Глава 16

В офис мы опоздали. Попали в пробку на одной из центральных улиц, когда ехали за моей машиной. Потому, узрев дорожную ситуацию, плюнули и развернулись, решив забрать «Селику» позже. Но время оказалось потеряно, и утренний город превратился в муравейник. Кирилл опаздывать не любил — недовольство, написанное на его лице, я воспринимала и на свой счет. Если бы не моя машина, давно бы уже оказались в «Немезисе». Звонил Женя, долго ругался, объясняя, что почему — то к девяти пришел новый клиент, уверявший, что ему назначено.

Кирилл сморщил лоб и грозно зыркнул на меня. Ответила ему таким же орлиным взором — не моя вина. Я всех переносила!

И потому подъезжали мы на парковку бизнес — центра практически полдесятого, лелея обоюдное желание увидеть клиента, которому «назначено». Учитывая, что просто так через фойе не пройти, мне было искренне интересно: как этот кто — то попал на тридцать первый? Я передавала расписание Лене, и охрана, встречая посетителей без пропусков, связывалась с ней. Звонка от Леденниковой не было. Напрашивался вопрос: как такое возможно?

Спускаясь на нулевые этажи парковки, разминулись со знакомым синим паркетником. Кирилл равнодушно мазнул по нему взгляду, я же не смогла удержаться от вопроса:

— А Державин что здесь забыл так рано?

— Державин? — не понял меня Воронцов.

— Он только что же проехал. Синий «Инфинити», — отозвалась я. — Ты его машину не знаешь?

— Нет, — как-то напряженно ответил Кирилл. — Интересно…

Выспрашивать, что же ему интересно, не стала — строила собственные домыслы. Может, ничего дурного и он заезжал «в гости»? Прекрасно же в курсе, что Кирилл никогда не опаздывает и находится в офисе с самого утра.

В фойе, когда пересаживались с одного лифта на другой (что, к слову, безумно неудобно), наткнулись на Полину. Рыжеволосая удивленно распахнула свои восхитительные кукольные глазки и тут же сморщила нос. Кажется, мы только что дали жизнь новой сплетне…

— Здравствуйте, Кирилл Романович, Кира! — вернула себе самообладание девушка.

— Доброе утро, Полина Сергеевна, — холодно поздоровался Воронцов. — Вы смотрели на часы? Ваш рабочий день начался полчаса назад.

— Я очень — очень извиняюсь, — понурила плечи она. — Пробки. Автобуса долго не было.

А сама смотрит на меня внимательно, что сразу понятно — ее опоздание не волнует. Как же! Новенькая секретарша с начальником вместе пришли. К тому же, как и она, опоздали. Интере — е — е — есно!

— Автобуса, говорите? — вдруг хмыкнул Кирилл. — И какой же маршрут обслуживает водитель Максим Алексеевич Державин, Полина Сергеевна? Не подскажете?

Странный вывод… но учитывая совпадения, логичный и закономерный. Неужели и правда ее Максим привез? Так он же не дурак — так подставляться. Хотя… Раз Кирилл не знал его машину, то вряд ли ее знали другие. Значит, она новая. А раз новая… опасаться нечего, не так ли? Все равно не сходилось — чего это Державин Полину привез, даже если они очень тесно дружат? Невелика персона… А зная Максима, я могла уверенно сказать — ничего он просто так не делает.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, Кирилл Романович, — выдала Полина, тут же подобравшись. И голос полон негодования и непонимания — да по ней театр плачет. Кирилл ошибиться не мог — не верила я, что он, все хорошо не обдумав, стал бы предъявлять претензии сотруднику. Это со мной получилась щекотливая ситуация…

— Не понимаете? Отлично. Будьте добры, зайдите ко мне.

— Я только сумку брошу и… — Полина попыталась изобразить улыбку.

— Не стоит, — обманчиво спокойно процедил Кирилл. — Она вам понадобится. Кира, — с той же интонацией обратился уже ко мне. — Разберитесь с клиентом. И впредь постарайтесь не допускать таких ситуаций. Я не потерплю нелестных отзывов о «Немезисе».

— Я вас поняла, Кирилл Романович, — медленно произнесла я. Всем попало… вопрос: заслуженно ли?

Полина не сдержала довольной ухмылки. И чему она радуется? Что и я по шапке получила? Так тебе, деточка, хуже придется, если Воронцов не ошибся…

Выходили из лифта вместе. В приемной, на кожаных креслах, расположились двое. Медведев, увидев нас, встал, едва заметно подняв брови. Вслед за ним поднялся и клиент, сидящей к нам спиной. Шерн?! А он что тут делает?

— Доброе утро, Кирилл Романович. Кира, ты сегодня изумительно выглядишь! — Александр в деловом костюме выглядел странно непривычно.

— Доброе, — Воронцов окинул Александра безразличным взглядом. — Полина Сергеевна, в мой кабинет. А вам, Александр, разве назначено?

— Конечно! Вы же сами искали встречи, Кирилл Романович.

— Разве?

— Я представляю своего старшего брата, Михаила Керцева, — небрежно пожал плечами Александр. — Кира, я вижу, что твой начальник занят. Может быть ты уделишь мне минутку?

Я чего — то не понимаю? Осторожно кивнула, покосившись на Воронцова. Тот ничем не выдал свое удивление. А было ли оно вообще, удивление?

— Прекрасно. Вы вовремя, — ничего не пошатнуло самообладание Кирилла. — Я освобожусь в течение десяти минут, и мы сможем обсудить все вопросы. Кира, будьте добры, не дайте нашему гостю заскучать. Евгений Васильевич, на пару слов.

Воронцов, Медведев и Полина скрылись в кабинете, оставив нас с Шерном наедине.

— Интересное родство, — хмыкнула я, устраиваясь на своем месте.

Александр усмехнулся и вальяжно развалился в кресле.

— Сводный брат. Мы не очень дружны, Кира. Но Михаил просил меня зайти к вам. Отказать ему я не смог.

— Он посвятил тебя во все дела?

— Несмотря на натянутые отношения, мы семья, — улыбнулся Саша. — Обычно наше общение ограничивается спонсированием моих поездок в Германию, но надо же отплатить добром на добро?

— Конечно, — я несколько расслабилась. Родство с ответчиком не делает Сашу врагом народа. — Так чем обязаны?

— Михаил задерживается. А раз я так вовремя оказался в России, то могу помочь ему. Мы хотим предложить Ольге заключить мировое соглашение.

— Почему именно ты? У Керцева есть представитель.

— Есть, — согласился Александр. — Но он слишком занят арбитражами. А я узнал, что Ольгу представляет Воронцов и решил совместить приятное с полезным: ты не рада меня видеть?

— Почему же? Рада, — улыбнулась я. — Вот только… ты поэтому начал общаться со мной?

— Нет, ты чего? — Александр рассмеялся. — Я правда познакомился с тобой из — за Мишки. Мне нет дела до твоей работы, Кира. Не хочешь же ты сказать, что я специально налаживал отношения? Ничего подобного!

Извини, Александр, но в последнее время подозрительность — мое второе имя.

— У меня юридическое образование, — снова удивил меня Шерн. — Полезно вспомнить забытые навыки.

— А, так ты развлечься пришел? — тут же смекнула я.

