Глава 17

Рабочая неделя пролетела незаметно. В четверг и пятницу Кирилл пропадал в суде, я же продолжала разбираться с делом Ольги. Мы все-таки получили заключение искусствоведа. Разочаровало ли оно? Как посмотреть. Картины и правда не стоили той суммы, которая была указана экспертом. Просто потому что не смотря на кажущуюся целостность, не были в полном смысле единой коллекцией — оказалось, что одна из них хоть и принадлежала кисти Шилова, которому приписывалась, но была лишь копией с первоначального варианта и создавалась с использованием других материалов. Я немало удивилась, услышав об этом. Возник закономерный вопрос: как об этом узнал искусствовед, если доступ к оригиналу мы так и не получили. В ответ же мне заявили, что последние десять лет любители искусства практически поголовно помешались на Шилове, а совершенно случайно он знаком с ним лично.

Закавыка была проста — ранее действительно существовала коллекция из семи картин. И ценность заключалась в едином сюжете и используемых материалах — в масляных красках, используемых Шиловым. Но, к сожалению, одна из картин оказалась уничтожена. И Шилов написал новую. Вот только использовал другое масло.

Эксперт долго объяснял, в чем разница составов красок, но даже родство с художницей не помогло мне осознавать и вникнуть. Мне хватило того, что копия едва заметно отличалась от первоначальной оттенками цветов, что и было вызвано другим составом. Назвать полотно поддельным нельзя — вышло из — под кисти того же художника, несло ту же идею, но… между тем, коллекция оказалась неполной. И свою ценность как семь произведений, объединенных единой мыслью и материалами, утратила.

Для обычного любителя искусства, не заморачивающегося с ненужными деталями и подробностями, разницы не было никакой — потому и писал Шилов новое полотно. Его творческая душа страдала, угнетенная виной в утрате последнего полотна. И дабы почитатели его таланта могли и далее любоваться коллекцией, он сделал то, что терпеть не могут художники, — воссоздал картину.

— Яков — интересная личность, он всю жизнь пишет не ради продажи. Его чувства требуют воплощения, и он покоряется им, — объяснял эксперт Владимир Егорович. — Он и седьмую — то сам уничтожил — бес попутал. Творческие люди, поймите же.

Я не понимала. Мать очень трепетно относилась к своим творениям и даже не подходила к ним в плохом настроении. Впрочем, все люди разные. И повода не верить Владимиру Егоровичу не нашлось — Воронцов уверенно заявил, что ему можно доверять.

— Вышло глупо. Он их впервые показал общественности. Которая, к слову, рукоплескала таланту Якова. Картины приметил один весьма известный человек — главный почитатель таланта. А после закрытия и произошла трагедия. Конечно же, Яков сразу же дал знать покупателю о случившемся. И тот был согласен на замену. Только к покупателю они так и не попали — Яков распродал их по одной. Экспертная оценка, выполненная для полной коллекции, попала в массы, но Яков, не желая обманывать своих почитателей, постарался ее отозвать.

После слов Владимира Егоровича я видела Шилова как очень трепетного, но излишне эмоционального художника. Совершенно незаинтересованного в деньгах. Забавно: когда мы не желаем богатств, они сами идут к нам в руки.

Таким образом, Ольга и сама попалась на удочку — видимо она наткнулась на ту самую первую оценку, а Егор Керцев по каким — то причинам делать новую не стал. Теперь же меня мучил вопрос: знали ли они о копии? Если да, то тогда становятся понятны порывы бывших супругов передать друг другу картины. Анализируя действия и поведения Ольги, я могла сказать, что как таковой истинной любви к живописи я в ней не заметила — скорее самолюбование и наслаждение от осознания, какими ценностями она владеет. Узнав же, что последняя картина — не та, она была расстроена — так долго собирала все воедино! И порывы Михаила кажутся логичными — продать за ту баснословную сумму коллекцию он может, но, насколько я поняла, тайны из «дорисовки» не делалось. А терять репутацию из — за, выражаясь словами Ольги, мазни совершенно глупо.

Мне следовало спросить, почему в день нашего обращения Владимир Егорович отнесся к нам с такой недоброжелательностью, сделав вид, что понятия не имеет о творчестве Шилова. Спросила. Эксперт расплылся в улыбке и посетовал на семейные трудности — не до клиентов ему было. Сейчас же все наладилось, а оплата его услуг, перечисленная на счет в банке Воронцовым, его весьма и весьма устроила.

Так что к субботе одной проблемой стало меньше, но волноваться я все равно не перестала. Наверное, именно поэтому Кирилл настоял мне быть в офисе, а не ехать с ним на судебные заседания — толку было от этого было мало. После той ночи Кирилл стал мне еще ближе — но ночевку дома я отвоевала. Что удивительно, Воронцов вошел в мое положение, согласившись, что несколько неудобно разрываться между двумя квартирами и надо бы поразмыслить над этим на досуге.

Вернувшийся из суда Кирилл, едва успев зайти в приемную, сразу же направился ко мне.

— Как же меня это все достало, — резко бросил он. — Скажи мне, как люди могут жить, будучи настолько недалекими, наивными и глупыми? Сил моих больше нет!

С той ночи он перестал возвращать на лицо маску и даже днем вел себя со мной раскованно. Как маленький мальчик, который плачет только для того, чтобы его обняли и пожалели. Я и встала, прижимаясь к Воронцову, обняла его за талию и поцеловала в уголок губ.

— Если бы все были умными, Кир, ты бы остался без работы, — улыбнулась я.

Мне льстило, что он делится со мной своими переживаниями. Нельзя держать все в себе — рано или поздно эмоции вырвутся наружу. Кроме того, Кирилл начал говорить, как нормальный человек — без сложных зубодробительных конструкций, уместных больше в текстах законов и договоров, но никак не при диалоге.

— Верно, — согласился он. — Но как можно вести себя так безалаберно?! Зачем голова на плечах нужна?

— Чтобы есть, — хихикнула я, вдыхая запах Воронцова. Я так и не смогла к нему привыкнуть — он продолжал кружить мне голову словно в первый раз.

