Глава 14

— Вы знали, что Ольга заинтересована в проигрыше?

Кирилл давно уже подъехал к моему дому, но я продолжала выпытывать у него информацию по делу. Сейчас, когда я смогла спокойно подумать, то поняла, что опять влипла в весьма неприятную ситуацию. Несмотря на внешнюю открытость Ольги, она лгала… или сама заблуждалась. Ловушка? Но зачем? В чем смысл Ольге подставлять собственного представителя? И еще этот эксперт… не связывают ли ее и двоюродного брата мужа гораздо более личные отношения, чем Ольга хотела показать? Она доверяет ему, а, учитывая ее замыслы, доверие — роскошь.

— Понятия не имел, — напряженно отозвался Кирилл. — Я не занимался этим делом до того, как передал его вам.

— Беспечно, — покачала я головой. — До суда осталось мало времени.

— Я в курсе, — выдохнул начальник и повернулся ко мне. — Значит так, я изменяю условия нашего соглашения. Мне придется помогать вам гораздо в большем объеме, чем я мог подумать. Мне не нравится эта ситуация. Ольга лжет, а подставлять вас под удар я не собираюсь. Признайтесь же, возникла эта мысль? Я отойду в сторону, а в случае неблагоприятного исхода вы останетесь крайней?

Неловко усмехнулась. Согласна. Появилась такая мысль. А что еще прикажете думать? Когда, казалось бы, простое дело оказывается не только не простым, но и витиевато — запутанным.

— Возникала, — тихо прошептала я, испытывая легкое неудобство. Вот сейчас он подумает, что я в нем усомнилась и что я ему не доверяю.

— Вы меня обижаете, Кира. Я не такой мерзавец, каким вы меня представляете. Что касается условий… Моя прямая помощь больше не возбраняется и не отрицает ваших знаний. Самой вам не разобраться. Согласны?

Задумалась. Интересное предложение. Хотелось бы начать бахвалиться и отказаться, но… нет, Воронцов прав — Ольга — слишком крупная рыба. А они умеют кусаться. Я же… пока я питаюсь червяками и не представляю опасности.

— Хорошо, — чуть замявшись, кивнула.

— Вы молодец, — ободряюще улыбнулся Кирилл. — Пока вы действовали вполне профессионально, за исключением некоторых моментов. Но Ольга — подруга Лины, а к разозленным девушкам я привык относиться с опаской. Мстительность — ваша отличительная черта. А женский ум позволяет придумывать весьма изощренную месть.

— Выяснили на собственном опыте? — усмехнулась я.

— Именно так, — отозвался Кирилл. — Вы не могли не читать статеек семилетней давности.

— Кирилл Романович, а можно вопрос? — несмело спросила я.

— Задавайте, — хмыкнул Воронцов. — Искренность и честность. Я помню.

— Что тогда произошло на самом деле? Неужели Кристина действительно решилась подставить вас, чтобы развлекаться с любовником?

Журналисты могли написать все, что угодно. Я не надеялась, что Кирилл ответит, и тем более бы не стала отрицательно реагировать на его отказ.

Но начальник усмехнулся и, заглушив все еще работающий двигатель, начал говорить.

— Тогда я был очень похож на вас. Молодой, совсем еще зеленый, только что закончивший университет. Я считал себя великолепным юристом. На то ведь были основания, как мне казалось. Семейное дело, преемственность поколений… Дурак. Рядом — прекрасная женщина, поддерживающая во всем, — Воронцов улыбался, но глаза его оставались серьезными.

Теперь я действительно убедилась в мысли, что Кирилл врал о своем отношении ко мне. Рассказывать о прошлом постельной девочке он бы не стал. И я бы не стала на его месте. А сейчас… неужели решился довериться? И для меня это значило многое. Не могло не значить. Поделиться своим прошлым, своей неудачей… своим позором — нелегко. Зная Воронцова, я была уверена — мало кто знает истинную историю. Непоколебимость и твердость — хорошие качества для мужчины, но Кирилл перебарщивал. И вот теперь еж Кирилл Романович Воронцов опустил колючки.

— Я скажу вам так, Кира. Я до последнего закрывал глаза на очевидные вещи и никогда не верил тем, кто называл Кристину продажной стервой. В итоге же она сама показала мне истинное лицо. И да, я знал о поддельности заключения. И рассказал о нем Кристине специально.

Зачем? Как оказалось, девушка скомпрометировала себя несколько раньше — Кирилл узнал о том, что она спит с другим, за несколько дней до того, как открылась поддельность заключения. И тогда, семь лет назад, Воронцов понимал, к чему приведут его действия. Почему решился именно таким образом «ославить» Державину, подставив под удар «Немезис»? Действовал на эмоциях, веря, что фирма отца выстоит.

Я слушала начальника внимательно, ловя каждое его слово. Пока он открылся, у меня есть возможность узнать его настоящего. Не того холеного и безразличного ко всему профессионала, чью маску Воронцов носит. Ведь не может человек по — настоящему быть настолько… холодным и циничным. Тут уж лукавила. Конечно, может, но почему — то я не видела таким Кирилла. Не видела с того момента, как нашла фотографию и прочитала статью.

Начальник признал, что был виноват сам. И журналист лишь немного приукрасил события. Как-то незаметно ладонь Воронцова оказалась на моем колене, но, я своему стыду, не убрала ее. Зачем — то накрыла своей рукой, вызвав у мужчины неподдельный интерес.

— Вас подставили, Кирилл Романович, — попыталась оправдать начальника я.