— Именно. Левин тренировки после обеда поставил, скучно сидеть в гостинице, — пожаловался парень. — Так что если я не смогу вас убедить поговорить с Ольгой, в четверг — пятницу ждите нормального юриста.

Через несколько минут из кабинета вышла Полина. Победно посмотрела на меня, одарила Александра соблазнительной улыбкой и подефелировала дальше. Любопытство сгубило кошку: но мне все равно было интересно, что же произошло в кабинете. Потому что Медведев с Воронцовым вышли довольные и улыбающиеся.

— А сейчас можем поговорить, — хмыкнул Кирилл. — Кира, вам будет полезно послушать.

Следующие полчаса я только и думала о том, что Александр нисколько не врал — он действительно пришел развлечься. Нет, конечно, ересь он не нес, но… то, что предлагал Михаил, было полным абсурдом. Главное условие мирового заставило меня скрыть смех за кашлем — Керцев согласился отдать коллекцию картин. Сам. Вдруг.

Кирилл же слушал Александра внимательно, не показывая свои эмоции. Вот, что значит опыт. А я не могла вернуть серьезное выражение лица. Картины напомнили мне о детской игре — «горячей картошке», которую обычно изображал мяч. Правила просты — перекидывать друг другу, надолго не задерживая в руках. А что, похоже!

— Александр, а ты в курсе, почему Михаил решился на такие условия? — подала я голос.

Шерн взглянул на меня, задумался.

— Черт его знает, Кирюш. Он за них цеплялся, даже из дома их вынести Ольге не позволил. Они с еще одним моим родственничком за них грызлись. Сейчас помирились вроде как, тот и начал его убеждать, чтобы он мазню обратно своей женушке вернул. Я не вдавался в подробности. Мне хватило один раз увидеть это великолепие на фотографии, чтобы навсегда потерять любовь к искусству.

Следует ли из этого, что заключение и правда было поддельным? Сделанным в период разлада в семье? Сейчас же мир восстановлен, и эксперт быстренько поменял приоритеты. Звучит странно, но в жизни порой бывают истории гораздо фантастичнее, чем в фильмах.

— И поэтому он готов отдать картины, а себе оставить остальное имущество?

— А, чуть не забыл! Я вам подарок принес, — хитро прищурился Шерн и достал из дипломата кипу листов. — Контракт. Брачный. Нерасторгнутый.

— А как же…? — вскинулась я.

— Вот так, — пожал плечами Александр. — После расторжения был составлен новый.

— Стареет Ольга, — вдруг усмехнулся Кирилл, принимая документы. — Вроде умная девушка, а порой засыпается на мелочах.

— Засыпается, — подтвердил Шерн. — По условиям контракта ей принадлежит все движимое имущество, купленное в браке. Михаил же получает недвижимость. Равноценно, учитывая ее страсть к покупкам.

Александр ушел чуть позже, дав еще немного информации для размышления. Итак, выходило, что по брачному договору картины принадлежали Ольге. Вопрос: зачем ей врать про отсутствие договора?

— Это подтверждает ее слова о том, что стоимость коллекции сильно завышена. Ей действительно не нужны полотна, — объяснял мне Кирилл. — Меня смущает лишь то, что часть из них была куплена на аукционах — значит, имеется другая экспертная оценка. Она тоже в материалах дела. Кстати, ты заметила, что если сложить стоимость всех картин, то она и правда выходит гораздо меньше заявленной в общем заключении?

— Заметила, — кивнула я. — Но если они составляют общую коллекцию, то могут и правда стоить приличную сумму. Коллекция — это не одно полотно. Целое ценится выше отдельных частей.

— Тут все гораздо проще. Ты ищешь подвох там, где его нет. Им скучно, дорогая моя. Оба не хотят остаться в дураках — не исключен вариант, что, даже если сейчас картины и стоят не баснословную сумму, то завтра их цена может взлететь до небес. И наоборот. А кто останется крайним? Мы останемся крайними. При любом исходе вина будет лежать на тебе, как представителе. Потому что не предупредила или сомневалась и еще тысяча этих «или». Запомни — никогда не лезь в те сферы, в которых ты не разбираешься. Запутаться — легко, испортить себе репутацию — еще легче.

— Ты сам дал мне это дело! — не удержалась я от ехидного комментария.

— Дал, — не стал спорить Воронцов. — И уже жалею. Сначала я, как и ты, воспринял происходящее серьезно. Сейчас же вижу, что перед нами разыгрывают спектакль. Чего стоят эти броски: отдайте ему, заберите сами! Сущий бред, — Кирилл, словно хищник, обходил меня по кругу, постепенно приближаясь все ближе. Я неотрывно следила за ним, понимая, что в его словах есть смысл, но… его действия заботили меня куда как больше, чем слова.

— Кроме того, происходящее больше напоминает мне сюжет какого — нибудь малобюджетного детектива, в котором убийцей окажется жена. Применительно к нашей ситуации выйдет и вовсе, что настоящие картины уничтожены, а, извини, «втюхать» пытаются жалкие подделки.

Воронцов оказался передо мной. Очень медленно убрал пряди, выбившиеся из прически, с лица, как будто бы специально касаясь кожи на мгновение дольше, чем необходимо. Поймал мой взгляд, изогнул бровь. Большой палец очертил контур моих губ.

— Встретимся с Ольгой, расскажем о предложении… — другая рука оказалась у меня на талии. — Посмотрим на ее реакцию. И в случае, если она оправдает мои ожидания, ты сможешь перестать забивать себе голову. — Скулу обжег поцелуй. — Подписываем с ней договор, согласно которому тебе нужно проиграть дело. А дальше… — мужские губы спустились на шею. — Мы его выиграем, и картины останутся у Ольги. Брачный контракт, Кира, не оставляет простора воображению. Его составляли умные люди. Гораздо умнее Ольги. И они предусмотрели, — новый поцелуй коснулся места, где, словно сумасшедший, бился пульс. — Все варианты.

— Но я же не выполню условия договора и… интересы клиента… — выдохнула я, чувствуя, как тело охватывает жар.

— Забудь. Я же сказал, что тебе нужно выиграть. А выигрыш в данном случае подразумевает как раз удовлетворение, — Воронцов резко развернул меня и прижался со спины, позволяя мне почувствовать его желание. — Исковых требований.

— Кирилл, — попыталась облагоразумить начальника я. — Она меня уничтожит.

— Нет, дорогая, — прошептал он. — Она уничтожит тебя, если ты проиграешь.

— Но договор…

— У нас уже заключен договор, Кира. И в нем ясно прописано, что изменение исковых требований после моего согласия на представительство не допускается, — обе руки Кирилла с силой сжали мои бедра. — Диспозитивность, Кирюш, главный принцип гражданского права, — по позвоночнику пробежала волна дрожи. — Условия здесь ставлю я. Дело клиентов — соглашаться на них или нет. Ольга же… — Кирилл подцепил подол юбки, — подмахнула договор, не глядя. Всегда читай, что подписываешь, — я попыталась одернуть юбку, но не преуспела. — Так что новый договор силы для нас иметь не будет, ибо старый он не юридической силы не лишает, — Нет у нас такого основания прекращения обязательств, если ты помнишь. А изменением договора по статье Четыреста пятьдесят Гражданского Кодекса это считаться не будет, потому что запрет на изменение по соглашению сторон прямо предусмотрен в первом договоре. Только расторжение отдельным актом.