— Так, собирайся. Забыл тебе сказать, сегодня едем в пригород.

— К Евгению и Надежде? — отозвалась я и вынырнула из объятий. Быстро собрала сумку и последовала за Кириллом в кабинет.

— Почти, — фраза прозвучала как-то ехидно. — К Роману Глебовичу. — Воронцов взял со стола бумаги.

— Роману Глебовичу? — нахмурилась я. — А кто это? Новый клиент? — уставший за день мозг отказывался выполнять свои прямые обязанности. И потому довольный смех Кира меня удивил. Что я такого сказала?

— Почти. Это мой отец.

Кажется, у меня пропал дар речи. Я шумно сглотнула вдруг ставшую вязкой слюну и медленно произнесла:

— А я тебе зачем?

— Кирюш, давай ты не будешь задавать глупых вопросов. Мне сегодня хватило их сполна.

— И все-таки?

— Знакомиться будем. Ты же предлагала мне заехать на чай к твоим родителям. Так почему я не могу взять тебя к своим?

И то верно. Не аргумент. Аргументище.

В автомобиль Кирилла садилась с неприятными мыслями — свежи в памяти воспоминания о знакомстве с родителями Данила. Поучилось тогда глупо — мы как раз отмечали новый год с его друзьями, а ночевать ушли к нему — из — за ремонта в своей квартире Данил временно жил с родителями. Как сейчас помню свое волнение и неудобство, когда утром первого января зашла на кухню. Приехали — то мы ночью, они уже спали… а утром сидели, завтракали, как ни в чем не бывало, похоже даже не зная о моем присутствие, а тут я со своими робким «Здравствуйте!».

— Не переживай ты так, — видя мое состояние, предпринял попытку успокоить меня Кирилл. — Обычный ужин. Ничего страшного тебя не ждет.

Легко ему говорить. О Романе Глебовиче Воронцове я слышала многое — еще со времен учебы в университете. Успешный адвокат, очень эрудированный и принципиальный человек. И сейчас, видя Кирилла и анализируя его поведение, я могла сделать лишь один вывод — яблоко от яблони недалеко падает. С яблоком я знакома… и очень — очень хорошо. А потому о яблоне даже думать страшно — Воронцов — старший должен быть очень сложным человеком.

Родители Кирилла обосновались в одном из коттеджных поселков вблизи озера. Проехав пост охраны со шлагбаумом, оказались на широкой улице. Мое сердце колотилось, словно бешеное. Я смотрела на великолепные дорогие коттеджи и понимала, что совершенно не вписываюсь в их антураж. И когда Воронцов притормозил возле высокого кованного забора с резными воротами, мне захотелось сбежать. Сглотнув, подняла глаза на светло — желтый фасад довольно скромного по здешним меркам двухэтажного дома. Не стремятся к роскоши… хоть это радует.

Ворота отъехали в сторону, запуская нас на территорию, и я сделала глубокий вдох. И чего разволновалась? Вряд ли Кирилл собирался представить меня, как свою девушку. Скорее, как помощницу.

— Даже не надейся, — словно прочитав мои мысли, выдал начальник. — У тебя на лице все написано. Идем.

Я до последнего оставалась в уютном салоне паркетника, но галантно открытая Кириллом дверь намекнула на то, чтобы пора бы и вспомнить о приличиях. Мысленно отчитав себя за глупое поведение, вышла наружу. Воронцов тут же положил мне руку на талию, оказывая поддержку и заодно превращая в прах все мои надежды на сокрытие наших отношений.

Нас встречали. Стоило только пройти по аккуратной, выложенной тротуарной плиткой дорожке к дому, как навстречу вышла высокая, статная и выглядящая просто невероятно молодо мать Кирилла. Темные волосы свободно ниспадают на плечи, одета в рубашку и брюки до щиколотки — как будто с обложки зарубежного журнала. Я чуть замешкалась, но Воронцов остановиться не дал — только коснулся губами виска и шепнул:

— Все хорошо.

— Кирюша! — женщина ослепительно улыбнулась. — Ты сегодня рано. И не один, — ее голос был насквозь пропитан любовью к сыну, и сказанная фраза прозвучала так, будто она была действительно рада увидеть Кирилла в женской компании.

— Здравствуй, мама, — ухмыльнулся начальник и подвел меня к матери. — Познакомься, Кира. Лидия Ивановна Воронцова, самый талантливый в мире дизайнер и по совместительству моя мать. Мам, Кира Ржевская, прошу любить и не жаловаться, — разрядил обстановку Воронцов.

— Добрый вечер, — я искренне улыбнулась. — Очень приятно.

— И мне, — кивнула Лидия Ивановна. — Ко мне, будь добра, обращаться по имени. Я еще не так стара, чтобы зваться Ивановной, — несколько удивила меня она. — Идемте! Отец уже заждался.

Вслед за Лидией мы прошли в дом, и в прихожей она во второй раз меня удивила.

— Кирочка, там в ящике тапочки. Возьми их.

И сама Лидия переобула мокасины. Заменив их на такие огромные, похожие на когтистые лапы тапки. Кирилл заметив мое оцепенение, не сдержал смешок.

— Тапочки, Кира, не стой. Отец не любит, когда его задерживают.

Ладно. Переборов свой шок, открыла ящик и вытащила на свет точно таких же монстров, только не рыжего, а белого цвета. Господи, это не сон?

— Догоните, — хихикнула Лидия. — Кирилл, объясни девушке, а то она совсем не в своей тарелке! Я пока на стол накрою.

— Ты ей понравилась, — выдал Кирилл довольно.

— С чего ты взял? — нахмурилась я, переобувая туфли. Нет, даже подумать не могла, что у столь обеспеченных людей такая милая «особенность».

— Она кому попало тапки, — он кивнул на белых монстров с наклеенными когтями, — не доверяет.

— И многих ты приводил знакомиться? — вырвалось само собой.

— Нет, — как-то напряженно ответил Кирилл, будто думал, что говорить.

— Тогда с чего ты взял? — подняла на него глаза.

Кирилл промолчал, так что мне пришлось сменить тему.

— Не думала, что у твой мамы такая страсть.