— Нет, Кира, — усмехнулся он. — Я подставил себя сам. Не надо только меня жалеть. Терпеть этого не могу. Я рассказал вам все не для того, чтобы вы меня жалели.

— Тогда зачем?

— Вы задали вопрос — я дал ответ, — вновь закрылся Воронцов. — Вашу трагедию всей жизни я уже слышал. Почему бы не отплатить тем же?

Язвит. Отдернула руку, скидывая ладонь Кирилла с ноги. Хватит.

— Вам уже пора, Кира, — усмехнулся он, возвращая руки на руль. — Александр ждет.

Первым порывом было выскочить из автомобиля. Но я удержала себя на месте — а как я сама реагировала на Лину? Да так же. Если не хуже.

— Кирилл Романович, прекратите. Я вам уже все объяснила. Обсуждать эту тему дальше я не намерена.

Зазвонивший телефон Воронцова прервал меня. Начальник недовольно ответил на вызов. Выслушал кого — то со сосредоточенным видом.

— Я понял, Жень. Сейчас буду.

Вот и вам, Кирилл, пора.

— Мне нужно ехать. Подумайте над тем, что я сказал.

— До понедельника, Кирилл Романович, — спокойно попрощалась я. Уже у подъезда чуть замерла, но обернуться так и не решилась. Только сжала зубы и открыла дверь. Едва успела зайти домой, зазвонил телефон.

— Кира! У меня шикарные новости! Сегодня с утра в «Легион» привезли Гильнары.

— Здорово, — обрадовалась я. — Значит, Мишка понравился?

— Еще как! Спасибо тебе хотела сказать. Только вот верхом пока не получится ездить, Кир. Сама понимаешь. Если хочешь, возьми завтра Витьку. Меня не будет.

— Я поняла, — закивала я. — Приеду.

— Ну все, отлично, — обрадовалась знакомая.

Одной проблемой меньше. Почему — то после разговора с Воронцовым не особо — то и хотелось ехать на прогулку с Шерном. И Света вовремя позвонила. И потому, расстроив Александра тем, что не приеду, оставшуюся часть дня вновь посвятила работе. В понедельник предстояло несколько важных дел. Первое, что нужно было обязательно сделать, так это заполучить настоящее заключение эксперта о стоимости картин и экземпляр расторженного брачного контракта для сведения. М-да…

А в воскресенье я все-таки съездила в «Легион». Винтеркайзер после привычного мне Мишки казался двухметровым шкафом. Я долго пыталась присидеться на нем и найти контакт. Шерн как раз в это время вел тренировки в манеже и ржал, наблюдая за моей ездой. Витя шел хорошо, чего не сказать обо мне — к середине занятия я превратилась в мокрую мышь, желающую лишь одного — оказаться на земле.

После летящих аллюров Михмалли энергичные и амплитудные движения Вити казались мне сущим адом — непривычно и оттого жутко неудобно. Мы с Мишкой, конечно, не телепались клячами, но до того, что показывал сейчас Витька, нам было далеко.

Саша помог — посмотрел за моей посадкой и подправил ее, посоветовав почаще садиться на Витю без стремян, чтобы сесть в седло глубже и перестать цепляться за него. А как не цепляться, если чувствуешь себя прыгуном на батуте?

— Кира, я больше не могу смеяться, — простонал Александр, безуспешно пытаясь подавить новую порцию смеха и утирая выступившие из глаз слезы. — У тебя такое лицо, будто это он на тебе едет.

— Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — набычилась я и, отшагав коня, увела его в конюшню.

На месте Саши я бы тоже смеялась.

Затем довольно долго стояла у Мишки, рассказывая ему о ситуации с Воронцовым. И не знала я, что больше меня волновало: загвоздка в деле или чувства к начальнику. Михмалли, как и всегда, был прекрасным собеседником — слушал, не перебивал и в поддержку шебуршал губами по моим рукам. На прощание уткнувшись носом в золотистую шею, обняла ахалтекинца. Почему жизнь такая сложная штука? Как было хорошо в древности. Ударил дубинкой и утащил понравившегося человека в пещеру. Увы, сейчас подобное не выйдет.

Домой возвращалась в сумерках. День в «Легионе» был насыщенным и пустым одновременно. Я полностью отринула мысли о работе, погрузившись в приятные хлопоты. Помогла девчонкам с лошадьми, понаблюдала за тренировками и сделала многое из того, что помогало вернуть душевное спокойствие. С Шерном толком не общались — он концентрировал свое внимание на спортсменах. Еще заезжала к родителям. В этот раз они не уже не косились на мои волосы — а ведь на прошлой неделе отец посетовал, что мало меня пороли в детстве, раз решилась на покраску. Мама отреагировала спокойнее, но все равно по ней было видно, что ей жалко мой естественный цвет. И мне жалко тоже… Я даже задумывалась вернуть свои русые локоны — выкрасить поближе к естественному и навсегда забыть о белокурых волосах, как о страшном сне.

Участок дороги, на котором не так давно меня прижимал к обочине Максим, испортился еще больше. Ямы разрослись и на полосу в сторону города. Задумавшись, не сразу же среагировала на внезапное препятствие, и японка с громким «бумц» и скрежетом пластика влетела в выбоину.

— Черт, — выругалась я, тут же сворачивая с проезжей части. Вышла из автомобиля и обошла его вкруг. Бампер вроде целый, а вот колесу не повезло… пробила. Да что же я натворила, что в этом месяце со мной происходит невесть что?!