Кажется, я начинаю сходить с ума. Как можно говорить такие серьезные вещи и соблазнять?

— Спорная ситуация, дорогая, — все-таки одернула юбку, но тут же получила по рукам. — Не смей. Нечего было надо мной издеваться. Так вот… несколько договоров, а значит толкуем по статье Четыреста Тридцать один ГК. Выясняем общую волю сторон с учетом цели договора… Ты меня слушаешь? — Кирилл замер.

— Да, — кивнула я, стараясь сосредоточиться. Почему я не сопротивляюсь? Потому что мне нравится то, что происходит, и стыда от этого я не ощущаю.

— Исковые требования заявлены? Заявлены. А, значит, воля клиента — выиграть дело. И их с Ангелиной детские планы мести меня не волнуют. Хотела картины? Они их получит.

— Но все равно… — продолжала из последних сил настаивать я. — Так нельзя…

— Она подставить тебя хочет. Чтобы ты дело проиграла… такая слава о тебе пойдет, что не отмоешься.

— Так ведь договор же будет…

— Со мной, не с тобой. На тебя будет оформлена доверенность на представление интересов. Стороной нашего соглашения ты являться не будешь, — отрезал Кирилл, и его руки начали расстегивать блузку.

Неужели это та самая «мстя»?

— Кирилл, сейчас должна приехать Ольга, — попыталась воззвать к совести Воронцова. Но совесть уснула и просыпаться не собиралась.

— Через полтора часа, Кира.

— Разве? — наивно уточнила я, прижимая руки к груди и не позволяя ловким пальцам расстегнуть следующую жемчужную пуговку.

— Убери руки, — опасно выдохнул Кирилл. — Сама виновата. Отлично спалось, егоза?

Ой. Но руки все равно не убрала, хотя очень хотелось.

— Ты так мило улыбалась Шерну, — продолжил он, накрывая своими ладонями мои и сжимая грудь. Вывернулся, змей! И не улыбалась я Александру — наоборот, старалась сохранять серьезное выражение лица. Нет, может и случайно улыбнулась, но… неужели так простая улыбка задела?

— Кир, — простонала я, понимая, что останавливать его не хочу, но надо. — А чем же вы занимались в кабинете с Полиночкой, втроем, что ты сейчас такой взбудораженный? — решилась пойти на таран.

Воронцов рассмеялся и убрал руки. Чтобы тут же вернуть их на талию. Резко развернул меня и, поймав мой несколько ошалелый взгляд, усмехнулся:

— Ревнуешь?

Ответить не позволил — поцеловал, отчего у меня окончательно снесло крышу. Обняла его за шею и тут же поняла, что юбка оказалась поднята до талии. Отвлекающий маневр? Мы тоже так умеем. Укусила его за нижнюю губу, словно извиняясь провела по ней языком. Его секундной заминки хватило — расстегнула пиджак.

— Ревную, — мило улыбнулась я. — Странное совпадение, не находишь?

Впрочем, новый поцелуй мигом выветрил все лишние мысли из головы. Горячие ладони оказались на ягодицах, сжали и…

Стук в дверь прозвучал словно гром посреди ясного неба. Воронцов чертыхнулся.

— Кирилл, там Державин вернулся, — ехидно заметил Евгений. Надо же… стоит в приемной. Медведев всегда беспрепятственно проходил в кабинет Воронцова — даже стучать не думал. Сейчас же… — Через две минуты будет здесь.

— Я ему это припомню, — гневно выдохнул Кирилл и коснулся губами шеи. — Приведи себя в порядок, Кирюш.

Заведенная происходившим соблазнением я тщетно старалась унять сердцебиение и выровнять дыхание. Одернула юбку, застегнула блузку, взглянув на Воронцова. На губах тут же расцвела улыбка. Я — то себя привела, а вот сам Кирилл как собирается выкручиваться?

Едва успела выскочить в пустую приемную и вернуться за свой стол. Как дети малые! Только вот и мне стоит волноваться за свой вид — глаза блестят, губы… горят, а по венам словно жидкое пламя струится. Поерзала, закинула ногу на ногу, выпрямившись на стуле. Не помогло. Чертов Державин!

Стоило только вспомнить… Максим стремительно вошел в приемную, окидывая меня любопытным взглядом. Приподнял брови, заботливо поинтересовавшись:

— Кир, ты не болеешь? Выглядишь так, словно у тебя жар.

Жар, угу.

Я изобразила жалкое подобие улыбки.

— Есть немного, — вздохнула чуть обреченно.

— Хочешь договорюсь с Воронцовым? Домой отвезу. За руль садиться тебе не стоит.

— Зачем? — тут же насторожилась я.

Неужели он не видел меня в машине Кирилла? Мы ведь как раз спускались вниз, а он поднимался… Должно быть, солнце ослепило. Но у него стекла — то тонированные… не мог не заметить меня.

— Болеть надо дома, — хмыкнул Максим. — Тем более, тебе неделю осталось доработать. Давай тебе справку о временной нетрудоспособности сделаем, а? Тогда досидишь до понедельника и распрощаешься с «Немезисом», как и хотела.

— Спасибо, — медленно произнесла я. — Но не стоит. Осталось — то…

— Смотри сама, — пожал плечами Державин. — Подумай, у тебя есть десять минут.

И Максим беспардонно распахнул дверь к Кириллу.

— Воронцов, браво! Исправляешься. Опоздание — первый шаг, чтобы стать человеком! — донеслось до меня. Максим в своем репертуаре. И ведь не скрывает, что приезжал…Неужели Кирилл ошибся?

Те десять минут, что Державин находился у начальника, я сидела, как на иголках. Предчувствие говорило о том, что Максим все понял, но почему — то молчит. И потому, когда он выходил, постаралась создать видимость занятости — уткнулась в ноутбук.

— Решила?

— Доработаю, — ответила, не обращая внимания на него.

Державин хмыкнул.

— Тебе лучше, насколько я вижу, — продолжил он.

— Максим, ты еще что-то хотел? — подняла глаза на Воронцова, замершего у моего стола.

— Хотел. Киру домой отвезти, — усмехнулся Максим. — Ты привез, я увезу.

Опять? Почему ему не живется спокойно?!

— Не стоит себя утруждать, — Кирилл точь — в — точь повторил голосом интонации Максима. — Полина тебя заждалась.

— Если ты будешь увольнять всех сотрудниц, с которыми я проведу вечер, то скоро останешься исключительно в мужской компании, — хохотнул Державин. — Да ладно тебе, я говорил Кире и скажу тебе: два раза на одни и те же грабли я не наступаю.

— Не преувеличивай, — язвительно отметил Воронцов. — Державин, не заставляй девушку ждать.

— Да сдалась она мне, — хмыкнул тот. — Общественный транспорт никто не отменял, — и тут же обратился ко мне. — Кир, помни, что мы друзья. Надоест — звони, сделаю все, как обещал. Удачного дня.

— И что же обещал тебе Максим? — изогнул бровь Воронцов.

— Избавление от твоего общества, — усмехнулась я. — Так что там с Полиной?