— Удивляет, да? — он облегченно выдохнул. — На самом деле все началось, когда в гостиной постелили паркет. Мать над ним тряслась — как бы не поцарапали. Потому, не взирая на протесты отца, заставила всех ходить в доме в тапках с мягкой подошвой. А однажды увидела вот это чудо, и мы поняли, что она влюбилась. У нас таких мягких ужасов полная гардеробная.

— Впечатляет, — выдала я.

— Я тебе обязательно покажу, — испугал меня Кирилл. — Готова?

Кивнула. Столовая оказалась светло — бежевой, просторной, но уютной. Много тепла, света и воздуха — словно ты и не в доме вовсе. Наверное, причина всему высокие потолки. Лидия уже практически закончила накрывать на стол, но я все же предложила свою помощь.

Женщина как будто удивилась, но кивнула. От меня не укрылся внимательный взгляд, которым она меня одарила.

— Принеси с кухни бокалы, пожалуйста.

— Мам, — в голосе Кирилла прозвучало негодование. — Какие бокалы? Я за рулем, отец не пьет.

— Кир, дорогой мой! Как я могла вырастить тебя таким эгоистом? А мы с Кирой кто для вас? Предмет мебели?

Я робко возразила, что не пью. Да — да, не пью. После посиделок с Настасьей.

— Похвально, — благосклонно улыбнулась Лидия. — Но совсем недавно мы привезли красное сухое из Испании, оно как раз подходит случаю. И ты просто обязана его попробовать, Кира! Это лучше, чем секс, — она довольно хихикнула.

Я на мгновение прикрыла глаза. Мне начинает нравиться Лидия Ивановна. Надо бы смущаться да не получается. Какое тут смущение, когда на ногах когтистые тапки, а мать начальника предлагает выпить?

— Мама! — ледяной голос Воронцова несколько отрезвил меня.

— Все — все, молчу, — пожала плечами Лидия. — Извини, сыночек, что обидела тебя. Кирюш, идем. Как ты его терпишь? Он такой сноб! Ладно я его мать, но ты — то!

Я кое — как сдержала смех. Бросила на Кирилла озорной взгляд и скрылась вместе с Лидией на кухне. Вернувшись же с бокалами, увидела за столом Романа Глебовича. Они же с Кириллом похожи, как две капли воды! Даже взгляд тот же — испытывающий, проникновенный. Но закаленная такой особенностью начальника, практически не среагировала. Кирилл, сидевший с ним рядом, тут же поднялся.

— Мой отец, Роман Глебович Воронцов, — представил отца Кирилл. — Кира Ржевская, моя девушка.

Прозвучало пусть и странно наивно, но… мне понравилось.

— Приятно познакомиться, — вежливо кивнула я.

Роман Глебович обвел взглядом мою фигуру, наткнулся на ужасающие тапки и хмыкнул.

— Рад, — скупо отозвался он. Кажется, знакомство состоялось. Только на душе не легче.

Поставила бокалы на стол, и Кирилл отодвинул мне стул, приглашая сесть. Села. Отец Кирилла молчит, смотрит на меня внимательно, но молчит. Как раз подошла Лидия с бутылкой вина, о которой говорила.

На столе множество блюд, но мне кусок в горло не лезет. Надо с этим что-то делать. Сделала глубокий вдох.

— Вы ешьте, Кира, не стесняйтесь, — милостиво разрешил Воронцов — старший. Сам же выбрал интересного вида салат, положил себе немного и, как ни в чем не бывало, начал трапезу. Кирилл последовал ему примеру. Лидия мне улыбнулась и предложила попробовать все и понемножку. Спорить не стала — сама была такой хозяйкой, для которой важно, чтобы гости оценили кулинарный талант.

Ужин протекал неспешно — мы разговаривали. Точнее, Кирилл с отцом обсуждали дела в «Немезисе», а Лидия интересовалась, понравились ли мне блюда и что я люблю готовить. Непринужденная беседа завязалась сама собой, и когда женщина встала, чтобы направиться за горячим, я вновь предложила помощь.

— Останьтесь, Кира. Лидия сама справится, — серьезно заметил Роман Глебович. — Расскажите лучше о себе. Какое у вас образование?

Кирилл ободряюще улыбнулся и погладил мое колено под столом.

— Юридическое, — коротко ответила я.

— Давно выпустились?

— Год назад. Я работала в «Немезисе», Роман Глебович.

— Я об этом прекрасно осведомлен, Кира. Но мой сын был скуп, когда говорил о вас. Мне хотелось бы знать больше. Почему вы решили уволиться?

Ощущение допроса меня не покидало.

— Отец, оставь. Эти вопросы лишние, — не дал мне ответить Кирилл.

— И все-таки? Кирилл, я отношусь со всем уважением к твоему выбору, но мне напомнить, что произошло в прошлый раз?

Я вздрогнула. Это камень в чей огород? Мой или Кирилла?

— Не стоит, — пожал плечами Воронцов. — Я не вижу связи между Кирой и Кристиной. К тому же, я кажется дал тебе понять, что мой выбор принадлежит только мне. И никому больше.

Я вдруг поняла, что отец Кирилла специально начал вести себя настолько прямолинейно — с его опытом ему ничего не стоило узнать обо мне многое, спрашивая о других вещах. Но он решил пойти тараном, чувствуя, что юлить я не буду. И он оказался прав.

— Кирилл, мне несложно ответить, — решительно произнесла я. Мне не хотелось, что они с отцом выясняли отношения. Только не из — за меня. Мне хватило натянутого общения с отцом Данила.

Роман Глебович кивнул, а Кирилл подарил мне странный взгляд. Я понимала его желание защищать — но его заступничество могло сделать только хуже.

— Мое увольнение вызвано желанием устроиться на другую должность, Роман Глебович. Вы должны быть в курсе, что я работала ассистентом вашего сына. Но изначально я устраивалась на должность помощника юриста. И мне действительно хотелось бы развиваться в выбранной профессии.

— Я рад, что вы не пользуетесь личными отношениями, чтобы построить карьеру, — благосклонно отозвался Воронцов — старший.