В сердцах даже пнула по резине носком кроссовок. Сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Так. Запаску не достать — сабвуфер не позволит, даже довольно крепкий мужчина его не вытащит из багажника. Не за что ухватиться толком. Дура, какая же дура. Давно надо было заменить эту бандурину на что-то маленькое. Мне еще повезло, что целый год проездила без эксцессов. Как ребенок, честное слово. Как можно быть такой безалаберной и безответственной?

— Хреново, — вырвалось само собой, когда попыталась позвонить родителям. На телефон они не отвечали… так, ладно. Толку останавливать проезжающие автомобили нет — колесо все равно не поменять, да и вряд ли кто — то одолжит мне подходящее. Потому села в машину, от злости из — за собственного бессилия хлопнув дверью.

Мама, скорее всего, ушла к подруге. Отец… у отца телефон разрядился — сама же ставила его на зарядку и забыла включить. Кому еще можно позвонить, учитывая, что моя собственная связь в любой момент может исчезнуть? И так странно, что пока я в зоне доступа. Но интернета нет — что как раз подтверждает мои страхи. Это только в фильмах у главного героя всегда есть номер эвакуатора — я их услугами никогда не пользовалась и не держала таких знакомых.

Девчонкам набирать бесполезно — Настасья со Славиком. Лена… Лена — вариант. Набрала. Проходящие гудки наводили на грустные мысли. А чего я хотела? Вечер воскресенья. Так, кто еще?

Машину я обслуживала в новом сервисе Данила — он там практически не показывался. И потому в телефоне был номер Антона, к которому я всегда обращалась. Он был бы лучшим вариантом, но… Говорю же, удача от меня отвернулась! Безразличный голос на том конце «провода» протянул, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

После этого звонка исчезла и моя связь. Ладно, к черту. Тормозну автомобиль — попрошу позвонить кого — нибудь. За двадцать минут проехало шесть машин, не остановилась ни одна. Вот она взаимопомощь на дорогах! Спросите, почему такой маленький поток? Так ведь трасса — то старая, более продвинутые привыкли пользоваться другой, в объезд. Подальше, но дорога получше и пошире.

Сжала кулаки. Чувствовала себя сейчас ужасно — полное бессилие. Оставалось два варианта — Воронцов и Державин. Остальные контакты мне доверия не внушали. Страшно подумать, что в сложной ситуации и позвонить некому… Пугающее чувство. Вроде бы всего-то и надо вызвать эвакуатор, но как я буду объяснять людям, где нахожусь? Можно попросить номер телефона, но неизвестно, как долго еще будет ловить связь.

Да и стоять на обочине страшно. Темно… лес и вообще. Разум заволакивало беспокойство и усталость — с трудом выцарапывала себя из объятий паники. Но по — настоящему страшно стало, когда я, вернувшись в машину, заметила, что в паре метров от меня остановилось весьма потрепанное творение отечественного автопрома. Удержала себя в салоне — как ума хватило не высовываться? Меня снаружи не видно — черная полоса на лобовом оттеняет стекла, боковые передние слегка тонированные, и я во всем темном. Потому и кажется, что в машине нет никого.

Фары выключены, только моя «аварийка» моргает на всякий случай. И на «девятке», притулившейся недалеко, свет выключен. Темно — не вижу, кто за рулем. Сердце забилось чаще, когда из машины вышел парень. Вижу только силуэт. Чуть выдохнула, когда он отошел в кусты. Пронесло, по делам пошел.

Так, не время раскисать. Думаем дальше, не будем отвлекать молодого человека. Державин отпадает по понятным причинам. А Кирилл… неудобно.

Тем временем парень вернулся в машину. Из нее вышел второй… с телефоном в руках вроде как. К моей ласточке не подходит — смотрит издалека. Нет, это мне уже не нравится. Была не была, как говорится.

А потому заметив появившуюся палочку связи, сразу же набрала Кириллу, затаив дыхание. Гудок, второй, третий… на шестом я чуть не застонала в трубку. Что я делаю?! Сердце колотится в горле. И чего испугалась?

— Кира? — все-таки ответил Воронцов.

— Кирилл Романович, — протараторила я. — Мне помощь нужна. Очень срочно.

— Спокойно, — а у самого голос ни черта не спокойный. — Где вы? Что случилось?

— Из Леменево ехала, колесо пробила. Я уже всем позвонила… и тут еще «девятка» странная. И пара парней и… — а вот мой голос срывался и несла я какую — то чушь. Вперилась взглядом в многострадальную «девятку», пытаясь хоть что — нибудь разглядеть. И куда делся тот парень?

— Сейчас буду, — практически прошипел начальник.

— Эвакуатор, колесо не поменять, — только и успела вставить я.

— Понял. Кира, успокойтесь и не вых…

— Извините, связь оборвалась, — тот же безразличный голос прервал Воронцова.

Ждем. Что еще остается? Девятка тем временем отъехала дальше, и я едва различала ее очертания. Чертово зрение!

Пять минут показались мне вечностью. Когда со стороны Леменево я разглядела знакомый хищный взор горящих фар, с облегчением выдохнула. Приземистый паркетник Воронцова, рыча мотором, резко обошел мою машину и остановился на обочине спереди меня, создавая иллюзорную преграду между «Тойотой» и «девяткой». Кирилл вышел из машины, и я, унимая взбесившееся сердце, выползла ему навстречу.

Выглянула сбоку из — за автомобилей, разглядывая «девятку», — та вдруг завелась и, как ни в чем не бывало, укатила. Кирилл проводил ее взглядом и вновь обернулся в мою сторону. Только теперь смогла окончательно расслабиться.