Кирилл скривился так, будто я насильно кормила его лимоном.

— Уволил. Без двухнедельной отработки.

— Тогда не понимаю причину ее радости, — нахмурилась я.

— Размер выходного пособия ее осчастливил, — объяснил он. — Я хорошо плачу за информацию. Полиночка оказалась в нужное время в нужном месте.

Я скептически взглянула на начальника. Что-то он темнит. Понятно, что рыжеволосая не будет тягаться с Кириллом. И тем более не отправится в суд оспаривать его решение. Он нагло пользовался своим положением. Но деньги…

— И? — намекнула я. — Поделишься?

— Позже, — Воронцов наклонился и погладил меня по щеке. — Сначала работа, потом Державин.

Его дело — не хочет говорить, пускай не говорит. А учитывая сущность Максима, я и сама не знала, хочу о нем что — нибудь знать или нет. От забежавшей Лены узнала, что Державин и правда уехал один, без Полины. Та рвала и метала, но домой уехала. На трамвае. И только ли из — за ее связи с конкурентом Воронцов решился на увольнение? Казалось мне, что таким образом он избавляет «Немезис» от сплетен.

Не прошло и получаса, как приехала Ольга. Как и предполагал Кирилл, от мирового она отказалась. Увидев брачный контракт, ничем не выдала свое удивление. А договор на проигрыш дела составлять не захотела. Даже больше, она сделала вид, что искренне обиделась, когда услышала наше предложение. Кирилл настаивать не стал, чем удивил уже меня. Больше того, он вел себя странно — выказывал свое неудовольствие моими действиями, обращался холодно и пренебрежительно. К его чести мне удалось понять, что задумал Воронцов. Хотя, конечно, сначала появилась обида — ничего не натворила, а обращаются так, будто я напакостившая в тапки кошка.

— Кира! Вы сегодня ужасно рассеяны, — процедил Кирилл, когда я нечаянно уронила со стола документы. — Ваша голова занята отнюдь не мыслями о работе, — а сам смотрит так, будто едва удерживается от ухмылки.

И правда… о чем я могу думать? Наверное, о том, что происходило у него в кабинете до прихода Державина?

— Не ругай девочку, Кирилл, — заступилась за меня Ольга, но тень удовольствия, проявившуюся на ее лице лишь на секунду, я успела заметить. Чую, расскажет Лине отличные новости.

— Значит, мы все решили, — вновь вернулся к обсуждению дел начальник. — В таком случае я свяжусь с Керцевым и оповещу его о принятом решении.

— Да, — кивнула девушка. — Пускай подавится этой мазней. Я же могу на тебя рассчитывать, Кира? Не боишься выступать в суде? Все-таки первое дело, — она мило улыбнулась.

— Переживаю, — призналась я. — Но мне же нужно его проиграть…

— Я надеюсь на тебя. Ужасно, что Михаил все-таки отрыл экземпляр. Мне казалось, что мы с нотариусом нашли общий язык… — протянула она загадочно. — Но ничего. Недвижимости у нас практически нет, а в «Немезисе» должны работать профессионалы. Не так ли, Кирилл?

— Так, — согласился Воронцов. — У меня есть несколько идей, как оспорить положения брачного контракта, и передать полотна Михаилу.

— Давай без подробностей, — скривилась Ольга. — Не хочу ничего знать. Мне нужен результат. Вы бы знали, как я хочу увидеть кислую физиономию муженька!

— Представляю, — нейтрально заметил Кирилл. — Я серьезно отношусь к этому делу, хотя и позволил Кире выступать самостоятельно. Но будьте уверены, она постарается.

— Что ты пообещал ей, если ей удастся выполнить мое маленькое пожелание? — вдруг спросила девушка.

— Неверная постановка вопроса. В случае неудачи я ее уволю, — пожал плечами Воронцов.

— Как она согласилась на такое? — вздохнула Ольга. — Не представляю. Кира, ты так уверена в собственных силах?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — осторожно отметила я. — Кирилл Романович и так подарил мне великолепную возможность заявить о себе, как о высококвалифицированном юристе.

— Кирилл молодец, — благосклонно улыбнулась Ольга. — Как же я рада, что Ангелина свела нас вместе!

Да, вот все и вставало на свои места. После ухода Ольги я вздохнула с облегчением — мне не нравились слова, сказанные Воронцовым.

— Быстро догадалась, — похвалил Кирилл.

— И зачем мы разыгрывали этот спектакль? Ты ведь уверял Лину, что нас ничего не связывает.

— Она передаст наш разговор слово в слово, — хмыкнул он. — Предвкушение от грядущей победы всегда застилает глаза. Сейчас же Ольга уверена, что в любом случае они только выиграют. Если не сможешь выполнить ее просьбу, то окажешься уволена. Выполнишь — она испортит тебе жизнь сама. И тогда я потеряю к тебе интерес. Ангелина искренне верит в нашу связь — и любая гадость доставит ей удовольствие.

— Так чего она привязалась ко мне? — фыркнула я. Уволена… знай Лина, что мне осталась неделя, запрыгала бы от радости!

— А вот тут и вступает Максим. Полина совершенно случайно подслушала его разговор с Линой. Они договорились о взаимовыгодном сотрудничестве. Лина — обиженная женщина, а я уже говорил тебе, что их стоит опасаться. Мне она мстить не будет — боится. А отваживать моих пассий ей под силу. Интерес же Державина ты все время подогреваешь, сама того не замечая.

Закашлялась, ошалело уставившись на Воронцова.

— Не смотри на меня так, — хмыкнул он. — Вряд ли ему отказывали столько раз подряд. Он заинтересован, Кира. Сначала он видел в тебе красивую девочку — всадницу. Отличный вариант развеяться и попробовать что-то новое. Но девочка отказала, да еще и оказалась моей сотрудницей. На горизонте уже не только удовольствие, но и польза для бизнеса. Игра становится интереснее, но вскоре наскучивает — из — за твоих страхов ему приходится вести себя слишком галантно и медлить, показывая, насколько ему важно твое мнение. Отойти в сторону и дать шанс сопернику, коим он меня видит, слишком даже для Максима.

Тогда он снова возвращается к прежней линии поведения… но ты обыгрываешь нас обоих своим хм… срывом. И даже пощечина не кажется ему оскорблением, потому что отказала ты двоим. Проигрыш соперника слаще собственного поражения. Он спокоен, верно отмечая, что ты не рассматриваешь меня в роли любовника. Раз ты противишься ему, то отвечать мне тем более не будешь. Только вот ты совершила ошибку, извинившись. Это дало повод думать о том, что он тебе не безразличен. А раз так, то дружба — отличный вариант подобраться поближе.

— Зачем же тогда он звал меня в «ЮрИнвест»? — заметила я. Кирилл давал анализ действиям Державина, и я верила, что так оно и есть. Сама задумывалась о подобном, но сомневалась.

— Чтобы упростить свою задачу, Кира. Он создавал тебе различные ситуации, изучал твой характер и поведение. И по началу он искренне считал, что ты согласишься сменить должность секретаря на должность личного помощника. Разительная разница для начала карьеры. Но все вновь пошло не по плану. Ты вцепилась в «Немезис», показав свою верность, твердость и упорство. А эти качества Державин ценит. Пока твои навыки оставляют желать лучшего, но из тебя можно вырастить отличного юриста. Многолетний, но весьма многообещающий проект. И всего лишь нужно переманить тебя к себе.