— Последние две недели Кира исполняла обязанности моего помощника и показала себя компетентным юристом. При наличии должного опыта… — Кирилл замолчал.

— Кирилл, прежде всего я радею за тебя и твое будущее. За много лет я ни разу не усомнился в правильности своего ухода.

— Рома, — подала голос Лидия. — Дай ребятам поужинать! Остынет ведь, или ты не ценишь меня и мой труд?

Роман Глебович вздохнул, на его губах появился легкий намек на улыбку.

— Хорошо, дорогая. Поговорим позже, после того, как попробуем твои шедевры кулинарной мысли.

Надо же… не могла и подумать, что Воронцов — старший так относится к своей жене. Хотя этого следовало ожидать. Дальнейший ужин прошел вполне спокойно, и когда Лидия предложила пройти в гостиную, мне было уже не страшно. Она все-таки упросила меня сделать несколько глотков вина, и я оценила его интересный букет. Но был ли он лучше близости с Воронцовым? Определенно, нет.

Кирилл усадил меня рядом с собой на большой кожаный диван, Лидия присоединилась к нам. А Роман Глебович занял широкое кресло напротив.

— Расскажите о себе, Кира, — вдруг дружелюбно улыбнулся он, его лицо разгладилось и холодная непроницаемая маска практически исчезла.

В нескольких словах рассказала о своих увлечениях, не забыв упомянуть Михмалли. Воронцов перевернул мою руку ладошкой вверх и выводил на чувствительной кожи круги, продолжая смотреть на отца.

Неприятных вопросов не было. Только лишь совершенно нейтральные, обычные для первого знакомства. Я даже не заметила, как допрос превратился в интересный разговор, в котором все принимали участие. Так я узнала, что Роман Глебович начал заниматься научной деятельностью, изредка практикует, в основном защищая интересы своих хороших знакомых. Между делом Кирилл отметил, что Деменев оценил меня как отличного сотрудника и позволил себе несколько комплиментов.

— Насчет Ильи Сергеевича, — произнес Роман Глебович. — Пойдем ко мне в кабинет, поговорим. Я хочу знать, какую линию вы выбрали.

Мужчины покинули наше общество, и Лидия предложила мне прогуляться. Отказываться не стала. Сад у нее правда и оказался очень красивым.

— Не обижайся на Романа. Он очень любит единственного сына и может быть довольно резок. Но он никогда не позволит себе сделать выбор за него.

— Я понимаю, Лидия Ивановна, — улыбнулась я. — Мой отец точно такой же.

Лидия хмыкнула, но укорять меня за такое обращение не стала.

— Ты говорила, что твоя мать художница.

За удобным, легким и раслабленным разговором дошли до озера. Удивительно — на заднем дворе Воронцовых располагался небольшой причал. Мне казалось, что озеро чуть дальше… Оказалось, что нет.

— Ну как вы тут? — подошедший Кирилл обнял меня со спины. — Не замерзла? — он поцеловал меня в висок. Вечер и правда был прохладным, но холодно мне не было. Краем глаза отметила, что Лидия, не отрываясь, смотрит на нас.

— Кирочка, вы положительно влияете на моего сына, — вдруг выдала она. — Не буду вам мешать. Отец в кабинете? Пойду поговорю с ним. По душам.

Кирилл кивнул.

— Извини за отца, — выдохнул он, когда мы остались наедине. — Его прямолинейность порой выводит даже меня.

— Вы похожи, — не сдержала я улыбки.

Воронцов усмехнулся.

— Значит, мечту свою я исполнил. С детства он был моим кумиром. Как же мне хотелось стать таким же, как он! И я рад, что мне удалось.

Совершенно объяснимое желание. Я тоже мечтала быть похожей на отца. Он поражал меня своим умением находить выход из любой ситуации.

Кирилл повернул меня к себе и нежно поцеловал.

— Поехали домой, — чуть позже выдохнул он. — Только не отказывай, хорошо? Я прекрасно помню, что ты собиралась завтра в «Легион». Съездим вместе?

Спрашивает, интересуется… приятно.

— С радостью, — ответила я.

Пока мы возвращались в город, Кирилл то и дело поглядывал на меня, и я замечала хитрую улыбку на его губах.

— Что-то не так? — не выдержала я.

— Нет, — покачал головой Воронцов. — Я всего лишь не верю, что это происходит со мной.

Как будто я верила… Уходя от Данила, я зареклась не то, чтобы искать новые отношения, да даже смотреть на мужской пол с интересом. Что удавалось мне просто идеально. До момента трудоустройства в «Немезис». Но жалела ли я? Нет. Ни капли. Не сомневалась и сейчас, когда мы подъехали к подсвеченной ярко — оранжевым светом высотке, когда выходили из паркетника, когда поднимались в квартиру Кирилла. И даже когда я оказалась прижата к стене, едва мы оказались в прихожей.

Мне хотелось просыпаться в объятиях Воронцова. И открыв глаза утром, я довольно зевнула, не спеша покидать кровать. Кирилл спал, притягивая меня к себе, не отпуская, и мне стоило труда выбраться из — под его руки. Но едва я сделала это, как он открыл глаза.

— Куда? — сонно отозвался он, и я вновь лишилась свободы. Меня опять нагло сцапали.

— Вставать, — заявила непреклонно. — Сегодня суббота, надо успеть съездить к Мишке с утра, иначе в манеже не протолкнуться будет.

— Мишка, — буркнул Воронцов. — Я уже ревную тебя к нему.

— Дурак, — засмеялась я. — Пусти.

Отпустили меня гораздо — гораздо позже, но зато я окончательно проснулась и была готова к свершениям. Учитывая, что последние дни Мишку водили «жениться», а Вика занималась с ним только на корде, разминая и не давая одуреть, то я представляла, что меня ждет. И главное, адекватно ли отреагирует Кирилл, если жеребец решит поиграть? Он парень, конечно, адекватный, но… горячая кровь давала о себе знать. Так что совместная поездка перестала казаться мне хорошей идеей. Кирилл не был близок к лошадям, а потому вряд ли поймет, что раздувающий ноздри и прыгающий, словно обезумевший кролик, Мишка всего лишь выпускает пар, а не пытается меня сбросить.