— Все хорошо? — Воронцов подошел ко мне и к моему удивлению притянул в свои объятия. Жест заботы? — Сильно испугалась?

Закивала, утыкаясь носом в шею Кирилла. Хорошо. Уютно. Безопасно. Почувствовала себя маленькой девочкой — плохо только, что это ощущение все чаще стало ко мне возвращаться. Не порядок.

— Эвакуатор я вызвал, приедет в течение двадцати минут.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Мне очень стыдно, что я вас побеспокоила.

— Перестань нести чушь. Ты правильно сделала, когда позвонила, — начальник погладил меня по волосам, совсем как отец в детстве.

Через несколько мгновений меня выпустили из объятий, которые я покидала с неохотой. Кирилл осмотрел колесо, подсвечивая его фонариком смартфона.

— Как только вернемся в город, выкинете к чертовой матери все из багажника.

Спорить не стала. Потому что сама собиралась сделать именно так. И даже неожиданные переходы с «ты» на «вы» не смущали. Пока ждали эвакуатор, Кирилл выспрашивал, как меня угораздило попасть впросак. Пожала плечами, особо не вдаваясь в объяснения — задумалась и не заметила яму.

Провожала я ласточку, водруженную на эвакуатор, тоскливым взглядом. Стыдно — то как. Всего лишь колесо, а устроила целое представление. Не было бы короба сабвуфера — перекинуть колесо труда не составило бы. Тяжелое, да, но куда деваться? А так встала на дороге и все. Приплыли, как говорится.

— Поехали домой, — позвал меня Кирилл. Мне понравилось звучание этой фразы. Все… вот теперь только песец подкрался незаметно. Села в паркетник и уставилась в окно.

— Вы у Медведевых были? — чуть позже начала разговор.

— Вам повезло, — кивнул Воронцов.

Вот уж точно… И то, что у него номер как раз того оператора, который покрывает своей сетью Леменево, не могло не радовать. Опустила окно, вдыхая прохладный воздух. Тревоги стремительно покидали мою душу, оставляя взамен удовольствие и странный эмоциональный подъем. Всегда любила поездки в темноте. Салон автомобиля завораживающе подсвечивается, тихая музыка создает приятную атмосферу, а ночной воздух бодрит.

— Поздно возвращаетесь в город, Кира.

— Не позже, чем обычно, — выдохнула я, вглядываясь в лесную тьму, обступившую со всех сторон. — Кирилл Романович, давайте на «ты». А то после сегодняшнего…

— Конечно. Тогда и ты, Кира, перестань называть меня по имени — отчеству. По крайней мере вне работы. Я чувствую себя стариком.

Хмыкнула, улыбаясь. Вот и отлично. Но разговор закончился, так и не начавшись. До того момента, пока мы не выехали на городские улицы. И вот тут — то я чертыхнулась.

— Ключи от квартиры в машине остались, — бесцветно выдала, искоса поглядывая на Воронцова. Шикарно! Вот она привычка бросать ключи на переднюю панель.

Кирилл как-то довольно усмехнулся.

— Ты меня поражаешь. Я начинаю думать, что это все — часть твоего хитроумного плана.

— Какого еще плана? — изумленно вопросила я.

— По моему соблазнению, — смеясь, выдал Воронцов.

Обалдеть! Начальник шутит!

— Бред какой — то, — буркнула я.

— По — моему все сходится. Сперва попадаешь в беду на пустынной трассе, забываешь ключи… и я, как истинный мужчина, обязан помочь прекрасной даме, пригласив ее в свой дом на ночь.

— Никого я не собиралась соблазнять, — сжала губы, хотя противная мыслишка все-таки поселилась в голове. А чего? Отрабатываю последнюю неделю… а там иди — свищи ветра в поле. Представить, конечно, развлечение на одну ночь не могу, но все бывает в первый раз. Нет, о чем я вообще думаю?

— Жаль, — добил меня Кирилл.

Гневно уставилась на начальника. Я рада, что он вдруг оттаял и стал так легко вести себя рядом со мной, но не до такой же степени!

— А куда мы все-таки едем? В сервис? — спохватилась я, поняв, что останавливаться Кирилл и не думал.

— Я же уже сказал, что ко мне. Эвакуатор ночной — он только выгрузит автомобиль на охраняемую парковку. Твоей машиной займутся с утра.

— Что? — не поверила я. — В городе тьма ночных автосервисов!

Один я как раз знала… Конечно, там будет и Данил, но… кстати, хороший случай вернуть ему сабвуфер и большую часть аудио-подготовки.

— Кира, — вздохнул Кирилл. — Ты прекрасно знаешь, сколько стоит то, что находится у тебя в багажнике. Кроме того, не мне тебе объяснять, что разбирать эту систему долго.

— Я знаю, кто сделает это быстро, — настаивала на своем. — Мы не в тех отношениях, чтобы я ехала к тебе.

— И кто же распутает паутину проводов меньше, чем за полночи? — взглянул на меня Воронцов.

— Тот, кто ее ставил, — напряженно отозвалась я. — Завтра на работу, а Данил…

— Нет, — перебил меня Воронцов. — Я понял, кого ты имеешь в виду. И повторяю еще раз: нет. С водителем эвакуатора я уже договорился и услуги оплатил. Заберешь автомобиль завтра. Тем более, нам действительно на работу. Мне нужен выспавшийся сотрудник, а не клюющая носом девица, засыпающая над документами.

Выкрутился… И все-таки неудобно. Хотя я и прекрасно понимаю, что организму нужен сон. После сегодняшнего дня тем более. А вот насчет оплаты эвакуатора мы еще поговорим.