Увольнение же сыграло ему на руку — он прекрасно осведомлен о вакансиях для сотрудников без опыта работы. Удерживать тебя я не стал, а, значит, удовлетворюсь имеющимися двумя неделями. Не заметила, что он зачастил в офис? — усмехнулся Кирилл. Заметила. Проверяет? Надо же…

— И ты хочешь сказать, что Максим все еще тешит себя надеждами? Хочет получить меня? Не понимаю я вас, мужиков: было бы за кого бороться, — возмутилась я.

— Не прибедняйся, — покачал головой Кирилл. — Ты красивая девушка, Кира. Кроме того, несмотря на несколько своеобразный характер довольно интересная — уверен, что Максим многое узнал о тебе. А теперь прибавь к этому возможность получить отличного сотрудника и желание насолить мне. Разве не повод уделять тебе столько времени?

В его словах был смысл. И я была уверена, что и сам Воронцов рассматривал меня в подобном ключе.

— Ты говорил, что вы с Максимом похожи. Это и твое мнение?

Кирилл посерьезнел и недовольно нахмурил лоб.

— Не буду тебе лгать. Ты права. Но сейчас все изменилось, и ты прекрасно знаешь, что я от тебя хочу и на что готов пойти.

Знаю. Хочешь меня всю и готов научиться варить варенье. И я это прекрасно понимаю. Потому что знала, что расчетливость — качество, присущее всем именитым юристам. Не умея строить партию заранее и просчитывать ходы, невозможно подняться самому.

— Значит, Полина в курсе интереса Державина? — сменила я тему.

— Нет. Он не называл твоего имени. Она слышала лишь то, что Максим поможет Лине избавиться от моей новой девицы. Выгодное сотрудничество, учитывая, что он и так старается подобраться поближе. Я уверен, что он не верит словам Лины о нашей связи. Собственный вывод расходится с выводом Ангелины, а он привык полагаться только на себя. Помогая ей, он выигрывает сам — держит ее подальше от тебя. Вряд ли он мечтает смешать тебя с грязью, о чем грезит Лина.

— Заботится, значит, — вылетело у меня.

Кирилл кивнул.

— Можно сказать и так. Только они ошиблись, Кира. И их ошибка фатальна.

— И в чем же? — натянуто улыбнулась я, пребывая не в восторге от открывшейся информации.

— Ты не очередная девица. Ты моя, Кира. И я не позволю им даже приблизиться к тебе.

Слова Воронцова звучали… хищно. Кажется, я нарвалась на более сильную личность, чем был Данил. У Кирилла гораздо больше возможностей. В том и разница: из зубов гиены я угодила в когти тигра. Или даже дракона. И раз я позволила Воронцову ощутить мою… любовь, прочувствовать то, что я способна ему дать, он не отступится.

— А ты — мой? — установила контакт с его серыми глазами. Несколько долгих секунд он молчал, и я едва заставляла себя не опускать взгляд. Он был человеком. Но человеком сильным, властным и потому опасным. И именно эти качества сближали его с диким хищником. И потому смотреть на расширившиеся темные зрачки, которые практически полностью заволокли радужку, было тяжело.

— Твой, — наконец, отозвался он, и я несмело ему улыбнулась. Кирилл первым отвел глаза — только лишь для того, чтобы обойти меня кругом и обнять со спины. Его тягу к таким объятиям я уже заметила — даже в мелочах он подбирался с самого уязвимого места. Словно наслаждался тем, что ему позволено многое и не мог этим насытиться. — Сегодня ты ночуешь у меня. И никто не посмеет нам помешать.

Звучало… многообещающе. И закономерно, что оставшуюся часть дня я не могла думать ни о чем другом. Не могла не вспоминать подробности нашей первой ночи и те чувства, что волной нахлынули на меня. Я не стала возражать Кириллу, хотя подобный напор несколько пугал меня. Я понимала, что вновь совершаю ошибку, поддаваясь воле заведомо более сильного. Но тешила себя мыслями о том, что мой отказ спровоцирует его, а раковина вновь захлопнется.

Я ступала по острию ножа и делала это осознанно.

За моей машиной мы все-таки заехали. Данил вновь пытался меня зацепить, но я принимала его ехидные замечания за похвалу, чем выводила его из себя. Кирилла попросила остаться в автомобиле. Еще при первой встрече не следовало показывать, что у меня все хорошо, — все-таки Данил искренне верил, что создает мне идеальные условия для жизни, и лучше, чем с ним, мне быть не может. Увидев же, что я не только не скучаю по нему, но и нахожусь в отношениях (а как еще он мог расценить руку Кирилла на моей талии?), он несколько… растерялся.

Но остался в своем репертуаре. Открыв багажник, увидела маленький сабвуфер и тут же недовольно повернулась к неиу. Мне не хотелось оставаться должной, и поэтому пришлось чуть задержаться, настоятельно требуя забрать акустику. Переубедить Данила не удалось, и я решила, что при первой же возможности отвезу его «подарок» во второй сервис.

— Все в порядке? — прищурился Кирилл, когда я подошла к паркетнику, крутя на пальце ключи от автомобиля. Глупая привычка, от которой мне не удавалось избавиться.

— Как сказать, — вздохнула я. — Я домой поеду, — резко сменила тему. — Сделаю несколько мелочей и сразу к тебе.

— Буду ждать, — улыбнулся Воронцов. — Только попробуй не приехать.

— И что мне за это будет? — усмехнулась я, приподнимая брови.

— Тебе это не понравится, — туманно ответил он. — Садись. Или тебе нравится дразнить своего бывшего? Он с нас глаз не сводит.

Я скривилась. Больно надо мне его дразнить. Но Кирилла все-таки послушалась. Пока ехала домой, размышляла над прозвучавшими словами. Мне, мягко говоря, не понравились угрозы — я не хотела снова чувствовать себя на поводке. И следовало, как можно скорее, обговорить этот момент. Если Воронцов не будет меня слушать и начнет настаивать на своем, придется переходить к крайним мерам — я не для этого уходила от Данила. И пусть Воронцов и рядом не стоял с Ветровым, но от этого только хуже — возможности контроля практически безграничны.

Холодный душ помог отрезвить разум и начать думать головой. Хоть мне и льстило, что Кирилл показывает мне, как сильно я ему нужна, но закрывать глаза на попытки прощупать «почву» и определить дозволенное было опасно.

Я уже вытирала волосы полотенцем и заворачивала их в тюрбан на голове, когда раздался звонок в дверь. Не поняла, кого несет? Родители вернутся только через неделю, может, Лена или Настасья? Накинула свой любимый темно — красный махровый халат и направилась в коридор. Все-таки хорошая привычка смотреть в глазок! На площадке маячил Максим.

А стоит ли вообще открывать? Как-то не хочется…

Повторный звонок не заставил ждать. Наблюдала за Державиным, отмечая, что в руках у него весьма объемный пакет, а сам он хладнокровен и спокоен. Учитывая, что он уверен в моем присутствии дома, — поразительная реакция.