Конечно, я не собиралась садиться сразу же — безопасность превыше всего. Но даже после разминки без всадника всегда есть призрачная возможность того, что Михмалли, не работавший с полной нагрузкой больше нескольких дней, решит немножко почудить. Ради приличия.

Предчувствие обмануло. Пока я чистила Мишку, тот вел себя образцово — показательно, лишь подозрительно косился на стоящего рядом Кирилла. Жеребец, привыкший, что его золотое величество подкармливают вкусностями, приходил в праведное негодование — почему это кто — то не угощает? Негодование выражалось в отвисшей губе, обиженном, практически человеческом выражении глаз и попытками пожаловаться «маме».

В очередной раз, когда Воронцов погладил ахалтекинца по морде, Мишка совершенно дружелюбно хватанул его губами за руку, легонько прикусывая зубами. Без злости, всего лишь от отчаяния. И тут же ткнулся мне мордой в бедро, слюнявя бриджи и пытаясь добраться сквозь ткань до кусочков моркови в кармане.

— Ревнует, — выдал Кирилл, подходя ко мне, и, оттолкнув морду лошади, обнял меня. Если они сейчас за меня драться начнут, я не выдержу. Выглядело это смешно, но смеяться я не собиралась. Обижать Воронцова не хотелось

— Нет, — покачала я головой. — Это ты ревнуешь. А он обиделся.

— Прости?

— Видишь ли, у Михмалли вредная привычка. Его баловали, приучили к тому, что во время чистки угощают. Ты же этого не сделал. И кусать он тебя не хотел.

— Невоспитанный жеребец, — хмыкнул Кирилл. — Черт с тобой, животное. Чем его угощать?

— Погоди, — я достала из кармана морковь. — Просто так не давай. Чтобы не поощрять нежелательное поведение. Встань у плеча, да, вот так. А сейчас легонько похлопай по ноге и скажи: «Дай!».

Кирилл послушно выполнил мои указания. Должно быть и правда хочет подружиться с Мишкой. Впрочем, и ахалтекинец упрямиться не стал — поднял ногу.

— Ай, молодец! — похвалила я, позволяя Кириллу угостить жеребца.

— Я или он? — прищурившись, поинтересовался Воронцов.

— Оба, — со смешком выдала я.

В манеже Мишка вновь показывал, что он жеребец, а не какой — нибудь там мерин. Я объясняла Кириллу, что ахалтекинец не красуется передо мной, ни в коем случае, и даже не бросает ему вызов, а просто выпускает пар. Шуточный спор на тему «ревности» доставлял удовольствием нам обоим, но прервался, когда появился Шерн.

— Привет, Кирюш! — широко улыбнулся он. — Помочь?

Воронцов недовольно обернулся, и собиравшийся подойти Александр как-то стушевался.

— Привет, — спокойно поздоровалась я. — Нет, спасибо. Мы сами.

— Доброе утро, Александр, — спокойно произнес Кирилл. А голос — то! Как у кота, обожравшегося сметаны. Самодовольный, уверенный!

Шерн лишь коротко кивнул и мигом потерял ко мне интерес. Вот и правильно. У него тренировка — пускай лучше своей спортсменке внимание уделяет.

Когда я села верхом на размятого Михмалли, Кирилл устроился на трибуне. Мне было приятно, что он, даже если не разделяет мои увлечения, хотя бы старается их понять. Это говорило о многом.

И хотя я спокойно игнорировала Александра, он похоже всерьез решил исполнить свое обещание о моем обучении.

— Кира, отзови его! Чего он у тебя прет, как танк? Мягче, мягче работай. Расслабь руку!

Мельком взглянула на Кирилла, но тот совершенно хладнокровно наблюдал за мной. Заметив мой взгляд, ободряюще улыбнулся и приподнял бровь.

С одной стороны я была благодарна Саше за его подсказки, но с другой… терпеть не могла, когда мне говорили под руку. Сейчас мне важно было вернуть контакт с Михмалли. Он бежал хорошо, не жеребцовал и даже слышал меня с первого раза. Удивительно.

— Подбери ему голову, зад подведи. Что он отклячен? Повод зачем на шею бросила? Ты на ахалтекинце или на савраске из соседней деревне едешь?

— Саша, — не выдержала я. — Спасибо за твой профессиональный взгляд, но ты мне мешаешь.

Комментарии Шерна были правильными, но не своевременными. Я не собиралась долго третировать Мишку — последние десять минут мы работали над расслаблением. Саша же указывал на то, что требуется для серьезных элементов.

— Как хочешь, — пожал плечами Александр. К счастью, они вышли из манежа, и мы вновь остались с Кириллом одни. Отшагивая Михмалли, позвала Воронцова и остановила жеребца.

— Хочешь сесть?

Надо же. Согласился. Было забавно наблюдать за детской радостью, проскользнувшей в глазах Кирилла, когда он забрался на мирно стоящего Мишку. Поводила их несколько кругов, объясняя основными правила управления. Но в свободное плавание не пустила — нет уж, мне они оба дороги.

Выходные пролетели так, будто их и не было. Субботним вечером встретилась с Настасьей, решившись, даже звала Лену, но та отказалась. У нее начала налаживаться личная жизнь. И я была рада за Леденникову. Настя выспрашивала меня про Державина, и я честно сказала, что он творит не пойми что, но это меня не интересует. Прямо наши отношения с Кириллом не раскрыла, но девушка поняла все сама. Сказала, что у меня слишком довольная физиономия.

— Думай головой, Кир, — собираясь уходить, предупредила она. — Осторожно.

Кивнула, мысленно отмечая, что осторожно снова не получается.

В воскресенье же мы съездили к Медведевым. Надежда хитро улыбалась, видимо пытаясь меня смутить. Не вышло. Погоняли по полям на квадроциклах, и я всерьез задумалась о том, чтобы доехать до родителей. К сожалению, не вышло — они и сами сподобились отправиться в гости к знакомым. Конечно, скажи я, что собиралась их познакомить кое с кем, так отец тут же соберется, и они вернутся. Но… спешить я смысла не видела.

