Глава 5

Понедельник — день тяжелый. Особенно в моем случае. После вчерашних выкрутасов Мишки чувствовала себя настоящей клячей. На работу пришлось ехать на автобусе. Загоревшийся значок бензоколонки на приборной панели японки навевал грусть. Хмурилась и погода. Теплые и солнечные выходные сменились промозглыми и дождливыми буднями.

Торопливо шагала в сторону бизнес — центра, то и дело обходя или перепрыгивая лужи. Дождь, ливший всю ночь, превратил город в огромное болото. Ливневые канализации не справлялись, и стремительно пролетающие по проезжей части автомобили норовили обрызгать прохожих с ног до головы.

Проснувшись утром, выглянула в распахнутое настежь окно и глубоко вдохнула свежий пьянящий воздух. Вкусно! Всегда любила аромат озона после дождя.

Облачаться в юбку не стала. Вместо этого натянула прямые, чуть суженные брюки со стрелками, в них заправила белоснежную рубашку с коротким рукавом. Всегда любила интересные элементы в одежде — и в этот раз с блаженной улыбкой накинула на плечи подтяжки от брюк, на шею — женский тоненький галстук. Придирчиво оглядела себя в зеркале — так одеваться с темными волосами почему — то не решалась, а вот в новом образе я выглядела вполне строго, официально и… дразняще. Немного подумав, дополнила картинку свободным пиджаком с рукавами до локтя.

Собиралась долго — видимо изменение цвета волос заставило пересмотреть некоторые моменты собственной внешности, хотелось выглядеть по — особенному, не так, как обычно. Воронцов придраться не должен — костюм темный, рубашка белая, с воротничком, декольте не наблюдается. А то, что расстегнутый пиджак акцентирует внимание на черном галстуке, приковывая взгляд к груди, и ремешках подтяжек — не катастрофа, не так ли? И все равно я выглядела как-то не так. Но как — объяснить не могла.

Каблуки стучали по темному, пропитанному водой асфальту. Волосы, затянутые в конский хвост чуть выше затылка, спускались до талии. Но мне отчаянно хотелось их распустить, укрываясь самым уютным в мире плащом, защищающим от промозглой сырости. За столько лет с длинной гривой отвыкла от обнаженной шеи. Налетающий и касающийся нежной кожи ветер вызывал дрожь и мурашки, скользившие от затылка вдоль по позвоночнику.

Зонт не взяла — и потому, поглядывая на затянутое серой хмарью небо, задумчиво прикусывала губу. Лишь бы снова не ливануло. Не нравились и громовые раскаты, сначала тихие, едва слышные, а теперь играющие только им известную мелодию. Когда закрапали первые капли, я уже юркнула в золотую высотку, высящуюся, словно маяк, указывающий путь кораблям в беснующемся море. Город и правда напоминал полотна Айвазовского.

Маринистов любила моя мама и еще с детства вырезала репродукции их картин с журналов, складывая в особенную папку. Лично мне удалось лишь один раз лицезреть те самые вырезки — для матери они были настоящим сокровищем.

Сквозь прозрачное желтое стекло смотреть на дождь было одно удовольствие.

— Доброе утро, — улыбнулась представителям службы безопасности.

— Вы рано, — поднял на меня глаза секьюрити. — С «Немезиса», да?

— Угадали, — даже не были удивлена я. Я ведь не первая секретарша, которую Воронцов просит приходить пораньше? — Удачного дня вам.

— И вам того же.

В затерянном среди дождей городе каждая частичка тепла на счету. Поднявшись на тридцатый, поняла, что Воронцова еще нет. Иначе бы створка окна возле лифта была бы открыта — в прошлый раз шеф, когда мы оказались в офисе, первым делом сделал именно это.

Интересно, на ночь закрываются ли помещения? Или охраны и камер видео-наблюдения достаточно? Почему — то мне казалось, что нет, не закрываются. Но легкая доступность офисов могла оказаться заблуждением. Иначе вряд ли бы квадратные метры в таких бизнес — центрах стоили бешеные деньги.

Оказавшись в приемной, включила ноутбук. Глазами пробежала ряд разноцветных папок — на корешках наклеена фамилия клиента. Папки расставлены невпопад — еще в первый день заметила, что никакой логики в их стройном ряду нет. Почему бы не разобрать?