Не разложи мне Кирилл поведение Максима по полочкам — не задумываясь, бы открыла. Но сейчас что-то останавливало. Может, позвонить Воронцову? И что я ему скажу? Извини, но я не приеду — у меня под дверью стоит Державин? Он тут же примчится. А вариант того, что Максим сейчас уйдет, не исключен — и как это будет выглядеть? Но предупредить, что могу задержаться, все равно стоило.

Пока ходила за телефоном в комнату, площадка опустела. Ушел! Облегченно выдохнула и со спокойной душой отправилась на кухню ставить чайник. Кириллу решила набрать перед выездом из дома — мало ли, вдруг Державин будет караулить у подъезда. Преувеличиваю, конечно, но возможны все варианты.

Я неспешно уничтожала запасы печенья, когда в дверь снова постучали. Максим вернулся? Прошло больше десяти минут, вряд ли. К тому же я выглянула из окна — оно как раз выходило на стоянку перед домом. Его машины не было.

Нет, не Максим. Соседка. Потому открыла дверь с улыбкой.

— Баб Зин, что-то случилось? — Зинаиду Григорьевну я уважала. К ней всегда можно было обратиться за помощью. Частенько в детстве я оставалась у нее, когда родителям нужно было уйти по делам.

— Кирочка, я блинчики решила замесить, а мука закончилась, — вздохнула соседка, разводя руками. — У тебя не найдется?

Спрашивать, почему Зинаида Григорьевна не сходила в магазин через дорогу, не стала. Такая взаимопомощь для нас была привычным делом. И ничего подозрительного я не увидела.

— Конечно, есть. Вы проходите, я сейчас.

Никогда нельзя недооценивать противника. Какого же было мое удивление, когда, вернувшись с кухни с пакетом муки, наткнулась на стоящего в коридоре Державина. Так и застыла, едва пакет из рук не выпустила.

Баб Зина улыбнулась.

— Не ругайтесь больше! Кирочка, ты зачем молодого человека обижаешь? Я еще тогда, когда он первый раз к тебе заходил, поняла кое — что. Но ты дурой — то не будь. Я тебя с детства знаю — девчонка ты хорошая.

— Муку надо? — выдавила из себя, не сводя глаз с усмехающегося Максима.

— Так за ней и пришла, — довольно отозвалась Зинаида Григорьевна. — Дело молодое. Милые бранятся, только тешатся. Вы на блинчики через полчасика — то заходите.

Сунула соседке пакет с мукой. Будет странно выглядеть, если я постараюсь вытолкать Максима из квартиры?

— Хорошая у тебя соседка, Кирюш. Проницательная, — широко улыбнулся Максим. — А я вовремя зашел, — он, не скрывая своего интереса, обвел меня взглядом. Я тут же скрестила руки на груди, закрываясь от Державина.

— Добрый вечер, Максим. И как это понимать? — постаралась придать голосу как можно меньше эмоций.

— Проведать тебя пришел, — пожал плечами он. — Думал, что ты специально дверь не открываешь. Теперь же вижу, что я тебя отвлек. Собрался уходить — твоя соседка выглянула. Я предупреждал тогда тебя, что отношения нельзя в подъезде выяснять. Поняла теперь, почему?

Медленно кивнула.

— Извини, но ты не вовремя, — попыталась спровадить Державина. — У меня очень много дел.

— Я надолго тебя не задержу, — спокойно ответил Максим. — Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо, — вежливость — мое второе имя. Только вот все время косилась на длинную бамбуковую «ложку» для обуви, привезенную родителями с черноморского побережья как полезный сувенир.

К несчастью, от Державина не укрылся мой интерес, он повернул голову и, заметив причину моего внимания, усмехнулся.

— Хочешь выгнать меня этим? Не ожидал от тебя. Сделаю вид, что ничего не заметил, — сменил он тему. — Так, я тебе тут витаминчиков принес. Для профилактики.

И он уверенно направился на кухню. Прежде, чем сообразила, что делаю, заступила ему дорогу. Шагнувший ко мне Максим удивленно приподнял брови.

— Кира, не превращай происходящее в фарс, — угрожающе произнес он, нависая надо мной. Вздернула подбородок, уставившись в бесстыжие глаза Державина.

— Мне некогда, Максим.

Откровенно слать его лесом желанием не горела — наживать себе нового врага не хотелось. Тем более, что я чувствовала — таких людей, как Державин, лучше во врагах не иметь. И потому нужно было действовать аккуратно, тактично выставляя его вон. Жаль, что опыта в подобном у меня маловато.

— Повторяю еще раз, — медленно выдал он. — От пяти минут ничего не изменится. Что случилось, Кира? Тебе так неприятно мое общество?

Интересный и очень неудобный вопрос.

— Тогда и я повторю свои слова, — напряженно начала я. — Ты мне неинтересен. Или в тот раз я дала тебе повод усомниться?

— Господи, Ржевская, — рассмеялся Державин. — Я же сказал тебе, что мы друзья. Или друг не может навестить и занести фрукты? Я переживаю за тебя. Или это стало зазорным?

— Я в порядке. Мне ничего не надо, — продолжала стоять на своем.

Максим издевательски хмыкнул и провел рукой по моим мокрым волосам, заставив меня вздрогнуть.

— Тебе не надоело корчить из себя недотрогу и врать? — он понизил голос, и это совершенно мне не понравилось.

На секунду закрыв глаза, сделала глубокий вдох. Спокойствие, только спокойствие. Только как сохранять его, если сердце бешено колотится, а скрывать раздражение становится все труднее?

— Надоело, — все-таки решилась я. — И потому… Будь добр покинуть мой дом!

— Ты правда этого хочешь? — казалось искренне удивился Державин. В его руках вдруг оказался кончик пояса от халата. Чертыхнувшись, попыталась отобрать его, но Максим крепко зажал пояс в руке.

— Максим, выйди вон! — прошипела я, уже ничего не стесняясь.

— Не заводись ты так, — снова усмехнулся Державин. — Я ничего тебе не сделаю, — и будто в подтверждение своих слов отпустил пояс. Я тут же сцапала его в руки, вызвав довольный смешок Макса. — Мне очень жаль, что я тебя напугал, Кира. Не хотел. Правда. От привычек тяжело избавиться. Я действительно твой друг и ты можешь мне доверять. Спокойной ночи.

И он, как ни в чем не бывало, развернулся и, поставив пакет на пуфик, открыл дверь. Уже выходя, обернулся ко мне:

— Только не выкидывай фрукты. И прости меня. Я заигрался.

Поскорее закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. Нет, все-таки надо было позвонить Кириллу! Спасибо вам, баб Зина, сердечное! Век не забуду. Сжала ладони в кулаки. Теперь предстояло рассказать Воронцову о произошедшем — с Державина станется вывернуть все. Когда я уже начну думать головой?

Подошла к окну — понятно, почему нет синего «Инфинити». Максим сел в огромный черный внедорожник. Надо же… Дождалась, пока Державин вывернет на проезжую часть, и быстро собралась. Сунула в сумку с одеждой фен — позже высушу — и заплела волосы в косу, чтобы сильно не мешались.

К Кириллу летела, как сумасшедшая. Никак не получалось взять себя в руки и вернуть самообладание — своим приходом Максим вывел меня из себя. Когда я перестану пытаться угодить и общаться вежливо? Надо было сразу же его послать. Далеко и надолго. И пусть бы появился этот новый враг — не терпеть же мне Максима только из — за страха? Нет уж.