А понедельник наступил неожиданно. И сейчас, сидя в фойе суда, я нервничала, крутя в руках ручку. Хоть Кирилл и хорошо натаскал меня — вечерами мы засиживались за работой, но все равно было страшно.

Странное дело, но вместо того, чтобы испугаться еще больше, когда я узрела Лину среди ожидающих начала заседания, я… вдруг перестала волноваться. Смотрела на ее красивое лицо с презрительно сжатыми губами и улыбалась. Кирилл, отошедший в сторону с представителем Керцева, не видел появления своей бывшей. Зато та сразу же нашла его взглядом и уверенно направилась в его сторону.

И совершенно случайно (правда!) именно в этот момент мне понадобилось уточнить у начальника последние детали, и я, вежливо поздоровавшись с юристом ответчика, увела Воронцова практически из — под носа Ангелины.

— Не расслабляйся, Кира, — своеобразно поддержал меня Кирилл. — Говори четко, уверенно. И, ради Бога, не думай ляпнуть «Ваша честь!».

— Помню, — улыбнулась я. — Только «Уважаемый суд». Кстати, ты не узнал, почему представитель Керцева так и не появился у нас? Михаил же был настроен на мировое.

— Не спрашивал. Зачем? Они прекрасно знают, что отказав в мировом соглашении раз, я не изменю свое мнение. Если вдруг они вновь предложат во время заседания — не соглашайся. Поняла? Ольга настроена решительно.

Кивнула. В порыве сделать гадость Лине я увела Воронцова практически в другое крыло здания. И к моей удаче залов здесь не было — лишь хозяйственные помещения. А потому, убедившись, что никого нет, быстро прижалась к Кириллу и поцеловала. Господи, кому расскажешь… не поверят. Поцелуй вышел быстрым, мимолетным, но оно того стоило.

— Это твой способ доказать, что я твой? — ухмыльнулся Воронцов. — Лину увидела? Я ожидал, что она придет с Ольгой.

— Да и пусть, — пожала я плечами. — Захотелось ей подругу поддержать — так флаг в руки.

— Ревнуешь, — прищурился Воронцов.

— Ревную, — не стала спорить я.

— Ты Керцева уже видела?

Покачала головой. Я вообще сомневалась в том, что он придет. Кстати, на встречу с нами он так и не явился — похоже посчитал ниже своего достоинства. Потому искренне удивилась, увидев его, мирно разговаривающего с Ольгой. Его можно было бы назвать очень привлекательным, если не какие — то бесцветные светлые глаза. Их выражение отталкивало. И почему — то я даже посочувствовала Ольге.

Однако, сочувствие исчезло, когда я окинула взглядом присутствующих и наткнулась на Державина. Максим, словно почувствовав мой взгляд, обернулся и направился к нам.

— Доброе утро, — обаятельно улыбнулся он. — Воронцов, решил в последний день устроить Кире мастер — класс?

— Нет, — усмехнулся Кирилл и приобнял меня. На глазах у всех. У Лины, Ольги, Керцева, Державина. Я говорила, что боюсь остаться лишь тайной игрушкой? Забираю свои слова назад. — Кира представляет интересы Ольги. Разве Лина тебе не сказала?

Максим остался спокоен, лишь покосился на руку Воронцова на моей талии.

— Надо же. К сожалению, она умолчала о данном факте. Быстрый карьерный взлет, Кира. Или ты придерживаешься правила — уходить, так с песней?

— Именно так, — улыбнулась я.

Державин нахмурился, собирался что-то сказать, но не успел. Нас пригласили в зал. Ну что, к черту.

На предварительном судебном заседании я не присутствовала по вполне понятным причинам, и потому судью видела впервые. Женщина, уже хорошо. Значит, психологически будет ближе к нам, а не ответчику.

Началось все вполне неплохо. Лишь когда судья попросила подтвердить полномочия, я слегка замешкалась, но вовремя спохватилась. После объявления состава суда и оглашения наших прав происходящее меня захватило. К счастью, представитель Керцева мировое соглашение заключать не предложил. Так… Ольга дала свои объяснения, говорила кратко, по существу. Сейчас мое слово.

— Уважаемый суд, — выдохнула я, поднимаясь. Едва не ляпнула это треклятое «ваша честь!». Насмотришься американских фильмов, и само с языка слетает… а еще как же хорошо, что я успела прочитать книжку, подаренную Кириллом! Заученная речь отскакивала от зубов так же, как вызубренное в школьные годы к уроку литературы стихотворение.

По моим словам выходило следующее: стороны заключили брачный контракт, и в соответствии с законом раздел имущества должен проводиться согласно его положениям. Следовательно, если все движимое имущество принадлежит истице, то и коллекция картин должна достаться ей. Вот только был один пункт… согласно которому имущество, представляющее особую ценность, поступает в долевую собственность обоих супругов.

В том и была загвоздка — учитывая предыдущее заключение эксперта, картины и представляли «особую ценность». Тогда как новая оценка говорила совершенно об обратном, о чем я и не преминула сказать, пересказав судье слова Владимира Егоровича.

Ответчик же… да, он не показал своего удивления. Знали. Выходит, что они знали о сотворенном Шиловым. Объяснения второго юриста мне понравились — я даже заслушалась. И все-таки было заметно, что происходит фарс — друг другу вопросы мы не задавали, только судья уточняла интересующие ее вещи.

А когда наступил этап исследования доказательств… Я была уверена в нашей безоговорочной победе. Не было особой ценности, а, значит, не было и режима долевой собственности. Впрочем, решать суду.

И все-таки Керцев снова изменил свою позицию — они настаивали на признании ценности картин, долевой собственности и… да! Вот оно! Он соглашался оставить их бывшей жене в случае выплаты ему ее доли. Немалой суммы, к слову.

Я вдруг все поняла. Он знал об утрате последней картины и истинной стоимости. И его родственник так отлично помог с заключением! Ведь и не было оно поддельным по сути — утратившим актуальность, но не поддельным. В таком случае он соглашался оставить картины, если Ольга выплатит свою долю, не держался бы он за них. Что получал он? Деньги? Да не сдались они ему… Ему хотелось просто — напросто показать, «кто в доме главный». Он был прекрасно осведомлен, что отец не даст Ольге такую сумму. Ей пришлось бы продать большую часть своего имущества. А девушка бы надеялась, что сможет их дорого продать.