— Тогда я поеду к подругам, — заявила я и тут же скисла. Конечно, Настя со Славиком…

— Лена не обрадуется, — хмыкнул Воронцов, как будто зная, что у меня и нет толком никого.

Отлично, и Лена с парнем. Чего и следовало ожидать. А больше и не к кому.

— К родителям, — сделала еще одну попытку.

— Значит, в понедельник ты не собираешься в офис?

— У отца есть автомобиль, — нахмурилась я.

— Предлагаешь снова ехать за город? — хмыкнул начальник. — К тому же, мы уже приехали.

Невольно взглянула на улицу. Автомобиль остановился у огромного жилого комплекса, по крыше которого пробегала светящаяся лента сменяющих друг друга огней. Дом с подсветкой. Даже не подумала бы, что Воронцов живет здесь.

На этот дом я частенько заглядывалась вечерами — он всегда ярким пятном выделялся на фоне сумеречного неба. Обычно светящаяся лента была одноцветной. Сегодня же по крыше пробегала радуга.

— Идем? — Кирилл заглушил мотор и приподнял бровь, внимательно вглядываясь в мое лицо.

И что делать?

— Кира, я не кусаюсь. Всего лишь хочу помочь. На моем месте ты бы поступила так же.

Поступила бы? Привела Воронцова к себе домой? Хм… ну, возможно. Ладно, была не была. Кивнула и вышла из автомобиля, осторожно закрыв дверь. Засунула руки в карманы и, перекатываясь с мысков на пятки, уставилась на крышу жилого комплекса.

— Будешь распускать руки — уйду, — заранее предупредила я. Раз уж у Воронцов решил поиграть в защитника, то нужно воспользоваться этим и заранее установить все рамки, нагло воздействуя на проснувшиеся «отеческие» чувства.

Кирилл усмехнулся.

— Я и не собирался, — а сам смотрит на меня так, будто ждет реакции на свои слова.

Следовала за начальником так, будто иду по дремучему лесу за Серым Волком. И хочется, и колется… Разница лишь в том, что шли мы по фойе дорогого жилого комплекса. Скоростной лифт в мановение окна поднял на нужный этаж.

Воронцов жил на двадцать пятом, практически под самой крышей. Никогда не понимала людей, стремящихся забраться так высоко. Полетов мне хватало во время верховой езды, а вить гнездо практически под облаками желания не возникало. Еще в офисе «Немезиса» я первое время со страхом смотрела вниз сквозь стеклянные стены. Привыкла, конечно, но первое впечатление так и осталось

— Проходи, — Кирилл открыл дверь и галантно запустил меня. — Не стесняйся.

Несмело ступила через порог и оказалась в просторной прихожей. Скинула обувь и прошла в одну из комнат, ступая по паркету. Огляделась. Уютно. Преобладают белые, коричневые и серые цвета, некоторые стены задекорированы под кирпичную кладку. Интерьер навязчиво напоминал о загородных домах. Значит, Воронцов любит свободу и даже в центре города пытается воссоздать ее неповторимый колорит.

— Идем за мной, покажу, где что, — Кирилл уже успел сбросить пиджак и остался в брюках и рубашке. И ту расстегивать начал — манжеты рукавов и верхние пуговицы — так точно.

Квартира впечатляла. Три огромные комнаты — спальня, кабинет и гостиная. Вряд ли Кирилл прибирается сам. Да и я не представляла, зачем нужны такие хоромы — если большую часть времени он проводит на работе. Кухня не в пример больше нашей. Наверное, готовить здесь одно удовольствие. Готовить я любила. А как не полюбишь, если видеть довольное выражение любимого человека, вернувшегося с работы и вкушающего твою стряпню, — одно удовольствие?

Только кабинет выбивался из общего стиля и подтверждал любовь своего хозяина к морю. Вместо коричневого — синий, на стенах фотографии в рамках и несколько картин с беснующимися водами, которые покоряли фрегаты с белоснежными парусами.

А на одной из полок — парусник, практически такой же, как в офисе «Немезиса», только размером раза в два больше и роскошнее.

— Уютно, — сделала вывод я.

— Заслуга матери, — улыбнулся Кирилл, прижавшись спиной к стене. — Вся квартира сделана по ее проекту.

— Она дизайнер интерьеров? — удивилась я.

— Не просто. Самый талантливый дизайнер, — и то, как потеплел его голос, стоило ему заговорить о матери, рассказывало о многом.

— Я думала, что она тоже юрист.

— Нет, — хмыкнул Кирилл. — Отец бы не потерпел конкуренции.

Невольно улыбнулась. Интересно было бы посмотреть на главного Воронцова. Чувствовала я, что Кирилл должен быть его полной копией. Конечно, каждый человек индивидуален, но родители зачастую предопределяют нас. А раз уж начальник продолжает семейное дело, то влияние отца не заметить невозможно.

А вы, Кирилл Романович, потерпите конкуренцию?

Ванная заставила меня хитро ухмыльнуться. Нет, джакузи я ожидала увидеть, но хм…

— Голодная? — вдруг спросил Кирилл. — В холодильнике должно быть что — нибудь.

— Что — нибудь? — хмыкнула я. — А что ты ешь?

Начальник как-то замялся.

— Дома только завтракаю. Обычно обедаю в ресторанах или кафе, — пожал он плечами. — Я не люблю готовить, хотя мама пыталась меня научить. Не мое это.