Всего — восемь рядов, самый верхний на уровне моей головы. Решила начать с него. Всегда в детстве любила играть в «пятнашки». Вот и сейчас не стала опускать все на пол — заниматься постройками разноцветных хлипких башен или устраивать цветной кавардак на полу не хотела. Действовала проще: меняла папки местами, позабыв о времени.

Недовольное «кхм» застало меня на том моменте, когда я, открыв одно из дел, увлеченно вчитывалась в документы. Не успела обернуться, Воронцов заговорил с такой интонацией, что захотелось провалиться под землю.

— У меня к вам два вопроса: кто вы и что вам здесь надо? — низкий, рокочущий, с гневными нотками голос, от которого из живота поднялась волна страха. Неужели не узнал? — Верните документы на полку.

Послушно поставила папку и, сглотнув вязкую слюну, повернулась к начальнику.

Расширившиеся от удивления серые глаза Воронцова стали мне самой лучшей наградой.

— Кира? Это вы? — Кирилл Романович, напряженно замерший на входе, словно почуявший добычу охотничий пёс, тут же расслабился и откинул черный пиджак на кресло.

— Я, — коротко кивнула, продолжая вполоборота стоять у стеллажей и полок.

— Не ожидал. Кажется, у вас был другой цвет волос.

— Был, — согласилась.

— Хм, — многозначительно выдал начальник и, стоило мне встать ровно, обвел мою фигуру внимательным, долгим взглядом. — Вы сегодня прекрасно выглядите.

Это точно Воронцов?

— Спасибо, — улыбнулась я, откидывая платиновый хвост с плеча за спину.

— Не думал, что у вас такие длинные волосы, — продолжил шокировать меня мужчина.

Я улыбнулась. Происходящее все больше напоминало фарс. Нужно было что-то делать, пока я окончательно не утвердилась в мысли, что моего шефа в выходные украли инопланетяне.

— Кирилл Романович, вы не против? Я начала разбирать папки, расставляя в алфавитном порядке?

— Отличная идея, Кира, — и он стремительно направился к кабинету.

— Кофе? — предложила я.

— Кхм… нет, не надо, — и скрылся у себя, громко хлопнув дверью.

И что сейчас было? Черный пиджак так и остался сиротливо откинутым. Долго смотрела на темную ткань, пытаясь определиться: отнести или не отнести? Воронцов повел себя, мягко говоря, странно. Если его первоначальная реакция, когда он увидел незнакомого человека, роющегося в документах, казалась мне адекватной и закономерной… то вот относительно дальнейшей я и не знала, что подумать. Решила дать время начальнику, чтобы тот привел свои мысли в порядок. А пока снова занялась папками.

Старалась больше в них не заглядывать, хотя было жутко интересно. Там же всё: и процессуальные документы, и копии договоров, и протоколы… Настоящее сокровище!

Перебирая папки, долго продержаться не смогла — дорогой пиджак все время попадал в поле зрения.

— Черти че и с боку бантик, — неожиданно даже для самой себя пробубнила и осторожно подняла вещь с кресла. А ткань какая мягкая — понятно, за что платят, покупая такие вещи. Пиджак пах Воронцовым. Тем самым парфюмом, который несколько дней назад вскружил мне голову. Интересно, если Кирилл Романович вдруг не найдет вещь на кресле, сильно расстроится? Тихонько рассмеялась от бредовых мыслей, посетивших голову. Нет, нужно бы избавляться от вещички — а то действует она на меня, как наркотик. Опьяняет, кружит голову. А ведь Воронцов — мой начальник, и испытывать никаких желаний — даже прижаться носом к шее и вдыхать его запах — я не должна.

С замирающим сердцем подошла к двери в кабинет Воронцова. Постучалась, чувствуя подкатывающий к горлу ком. Ответа не последовало. Может, что-то случилось? Ведь наверняка с Кириллом Романовичем что-то не то. Может поэтому он и вел себя странно.