Только вот Егор Керцев и тут подложил подлянку, рассказав о поддельности заключения. Ольга была убеждена, что картины и правда ничего не стоят. Просто хотела «развести» Керцева. Убедив суд в ценности картин, она, помня о той интересной приписке, отказалась бы их принимать — ссылаясь на недостаток денежных средств, оставила полотна Керцеву, а тот бы выплатил ей долю. Она действительно думала, что тот ничего не знает, поверила Егору…. Хотела «кинуть» на деньги, как говорится. И остался бы он с картинами, а она с деньгами, в несколько раз превосходивших реальную стоимость полотен. Она ведь действительно надеялась на то, что Михаил будет биться за них, не зная о двойной игре Егора. Следовательно, суд разделять коллекцию не станет, отдавая каждому положенную долю. Ибо ценность теряется, а, значит, разделу не подлежит.

Ольга перестраховалась. Окажись картины на самом деле не стоящими заявленной суммы, то она — при деньгах, и может позлорадствовать. Будь они дорогими (чего быть не могло) — то она, в принципе, ничего не теряет, поскольку отказалась сама.

Только никто из них не подумал, что мы с Кириллом не будем настаивать на ценности полотен. Пойдем другим путем — обесценим их. И тогда план Керцева — коту под хвост. Они принадлежат только Ольге и права на них он заявлять не может. Ольга же… она и выигрывает, и проигрывает одновременно. У нее не будет той суммы, на которую она рассчитывала — да и не получила она бы ее никогда. Егор был темной лошадкой и обыграл их обоих.

Но зато она остается с картинами и не должна выплачивать никакую сумму Керцеву. Она может их продать… когда — нибудь. Когда их стоимость вновь вознесется до небес.

Выходила сложная и запутанная схема, в которой оба паука превратились в мух. Они недооценивали друг друга и верили Егору — это оказалось их общей ошибкой. Как и то, что они не приняли во внимание возможность получения нового заключения. Мне и правда было интересно, а наткнись мы на другого эксперта, что не был знаком с художником… как бы он оценил картины? Я прекрасно помнила слова Владимира Егоровича. Общая художественная ценность у полотен есть. Загвоздка лишь в материалах. Скорее всего, эксперт бы и не нашел разницы — и картины оказались ценными и по другому заключению.

Когда судья удалилась для принятия решения, я устало улыбнулась Кириллу. Он едва заметно кивнул, и выходили из зала мы вместе. Стоило ли говорить, что к нам тут же подошла Ольга, отметившая оригинальность нашего хода. Я видела ее удивление. Но какие претензии к нам? Кирилл же хотел дать ей знать о нашей тактике, но та отказалась слушать. Да и сейчас ни за что она не признается в сговоре с Линой. Хотя, если честно, я все равно не понимала, в чем бы была ее выгода.

После же к нам прорвалась Ангелина. Она старательно улыбалась Кириллу, но тот общался с ней так холодно, что ей вскоре пришлось ретироваться. Державин же… он наблюдал издалека. Но мне его взгляд не нравился. Впрочем, как и то, что Керцев не сводил с меня глаз. Я чувствовала себя тоненькой осинкой на ветру — к земле клонится, но не сломается. Словно маленькая рыбешка в аквариуме, полном акул. Поддержку оказывал лишь Воронцов, не отступавший от меня ни на шаг.

— Ты держалась достойно. Не тушевалась, молодец. Только несколько запуталась в речи и вышла каша.

Я тяжко вздохнула.

— Для первого раза отлично. Вытянем заключением Владимира Егоровича.

И правда. Вытянули. Когда судья оглашала решение, я затаила дыхание… и… да! Картины были признаны судом имуществом, не имеющим особой ценности по смыслу положений брачного договора, и присуждаются истцу, поскольку являются единоличной собственностью. Разделом остального имущества я тоже осталась вполне довольна. Неужели все закончено?!

— Примите мои поздравления, Кирилл Романович, — к нам подошел Михаил Керцев. — Отличное выступление. Вы молодец, Кира, — усмехнулся он. — В следующий раз обязательно воспользуюсь вашими услугами.

Воронцов, обнимавший меня за талию, вежливо кивнул.

— Обращайтесь. Мы будем рады видеть вас в «Немезисе».

Едва Михаил покинул нас, словно из ниоткуда выросла Ольга.

— Удивили, — призналась она. — Но я просила вас проиграть дело, Кира… — она замолчала.

— Ольга, давайте будем честны друг с другом, — холодно отозвался Кирилл. — Я согласился представлять ваши интересы и выиграть дело. Изменение позиции клиента в ходе судебного процесса — мое табу.

— Я прекрасно об этом осведомлена. Знаете, Кира… — девушка понизила голос. — Только сейчас я поняла, что Михаил обвел меня вокруг пальца. И его попытки оставить себе полотна… блеф.

Поздравила и Лина. Своеобразно. Она поймала меня на выходе из здания, когда Кирилл разговорился с неизвестным мне пожилым мужчиной.

— Поздравляю, Кира! Удачно устроилась. Спишь с начальником и двигаешься по карьерной лестнице, — прошипела она.

— Спасибо, — не стала отпираться я, с усмешкой принимая ее оскорбления. — Сожалею, что у тебя так не вышло.

Лина прищурилась и, тряхнув головой, недовольно пошла прочь. А что я такого сказала?

— Поздравляла? — спросил Кирилл, вернувшись ко мне.

— Конечно! — закивала я. — Позавидовала моей удачливости.

А на парковке нас ждал Державин.

— Браво, Кира, — он медленно, с пафосом захлопал в ладоши. — Ты меня поразила. Даже не ожидал от тебя подобного выступления. Вполне неплохо для первого заседания. Кирилл отлично тебя вышколил.

— Спасибо, Максим, — спокойно отозвалась я. — Все вышло несколько не так, как планировалось.