Оно и видно. Каждый должен заниматься своим делом. Это не значит, что место женщины на кухне. Приятно, когда мужчина умеет порадовать какой — нибудь вкусняшкой, но быть идеальным во всем невозможно.

— Я не голодна. А ты? — уехать от родителей голодной — что-то за гранью фантастики.

— Ты забыла? Я был у Надежды.

Точно. За разговором вернулись в гостиную.

— Можно же было ключи забрать с машины, — опомнилась я.

— Не получится, — протянул Кирилл. — Твоя машина уже на стоянке сервиса моего знакомого. Ключи от нее у него, я итак его из дома вызвонил. Ты не хочешь сказать, что я снова буду беспокоить человека?

Да уж… Такое ощущение, что Кирилл все сделал, чтобы я домой не попала. Воронцов тут же сменил тему.

— Ляжешь в спальне? Постель свежая, не переживай.

— А ты? — при подняла бровь я.

— На диване, — усмехнулся он. — Не могу позволить девушке спать с меньшим комфортом, чем я сам.

— Нет, на диване я, — протянула и, подтверждая свои слова, села на названный предмет мебели. А чего? Огромный, угловой, удобный… никакой кровати не надо. — Он мне нравится. А кровать… спальня — твоя.

— Как хочешь, — хмыкнул Кирилл. — Постельное сейчас принесу.

Мне бы не только постельное… У меня ведь ни расчески, ни одежды на завтра.

Воронцов вернулся минутой позже с постельным бельем, подушкой и пледом.

— Не замерзнешь? — спросил он после того, как я постелила на ночь.

— Нет, — покачала головой.

Неудобство куда — то ушло. Разговаривать с Кириллом не как с начальником оказалось легко. И я не чувствовала напряженности в наших отношениях — общались открыто, словно хорошие друзья или давние знакомые.

— Сейчас еще дам полотенце. И рубашку.

— Зачем? — не поняла я.

— Ты же не собираешься спать в одежде. Сменной у тебя нет, если ты не помнишь.

Помню. Как не помнить? Помрачнела, представляя, как великолепно буду выглядеть в джинсах, футболке и кроссовках в офисе «Немезиса». Вариант спать «без верха» предлагать не стала. Рубашка — это просто рубашка.

Я улыбалась, наблюдая за суматохой, устроенной Кириллом. Такую деятельность развел! Как будто никогда женщин домой не водил… спать. А вдруг и правда не было никого?

— Кирилл, такое ощущение, будто я первая девушка, которую ты приводишь к себе домой.

Воронцов кашлянул в кулак.

— Первая, не считая Лины. Дом — это дом. Не место для… — он замялся, как будто подбирая слова. Неужели мне удалось смутить известного юриста?

— Я поняла, — кивнула. Льстило… Хотя уточнение про Лину очень не понравилось. Мне отчего — то было противно представлять ее среди этого уютного великолепия.

— Идешь в душ? — предложил Кирилл после того, как вручил мне оставшиеся вещи, включая длинный махровый халат. Странные ощущения я испытывала. С одной стороны оставалась легкая неловкость, когда я брала их, а с другой… мне нравилось происходящее.

— Иди ты, — несколько смущенно улыбнулась я.

— Выезжаем в восемь. Заедем за ключами от твоей квартиры — переоденешься, после сразу же в офис. Устраивает?

Кивнула. Вполне неплохой вариант. Кирилл ушел, оставив меня одну в огромной комнате. Уф… Интересное развитие событий. Устроилась на краешке дивана с телефоном — оказывается, еще вчера мне отправили все фотографии с фотосессии. Жуть, как хотелось посмотреть.

И потому, когда Кирилл вернулся, тут же обратилась к нему. Мокрые волосы на голове смешно взъерошены, на коже блестят капельки воды — не любитель полотенец. Из одежды только тонкие хлопковые брюки. Надеюсь, Воронцов не заметил тот взгляд, которым я его одарила?

— Не одолжишь свой ноутбук?

— Бери, — разрешил мужчина. — Что-то важное?

— Ага. Фотографии с Мишкой отправили.

Пока Воронцов настраивал свою технику, все-таки сходила в ванную охладиться. Полезно… м — да. Волосы старалась не мочить — без расчески их не прочешу, а пальцами распутывать — всю ночь займет. Единственное, только косу надо будет переплести на ночь.

Стоя под холодными струями воды, закрыла глаза — воображение подсовывало совсем неоднозначные картинки, стоило только вспомнить, что мы с Кириллом в квартире одни. Унимать расшалившиеся чувства пришлось долго. Но зато после я чувствовала себя снегурочкой — такой же холодной и синей.

Обтерев тело полотенцем насухо, оделась, завернувшись в махровый халат.

Кирилл встретил меня внимательным взглядом, но сумел удержать себя в руках.

— Не против, если я тоже посмотрю? — поинтересовался он, когда я уселась в кресло, поставив ноутбук на колени.

— Да нет, — улыбнулась я.

Воронцов сел на широкий подлокотник, и я повернула к нему экран. Фотографии и правда вышли шикарные… Мишка сверкал в солнечных лучах, я светилась от счастья. И волосы у меня были темные.

На одном из снимков мы с Михмалли вышли особенно волшебно: я доверчиво утыкалась ему в шею, а он прижимался головой к моей спине, как будто притягивая к себе.

— Вы правда настолько близки? — Кирилл не дал мне переключить фотографию. — Фото интимное, если так можно выразиться.

— Я люблю его, — откровенно призналась я. — Мишка очень дорог мне. Я ему доверяю, и он вроде как тоже… Можешь назвать это сентиментальной глупостью, но мы понимаем друг друга без слов.