Более — менее успокоилась, когда Воронцов открыл мне дверь в квартиру. Уверенно переступила порог и тут же попала в объятия.

— Ты долго. Подумал, что не приедешь, — усмехнулся Кирилл. Так не потому ли он пытается угрожать? Всего лишь боится. Дурак. Да и не угрожал он, наверное. Я же в шутку спросила, он и поддержал.

— Кирилл, — я отстранилась от начальника и твердо произнесла: — Ко мне Державин приезжал.

Рассказала о произошедшем и несмело взглянула на Кирилла, ожидая реакции. Воронцов отозвался сразу же.

— Знал же, что нельзя тебя одну отпускать. С Максимом я разберусь. И в следующий раз звони мне сразу же. Хорошо? Я предупреждал тебя по поводу Державина — с ним нужно быть начеку.

Кивнула. Камень с души упал — признаюсь, боялась, что Кирилл воспримет мои слова не так, как нужно. Меня радовало, что он доверяет и верит. Как и хотела, высушила в ванной волосы и побрела искать притихшего Воронцова. Нашелся он в гостиной — но я нерешительно замерла. Решил устроить романтический ужин? А я такая красавица в джинсах. И как сразу не заметила, что он все еще в костюме?

— Ты бы предупредил, — тихо произнесла я, не торопясь проходить в комнату. — Я не при параде.

— Не неси чушь и иди ко мне, — поманил меня к себе Воронцов. Обвела взглядом изменившуюся гостиную — диван оказался отодвинут с середины комнаты к стене. В центр же перекочевали два красных низких кресла и столик, на котором сейчас красовались изысканные блюда и два бокала. И, конечно же, свечи. Только они разрушали полумрак темной комнаты с зашторенными окнами.

Мне никогда не устраивали ничего подобного — с Данилом мы были далеки от романтики. Кирилл же, помня о моей нелюбви к роскоши и ресторанам, все-таки умудрился сделать нечто особенное. Выглядел ужин по — домашнему уютно, хотя я чувствовала, что Воронцов бы предпочел отправиться в дорогой ресторан. Не удивлюсь, если изначально он хотел заехать в одно из детищ Деменева.

— Я не хотел тебя смущать, — словно прочитал мои мысли Кирилл. — Я помню, что ты говорила про рестораны. Но отказать себе в небольшом вечере не смог.

— И все равно джинсы не в тему, — улыбнулась я.

— Не вижу никакой проблемы. Раздеть тебя недолго, — заметил Воронцов, вызвав мою улыбку. Ну да, если одежда не подходит ситуации, то почему бы ее и вовсе не снять?

Впрочем, чуть позже даже неподходящий вид перестал меня волновать. Кирилл был необычайно любезен и галантен, ухаживал за мной так, будто мы находились не в его доме, а светском приеме. Я не могла на него насмотреться — не отводила глаз от лица, освещаемого лишь светом изящных свечей.

Меня не покидало чувства уюта и комфорта, и это казалось правильным. Меня совершенно не заботила стремительность развития наших отношений. Наоборот, я не могла даже представить другого варианта — происходящее было… естественным. Не хотелось окунаться в омут с головой, но я уже сделала это. Уже позволила себе видеть в Кирилле кого — то большего, чем просто понравившегося мне мужчину. Отстраняться, леденеть и превращаться в скромную недотрогу было поздно — возможно, я совершила ошибку, доверчиво открывшись Воронцову и пуская его в свою душу.

Но сейчас, любуясь таинственной улыбкой, светло — серыми глазами, в которых отражалось пламя свечей, чуть резкими чертами лица, я отчетливо понимала, что влюбилась, как девчонка. Казалось бы, почему? Ведь с самого начала моей работы в «Немезисе» Воронцов не давал мне повода. Но разве когда — то нужен был повод, чтобы полюбить?

И если сначала характер Кирилла и его поведение меня совершенно не прельщали, если я видела в нем лишь успешного юриста и работодателя, то затем, каким — то неведомым образом, он пробудил во мне интерес. Пусть я зарекалась не наступать на те же грабли, еще чувствуя боль во лбу от ударившего черенка. Но эти грабли были другими, хотя и невероятно похожими.

Воронцов умело очаровывал. Представая передо мной совершенно в ином образе, с обнаженной душой, он все больше притягивал меня к себе. Думать о том, что будет в понедельник, в мой последний день работы, не хотелось. Сейчас был важен лишь этот момент. Это было ошибкой, но сопротивляться себе я не могла. Слишком привыкла доверять, не боясь быть преданной, обманутой, отвергнутой.

— Кира, — Кирилл поднялся с кресла и медленно, с завораживающей грацией приблизился ко мне. Пальцы нежно погладили шею, плечо, ключицу, пробежались по коже, едва прикасаясь, порхая словно бабочки крыльями. — Ты появилась в моей жизни слишком неожиданно. За несколько дней, сама того не осознавая, разрушила все, что я строил годами.

Подняла глаза на Воронцова, глядя на него снизу вверх.

— Я хотел избавиться от тебя. Уничтожить до того, пока ты не уничтожишь меня. Но не успел, — он подал мне руку и мягким рывком поднял меня на ноги. — Теперь же я не могу насытиться тобой. Я нуждаюсь в тех чувствах, что ты пробуждаешь во мне. Хочу ощущать твою любовь снова и снова.

А я ведь не говорила, что люблю его… зачем? Ведь и так показала ее, заставила почувствовать, принять ее.

— Я совершил непоправимую ошибку, рассказав тебе об этом. Я не привык быть слабым и уязвимым. Но добровольно отказаться от тебя не смогу. И если ты меня предашь… — он многозначительно замолчал.

— Я все понимаю, — тихо прошептала я и прижалась губами к его, напряженно сжатым. Как никто иной, я понимала его страх. Чувствовала те преграды, которые ему приходилось преодолевать, чтобы говорить со мной, признавать то, от чего он настойчиво закрывался.

Мой поцелуй заставил его очнуться, отбросить в сторону все опасения и угрозы…

И в этот раз все оказалось совершенно по — другому. Сейчас Кирилл дарил мне себя, лаская, целуя так, будто в последний раз. Словно показывал то, что он готов мне дать, если я не обману. Он искушал. Искушал жаром губ, скользящих по моей шее; обжигающим теплом рук, раздевающих меня; потемневшим серебром глаз, смотрящих на меня с умопомрачительной смесью вожделения, обожания и любви; нарочитой медлительностью, дразнящей и распаляющей.

Теперь я понимала, что все это время Воронцов сдерживал себя, боялся испугать той гаммой чувств и эмоций, что девятым валом накрыла нас. Он расплачивался со мной за первую ночь, доказывая, что не только я готова подарить всю себя, забыв о собственных желаниях и прихотях. Обещал любить, обещал без слов, ставших лишними и ненужными.

Не заметила, как мы оказались в спальне — кажется, лишь мгновение назад я стояла в гостиной под внимательным взглядом Кирилла, полностью обнаженная, укрытая лишь водопадом волос. Теперь же подавалась вперед в попытке прижаться к мужскому телу, почувствовать его тепло и силу. Но раз за разом мне отказывали, мягко нажимая на плечи, заставляя опуститься спиной на кровать. Со мной играли, умело доводя до грани, но не позволяя перейти ее.