— Не прибедняйся, — скривился Державин и с вызовом уставился на Кирилла. — Воронцов, так что, теперь моя очередь? Кира две недели отработала… мое предложение все еще в силе. А, учитывая вновь открывшиеся обстоятельства…. — он многозначительно замолчал и усмехнулся.

— Даже не думай, — в тон ему ответил Воронцов и передал мне ключи от автомобиля. — Кир, садись в машину. Я через пару минут подойду.

Хм. Неуверенно взяла брелок и, хмуро взглянув на Державина, направилась к паркетнику. Мне самой не хотелось выслушивать подколки Максима. Его поведение было, мягко говоря, странным. С одной стороны, он пытался втереться мне в доверие, назывался другом, но при этом в любой удобной ситуации язвил, выставляя себя не в самом выгодном свете. Чего он хотел добиться своей противоречивостью?

Усевшись на сидение, опустила спинку и закрыла глаза. Даже не верилось, что все закончилось! Но что дальше? Правда уходить из «Немезиса»? Придется. Воронцов прямо продемонстрировал свое отношение ко мне, так что все присутствующие могли сделать тот же вывод, что и Ангелина. Меня не волновало, что обо мне подумают люди. Не в первый раз переживала чужие домыслы. Чего стоит мой уход от Данила… Но вот репутация, даже несмотря на довольно неплохое выступление, сказала «Прощай!» и стремительно опустилась ниже плинтуса. Я была уверена, что Лина, как добрейший души человек, постарается оповестить, как можно больше народа об увиденном и услышанном.

Существовал и вариант, что она будет молчать. Как же… она проиграла неизвестно кому. Секретарше. Засмеют!

Когда Кирилл сел в машину, я продолжала усиленно думать. Извечные вопросы — кто виноват и что делать? И как мне тактично спросить у уже бывшего начальника, могу ли я получить рекомендации?

— Устала? — он нежно погладил меня по щеке. Дежа вю… Что-то мне это напоминает.

— Очень, — выдохнула я, нехотя открывая глаза. — Все в порядке? Что ты ему сказал?

Подняла спинку сидения и выжидающе посмотрела на Воронцова.

— Ничего такого, что заставило бы тебя волноваться. Всего лишь предупредил, чтобы он даже думать не смел о моей девушке.

— Даже так?

— Кира, я повел себя несдержанно. Но, черт побери, я не знаю, что на меня нашло. Мне так хотелось показать, что ты моя, — Кирилл слабо улыбнулся. — И моя эгоистичность отрицательно сказалась на твоей репутации. Я выставил тебя не в лучшем свете. Поставил на одну ступень с Линой и… другими.

— Что сделано, то сделано, — покачала головой. — Мне нужна была твоя поддержка. А злость Лины стоила сложившегося обо мне мнения, — я могла сколько угодно уверять себя, что меня не волнуют чужие домыслы. Но при этом знала точно: пока я с Кириллом, ни одна шавка не посмеет брехать в мою сторону. А в случае расставания… мне придется несладко.

— Нет, дорогая. Возможно, слова Державина ты всерьез не воспринимаешь, но если совершенно чужой тебе человек, вдруг задаст тот же вопрос? Как ты отреагируешь?

Нахмурилась. Как? Наверное… расстроюсь. Максим — это Максим. Представила ситуацию, если вдруг Керцев, Белоярцев или Деменев скажут подобную глупость. Выходило… неприятно.

— Поэтому я попытался исправить свою ошибку. По крайней мере теперь Державин хорошо подумает, прежде чем вставать между нами.

— Почему?

— Я сказал ему, что люблю тебя.

Интересно, способности вводить в ступор где — то обучают? Если да, то мне хотелось бы походить на такие курсы. Нет, конечно, я понимала, что происходящее между нами — не простая симпатия. Тот накал чувств не мог быть вызван и только лишь похотью, желанием. Себе я готова была признаться. Да, я любила Кирилла. Но не ожидала, что он примет свои чувства и скажет об этом. Забавно, что первым, кто услышал признание, стал его закадычный враг, а не я.

— Его сестра один раз уже поставила мое будущее под угрозу. Второй раз я подобного не допущу. Я учусь на своих ошибках. И если Максим постарается совершить то, что не удалось Кристине… я его уничтожу. Теперь это не просто игры двух избалованных мальчиков. На карту поставлено гораздо больше.

Повода не верить Воронцову у меня не было. Но звучало страшно. Я понимала, что это не просто слова. И Державин понимал. Кирилл пошел ва — банк.

— Иди ко мне, — притянул меня к себе он. — Я люблю тебя, Кира, — его голос прозвучал так мягко, что… мне захотелось услышать эти слова снова. — Впервые я вдруг понял, что любить — не значит быть слабым. И я не позволю забрать тебя. Никому. Понимаешь?

— Понимаю, — прижалась к плечу Кирилла. — Я тоже люблю тебя.

— Я знаю, — только и ответил он. — Поехали.

— В офис?

— К черту офис. Домой.

Усмехнулась. Кажется, я и правда слишком плохо влияю на него.

— А встречи?

— Перенесены. Не упрямься. У меня появляется ощущение, что это ты — мой работодатель, а не я.

— Кстати… насчет этого… — замялась я.

— Позже, Кира. Сейчас меня волнуют совершенно другие вопросы.

— И какие же? — быстро нашлась я. Чувствовалось, что Кирилл не хочет возвращаться к неприятной теме.

— Как скоро мы доберемся до дома. Иначе мне придется взять тебя здесь и сейчас.

Нет, точно есть какие — то курсы! Мне казалось, что я отшибла подобные желания у Воронцова разговором в машине.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — усмехнулся он. — Я все заседание жалел, что мы не одни. Ты невероятно возбуждающе смотришься в роли представителя. Я только и думал о том, как прижму тебя к столу судьи и…

— Воронцов! — вспыхнула я. Да, скромняшкой я не была, но это… это выше моего понимания. И да, меня проняло. — Не думала, что у тебя такая богатая фантазия.

— Ты даже не можешь себе представить, насколько она богатая, — мурлыкнул мужчина.