— Это не глупость. Я вижу.

На следующем кадре оказалась я одна — и когда фотограф успела подцепить такой момент? Счастливо улыбаюсь, поворачиваясь и откидывая волосы — чувствуется движение, кураж. Засмотрелась. Никогда не любила, когда меня фотографируют. Если только с лошадьми… а в тот день открылась, позволяя запечатлеть собственную душу.

В тишине комнаты я слышала дыхание Кирилла, сидящего рядом. Протяни руку — и я коснусь его… Я удивилась, когда он неожиданно встал с подлокотника.

— Спокойной ночи, Кира, — и, не оборачиваясь, ушел, прикрыв за собой дверь.

Зря показала фотографии. Впрочем, уже не важно. Переплела косу, выключила свет и, скинув халат и оставшись в рубашке, легла, уставившись в потолок.

Не спалось. Сна ни в одном глазу. И понять почему, невозможно. Проворочалась довольно долго, но не смогла перебороть себя. Хотелось подышать свежим воздухом. Где — то же должен быть выход на лоджию. И правда — нашла его быстро. Оказалось, что дверь на кухне.

В темноте маячил силуэт Кирилла — видимо, и его что-то терзает. Хотела уйти, не желая мешать, но Воронцов меня заметил. Пускаться в бегство уже было поздно, и потому смело присоединилась к мужчине. В распахнутое окно залетал холодный ветер, и я зябко поежилась, посильнее укутываясь в халат.

Мы стояли рядом, но как будто и не обращали друг на друга внимание. Смотрели на светящийся огнями город с высоты двадцати этажей. Было в этом зрелище что-то завораживающее — страх перед высотой чуточку померк, позволяя насладиться магией большого города.

Повернулась к Кириллу — стоит, сжал челюсти и смотрит в никуда. Почему — то улыбнулась и, не в силах сопротивляться пропитывающему воздух напряжению, провела пальчиком по его щеке. Воронцов замер под моей рукой, как будто даже перестал дышать, напомнив мне Мишку в первый день нашего знакомства. Недоверчивый, не доверяющий чужим, но готовый жизнь отдать за своих. За стеной отчуждения скрывалось то, что нельзя показывать людям.

Отчетливо поняла одну вещь: Кирилл правда боится. Боится и желает одновременно. А думать ни о чем не стоит — лишь позволить себе сделать то, что мне удалось с Михмалли. Приручить его. Приучить к своей руке и своему присутствию, мягко напоминая, что быть близким и доверять — нестрашно.

И я приручала, гладя взрослого, но такого пугливого Кирилла по щеке. Он отозвался — медленно повернулся ко мне и опалил потемневшим взглядом. Притянул к себе так, будто боялся, что происходящее всего лишь сон. А мне хотелось ощутить тепло его кожи, раствориться в нем без остатка. Чуть отстранилась, чувствуя сопротивление — он не пускал, а затем его объятия начали слабеть, словно он понял мой порыв.

— Нет, — тихо произнесла я. — Я не хочу уходить.

Он посмотрел на меня, заглядывая в душу и ища малейший намек на ложь. Но не нашел, потому что его там и не было. И быть не могло. Халат тяжело опустился на пол, оставляя на мне мужскую рубашку, едва прикрывающую бедра. И пусть выглядело это двусмысленно, но то совершенно не волновало меня. Вернулась в объятия Кирилла, удовлетворенно выдыхая, чувствуя его горячие прикосновения.

Подняла голову, чтобы поймать его взгляд. Хотелось сказать, что я чувствую… но нельзя, это может испугать. И слова — лишь слова, нужно чувствовать, а не слышать.

— Кира, — хрипло начал Воронцов. — Я…

Не дала закончить — не время, да и не надо мне ничего слышать. Вижу. И чувствую. Потянулась к нему, мимолетно прижимаясь губами к его, не позволяя вылететь словам. Сердце гулко бухало в груди, будто отсчитывая мгновения. В этот раз Кирилл не замер — и начал целовать, словно долгое время брел по пустыне и только сейчас наткнулся на оазис. Видение ли или правда? И мои губы доказывали, что правда.

Когда из легкой симпатии могла прорасти столь сильная нужда в нем? Любовь ли это или простое желание чувствовать себя нужной? А не все ли равно?..

Дыхание давно уже сбилось, а я горела. И от нехватки воздуха, и от огня, что окутывал тело. И потому, когда Воронцов вдруг остановился, я ощутила разочарование.

— Я хочу тебя всю, — сбивчиво выдохнул Кирилл. — Хочу, чтобы ты открылась мне.

Мягко улыбнулась, понимая, что он только что сказал. Никакая в ту ночь была не похоть — иначе бы не остановился и не сказал то, что показывает его слабость. Неужели его так задела та фотография? Впрочем, неважно.

— Уже, — прошептала я. К черту все слова и рамки. Пусть мне потом будет больно, пусть обожгусь. К черту. Если боишься упасть, то никогда не взлетишь.

Совершенно не поняла, как мы оказались в спальне. Наверное, до нее было ближе. Все мысли исчезли, когда спиной опустилась на кровать. Нависавший надо мной Воронцов медлил. Боится, что все испортит? Раз так… Потянула его вниз, но в последний момент надавила на его плечи, прося перевернуться. Послушался. Теперь уже он лежал передо мной.

Мрак комнаты разгонялся заглядывающим в окна светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Кирилл хочет меня. Получит. Только не так, что напомнит о девушке на ночь. Он хочет близости, и я дам ее.