Он изучал мое тело, срывая с губ стоны, будто наслаждаясь ими. Сводил меня с ума и как будто заранее знал, как прикоснуться ко мне, чтобы задеть самые чувствительные точки. Я выгибалась ему навстречу и вцеплялась в плечи, когда его губы ласкали грудь. И в эти моменты он будто специально останавливался и заставлял меня говорить.

— Как тебе больше нравится? — искушал Кирилл и будто в насмешку дарил новый поцелуй, едва задевая обжигающе горячими губами кожу. — Так? — и прикусывал горошинку соска. — Или так? — ласкал его языком несколько томительных мгновений и отстранялся, желая услышат ответ. А я… я притягивала его к себе, бессвязно бормоча что-то. Он ведь и так прекрасно знал, как мне нравится, но эта сладкая пытка доставляла ему удовольствие.

Он дарил мне тепло, в котором я растворялась без остатка, но не позволял гореть.

— Маленькая моя, ты сводишь меня с ума, — словно сквозь толщу воды доносился до меня его голос. — Я не могу оторваться от тебя, — шептал он, в промежутках между словами невероятно нежно целуя в шею. — Нежная… — поцелуй, — чувственная… — язык скользнул по жилке, — моя…

Вслушиваться в его речь необходимости не было — она казалось такой правильной, верной, подходящей и дополняющей его ласки. От той нежности, которой был пропитан голос, кружилась голова. Я не верила… не могла поверить, что ледяной, строгий и властный Воронцов может быть столь мягким и любящим.

— Я представлял, как буду ласкать тебя, — продолжал завораживать меня Кирилл, — но реальность оказалась гораздо приятнее. Назови меня по имени… оно создано для твоих губ, — просил он и останавливался, повергая меня в муки, ожидая ответа.

— Кир, — приходилось выдыхать мне с трудом. Голос срывался, и мне начинало казаться, что я навеки останусь в его плену. И потому, когда Кирилл сжалился и разрешил достигнуть пика, ухнуть вниз, меня уже не было — лишь сплав чувств, желания, томительной истомы и тягучего ожидания. Я чувствовала лишь дрожь, овладевшую мной, его поглаживающие прикосновения, слышала его тихий шепот, просивший не сдерживать себя, не кусать губу в попытке сдержать стоны.

— Хочу слышать твои стоны, Кира. Не молчи… — и я слушалась его, отпускала себя. — Умница моя… вот так, да, правильно…

Я льнула к нему будто он был моим миром, и не было ничего больше. Лишь он. И в момент, когда он отстранился, я распахнула глаза, уставившись во тьму комнаты. Это было практически больно — лишиться его.

Сморгнула выступившие на глаза слезы — что же со мной происходило? Я не могла без него, и впервые мне стало страшно. Казалось, он чувствовал мой страх — поцеловал, спасая, выдергивая из объятий сомнений. Поймал губами скользнувшую по щеке слезинку, утешая, и словно на своем языке я ощутила соленую каплю. Связь. Между нами была связь.

— Не плачь, — прошептал Кирилл, — я здесь, рядом. Господи, у меня крышу сносит, когда я представляю, какая ты горячая. Сильнее всего на свете я желаю, чтобы ты принадлежала мне полностью.

Я притянула его к себе, словно показывая, что разделяю его желания. Как же мне хотелось перейти последнюю грань…

— Сейчас, тише, — усмехнулся Воронцов, отвечая на мой порыв. — Черт, Кира, — впервые сорвался на хриплый стон Кирилл.

И миг, когда мы стали едины, заставил вылететь из головы все мысли. Вместо них пустота. Густая и сладкая, словно мед. И в попытках быть еще ближе, ловила в полутьме взгляд Кирилла, боясь разорвать контакт. Я плавилась в его руках, переставала ощущать себя. Было лишь мы, целое, единое. Правильное. Единая струна, натянутая до предела и дрожащая, звенящая от напряжения.

Мы утоляли свой голод, цепляясь друг за друга, опасаясь лишиться того, что имеем. Навязчивая осторожность и нежность из мягко тлеющего уголька разрослись в пожар, необузданное пламя. И мы горели в нем без страха.

— Только я могу прикасаться к тебе, — растягивал слова Кирилл в замирающие в небытие мгновения. — Ты создана для моих ласк, девочка моя… ты должна выдыхать только мое имя, желать лишь меня.

Его хриплый голос звучал отрывисто, резко.

— Чувствуешь меня, Кира? Мы идеально подходим друг другу, — и он заставлял меня судорожно вдыхать, впиваясь ногтями в его спину.

Как он мог говорить? Сбившиеся дыхание не было ему помехой — и стало искушением для меня. Я жила его голосом — он сводил с ума не меньше движений и ритмичных толчков, что вдруг превращались в медленное, ужасно медленное скольжение.

— Ты моя, — заявлял он и я, расслабившаяся, отдавшаяся на волю его желаний, оказалась застигнута врасплох. Горячая волна, утянувшая меня на дно, заставила простонать и откинуть назад голову… — Ты согреваешь меня. Как же мне было холодно без тебя… — А чуть позже, словно очнувшись, я мстила. Играла с ним, то поддаваясь, то позволяя себе сопротивляться.

— А ты мой, — выдохнула я, совсем по — звериному прикусывая кожу на шее. Он стал моим — и отпускать его я не собиралась. Ведь именно в этот момент понимала, что готова отдать за него все. И даже если мне придется выгрызать путь к своему счастью зубами, я это сделаю. А пока… пока я оставляла на его ключице свои метки. — Не отпускай меня никогда. Слышишь?

И все это время я наслаждалась его хриплыми стонами, его рваным дыханием. И мой голос стал его последней каплей. Как он, я шептала, опасно понизив тон, на грани слышимости, так, что даже сомнений не осталось. Ему никуда не деться. Никогда…

Кирилл перевернул меня, навис сверху и до последнего не выпускал меня из своих объятий. Чуть позже лишь на пару минут покинул меня, чтобы затем снова притянуть меня к себе и совершенно невинно прижаться губами к моим. Тот странный порыв, заставший меня отдаться на волю животным инстинктам, отхлынул, оставив вместо себя нежность и приятную усталость…

На языке вертелась фраза, которую произносить совершенно не хотелось. Не было смысла. Ведь и так все ясно. Сколько времени прошло прежде, чем я выдохнула другую, которая не давала мне покоя целый день.

— Ты говорил, если я вдруг предам… Хочу тебя попросить. Пожалуйста, если засомневаешься во мне… выслушай меня. Постарайся поверить. Не принимай поспешных решений. Хорошо? — сумбурно выдохнула я, утыкаясь носом в мужской подбородок.

— Хорошо, — чуть подумав, отозвался Воронцов.

— Обещаешь?

— Обещаю, — услышала непривычную, но очень понравившуюся теплоту в его голосе. — Держать эмоции под контролем я умею.

Конечно, умеешь… но вряд ли устоишь, если вдруг кто — нибудь скажет, что я изменила тебе. Что и озвучила. Кирилл многозначительно усмехнулся.