вам?

Что. Она. Несет? Я уже с трудом сдерживала рвущийся наружу смех. Нет, не смех, а ржач. Ее попытки всколыхнуть мое самообладание выглядели так смешно! Интересно, когда это Александр стал немцем? Да и не скрывались мы ни от кого в тот день.

Вот только девушка сделала гадость не мне, а себе. Воронцов небрежно отбросил ручку и встал.

— Лина, будь добра. Замолчи.

Отвернувшись от девушки, расплылась в довольной улыбке. И пусть заткнула ее не я, но все равно приятно.

— Я думаю, мы с тобой закончили.

— Подожди, Кирилл. Но…

— Ангелина! Не задерживай меня. Я тебя заранее предупреждал, что у меня мало времени. Тебе уже пора. И в следующий раз будь добра, отправляй документы в электронном виде. Необходимости в твоем личном присутствии я не вижу.

Прикрыв за собой дверь, усмехнулась. Значит, и правда расстались. Не стал бы он так обращаться со своей девушкой. Только вот Лина похоже все еще лелеет надежды. Крылова вышла из кабинета, хлопнув многострадальной дверью.

— Всего доброго, Ангелина, — вежливо попрощалась я.

— И вам, Кирочка, и вам, — ядовито отозвалась та.