Нависла над ним так, как он мгновение назад надо мной. Мимолетно прикоснулась к губам, и его руки тут же попытались притянуть меня вниз. Мягко противилась, не позволяя.

— Нет, — едва слышно выдохнула я ему в шею, проводя языком по коже и чуть прикусывая.

Проложила дорожку вниз, к груди, пытаясь вложить в поцелуи все свои чувства. Всю ту ласку и заботу, что я готова ему дать, если он позволит. Не было стыда — я отпустила себя, открылась ему, как он и просил. Целовала его грудь, скользя пальцами по мышцам на его руках, чуть сжимая.

Давно уже сидела на его бедрах, ощущая силу его желания. И сама едва сдерживала себя, пытаясь обуздать тянущее чувство внизу живота, распространяющее жидкий огонь по моим венам.

Меня не волновали собственные чувства. Всего лишь хотела подарить Кириллу ласку и… любовь. Ему все-таки удалось задрать мою рубашку, ведь расстегнуть и отбросить ее не позволила. Чувствуя, что начинаю терять контроль, тут же прикусила его сосок, обвела языком, срывая хриплый стон.

Почему он позволял мне делать это с собой? Держать на грани, заставляя ощущать мою власть над ним. Я снова приручала, показывая, что чувства — не слабость, что зависеть от кого — то — не страшно. Что позволить кому — то любить себя — приятно и не смертельно. Наверное, он понял, что в этот момент я дарила ему себя. Дарила не только тело, но и душу.

Многое значило то, что он больше не делал попыток превратить чувственность и доверие в слияние тел. И пусть я искренне желала ощутить его силу, таять под его прикосновениями и ластиться в попытке быть еще ближе, не хотела разорвать ту тонкую нить, что сейчас связала нас

Одному только черту известно, как мне удавалось так долго сдерживать и его, и себя… Когда моя рука скользнула под пояс брюк, Воронцов дернулся и хрипло простонал. Хотелось довольно жмуриться от осознания того, что именно я причина его сладких мук.

И пусть чуть позже я отпустила вожжи, позволяя самой получить часть удовольствия, все-таки ощущать опаляющие кожу прикосновения. Но нужды в чем — то большем не было, ибо я отчетливо чувствовала, что Кирилл все-таки понял. Он принял меня, не оттолкнул и постарался открыться сам. И когда он только успел перехватить контроль? Когда перевернул меня спиной на кровать, словно пытаясь подарить и мне нечто большее.

Я притягивала его к себе, отчаянно нуждаясь в его губах, заставляющих выгибаться навстречу. И раз сейчас мне так хорошо, так что будет в тот момент, когда все грани исчезнут? Но не сегодня. Иначе все то, что я по крупинкам выстраивала, разлетится в пыль. Я сходила с ума и понимала, что в эту ночь все изменилось… И отказаться от Кирилла я не смогу — потому что не только я подарила ему себя, но и он показал мне многое.

Казалось, каждое мое прикосновение вызывает его дрожь, которая каким — то неведомым образом передавалась мне. Словно резонирующие струны мы поймали единую, общую волну и позволяли ей владеть нами, управлять нами. Он тянулся ко мне так, будто тонкая нить и правда связала нас, не позволяя отдаляться друг от друга. Я ощущала его безумство, его жажду и голод, который Кирилл пытался утолить.

И стоило ему вкусить все то, чего он долго время лишался, он сам, не осознавая, отвечал мне взаимностью. Дарил мне себя… заставлял почувствовать себя желанной, нужной… любимой. Мы отчаянно цеплялись друг за друга, и все мои мысли поглотил огонь, алыми языками слизнувший самообладание. И когда он целовал меня, скользя губами по груди и животу, когда его руки изучали мое послушное тело, я плавилась и таяла от нахлынувших чувств.

Он шептал мне что-то, и от этого шепота кружилась голова. Его голос будет еще долго грезиться мне, как нечто иное, потустороннее и желанное. Словно умелый музыкант он играл со мной, задевая струны души, отчего рождалась самая совершенная в мире мелодия.

— Господи, Кира, — выдохнул Кирилл позже, когда я прижалась к нему.

Пожалуй, опыт у него и правда большой, но было ли что-то подобно этому? Когда горишь не только из — за прикосновений, а из — за чувств и эмоций, что накрывают лавиной? И когда он начал выпутываться из моих объятий, я, признаюсь, испугалась. Но Кирилл почувствовал мой страх, а я заметила улыбку, скользнувшую по его губам.

— Я вернусь.

Отпустила. Поверила. Поднялась с кровати, накидывая на обнаженную грудь все-таки снятую рубашку. Усмехнулась сама, понимая, что заставила испытать Воронцова — вряд ли ему отказывали в полной близости таким изощренным способом. И ведь не отказ по сути — довела до конца, заставив добраться до грани.

Забавно… Давно у меня самой не было такого. И мы — взрослые люди, или подростки, решившие испытать что-то новое, но опасающиеся бросаться в омут с головой? Когда вернулся Кирилл, я стояла у окна. Чем началось, тем и закончилось… Он подошел со спины и обнял, уткнувшись подбородком в мое плечо.

— Боишься? — услышала его шепот.

— Боюсь, — отозвалась я. — Придет утро и ты вновь станешь Кириллом Романовичем, а через неделю я уйду.

Он не ответил, только потянул за собой. Укрыл покрывалом и прижал к себе так, как маленький ребенок прижимает к себе плюшевого медведя.

— Спи, — прошептал тихо и поцеловал чувствительное место за ушком.