Тихонько приоткрыла дверь и заглянула. Кресло за рабочим столом пустовало. Шеф обнаружился на огромном кожаном кресле с высокими подлокотниками, стоящем в левом углу кабинета. Мужчина уютно расположился, утопая в дутой спинке роскошной мебели. Ноги широко расставлены; одна рука небрежно лежит на подлокотнике, вторая — на пряжке ремня. Воронцов спал, чуть повернув голову и прижимаясь щекой к креслу.

Улыбнулась. Не я одна сплю на рабочем месте. Мышцы лица расслаблены, губы чуть приоткрыты. На ангелочка начальник не смахивал, скорее на чертенка, замученного ежедневными пакостями. Странно было видеть строгого Воронцова в таком беззащитном состоянии. У животных совместный сон — показатель доверия. Лошадь никогда не ляжет в присутствии человека, если не доверяет ему. У людей… у людей, пожалуй, тоже.

Стараясь сильно не шуметь, повесила пиджак на спинку офисного кресла и, еще раз обернувшись на притихшего мужчину, тихо притворила за собой дверь. Скорее всего, проснется Воронцов не скоро. Поэтому решила сходить к Лене. Судя по времени, она уже на рабочем месте.

— Приве-е — ет, красотка, — присвистнула подруга, едва заметив меня. — Выглядишь — огонь!

— Да брось, — усмехнулась я. Приятно, черт возьми.

— Город Грехов отдыхает, — подмигнула Лена. — Горячо, чертовски горячо! Воронцов уже видел?

— Видел, — хихикнула. — Он меня не узнал.

Рассказ об утреннем происшествии из моих уст звучал как дешевая пьеска. Но подруга оценила. Делиться тем, что начальник спит, не стала. Я же вообще не должна была это увидеть.

— Кирилл вечером на мальчишник ходил, друг его лучший женится. Так что сегодня сильно зверствовать не будет.

Так вот, в чем дело. Но что-то Ленка скрывает. Слишком уж личико у нее хитрое и глаза сверкают.

— А чего это ты так гаденько ухмыляешься? — облокотилась о ее стол я.

— Знаешь, какая тема мальчишника была? Ты же в курсе, что сейчас у народа бзик на тематические свадьбы и прочую мишуру.

— И? — не выдержала я.

— Чикаго тридцатых годов, Кира.

Я нахмурилась. Что-то знакомое…

— Дремучая! — подмигнула Лена и, нагнувшись, с придыханием прошептала: — Мафия. Гангстеры. Брюки с подтяжками.

Я прижала ладонь к губам, сдерживая смех. Да не может быть!

— Девочки — стриптизерши тоже были с подтяжками. Сначала. Прямо, как ты сейчас.

Сказанное дошло не сразу. А когда дошло… Твою ж… Я испуганно распахнула глаза и тут же засмеялась, хотя нет, заржала. Стыдно — то как! Понятно, почему Воронцов так отреагировал.

— Боже. Мой, — умудрилась выдавить сквозь смех.

— Именно так. У тебя сегодня очень подходящий наряд.

Наш дружный смех привлекал внимание приходящих сотрудников. Волновало ли это нас? Нисколько.

Когда шла к себе, на губах блуждала предвкушающая улыбка. Да — а — а, господин Воронцов, представляю, что вы испытали. Выдержите ли вы этот день? Вот в чем вопрос.

Я поняла, что спящий шеф — это удобно, когда допивала вторую чашку кофе. Переделала все дела — даже расписание на следующие недели накидала. Позвонила назначенным клиентам, оповестила их о времени встреч и даже еще позанималась папками. Чувствовала себя пчелкой Майей. И самое приятное из всего этого — я могла сама выбирать, чем мне заняться. А выполнив все необходимое, можно было немножко забыть о том, что ты на работе.

Вот я и потягивала кофе, калякая морду Мишки на листе бумаги. Выходило откровенно плохо — никогда не умела рисовать. Но что странно, глаза получались хорошие — живые, с той самой присущей ахалтекинцу хитринкой. Добавив смешной морде залихватский высунутый язык, довольно откинулась на спинку стула. Красота! Хоть сейчас на деннике Михмалли вешай.

Еще через пять минут поняла, что мне стало скучно. Решила позвонить Светке, пожаловаться на Мишку. Ответила на звонок Света после второго гудка.

— Кира, привет! Только собиралась тебе звонить, но подумала, что не стоит.

— Привет, Свет! Вот я и решила тебе набрать, — перекинула волосы на плечо и стала наматывать локон на палец.

— Рассказывай, как вчера съездила?

— Не спрашивай, серьезно, — в моем голосе послышалась обида.

— Что случилось? — тут же посерьезнела Света. — Что-то с тобой? Или с Мишей?

— Со мной. Миша твой — настоящий жеребец!

Знакомая звонко рассмеялась.

— Ты только это поняла?

— Угу. Представляешь, два часа, Света, два гребаных часа я пыталась его успокоить! Такое ощущение, будто он неделю стоял и только сейчас смог напряжение выпустить!

— Так сильно жеребцовал?

— Не просто сильно. Он двигался, как ненормальный. Ты бы знала, как я себя сейчас дерьмово чувствую. Спина и поясница адски ноют, а задница… он отбил мне всю задницу, — доказывая свои слова, чуть застонала.

— Понимаю, Кирусь, — вздохнула Света где — то там. — Но тебе же не привыкать. Ты сколько уже со мной и Мишкой? Не меньше шести лет, так это точно.

Я потянулась, как кошка, изогнув больную поясницу. На самом деле я немного преувеличила — пятую точку отбила не так уж и сильно, но мы давно играли со Светой в игру: кто кого пережалобит.

— Так что в следующий раз я выберу Витю! Сама будешь с Мишей мучиться!

Витя — это второй конь Светы. На этот раз не мечта детства, а серьезное спортивное приобретение. Винтеркайзер — огромный добродушный голландский теплокровный мерин — был привезен Светой из Европы и являлся ее основной лошадью. Именно на нем она прыгала конкура и занимала призовые места, выезжая на соревнования высокого уровня.

— Неее, — протянула Света. — Мишка — твой. Ладно, я побежала, дел — умотаться.

— Давай, пока, — хихикнула я и посмотрела в зеркало, висящее на противоположной стене.

Да так и застыла — в отражении, привалившись к дверному косяку, стоял Воронцов. Смотрел на меня таким странным взглядом — смесь удивления, отвращения и неверия. Скривил губы с легким намеком на ухмылку, а глаза серьезные — серьезные.

Мамочки… а как давно он тут стоит? И главное, сколько он услышал? Ведь разговор двух женщин — конников — это вещь своеобразная. Непосвященным слышатся очень пошлые и непотребные вещи. И судя по начальнику, слышал он весь разговор.

— Кира, — и голос такой проникновенный. — Будьте добры, кофе в мой кабинет. И зайдите сами.

По ощущениям сердце опустилось в пятки. И стучит так гулко — гулко, часто — часто. По телу то ли жар расплылся, то ли холодок пробежал, а может все вместе и одновременно.

— Сейчас, Кирилл Романович, — сухо кивнула я, не разрывая контакта с глазами Воронцова в отражении.

Дождавшись моего кивка, начальник вернулся к себе. Что ты разволновалась, Кирочка, не съест же он тебя. В самом — то деле! Ну, услышал разговор. И что с того? Главное, чтобы сильно не придирался и зарплату платил исправно. А все остальное — мелочи, пережить можно. Встала, оправив брюки на бедрах. Может, снять галстук и подтяжки? Нет, плохая идея. Это будет означать, что я в курсе веселого вечера Воронцова. Попадет Лене за сплетни в офисе. А потому пришлось взять себя в руки.

Кофе — машина выделывалась. Кнопка, отвечающая за количество сахара, перестала срабатывать еще тогда, когда я делала напиток себе. И потому сейчас даже не обратила на нее внимания — все равно Воронцов его без сахара хлещет. Никогда не понимала, как так можно?

Минуты две стояла, держа кулачок практически в миллиметре от двери начальника. Не могла решиться.

— Ни пуха, ни пера, — тихонько прошептала себе под нос и сама же ответила: — К черту!

Тут — тук — тук. Кто там? Это я, почтальон Печкин. Всплывшие в памяти строчки прибавили уверенности.

Подождала несколько мгновений после стука и, нажав ручку, толкнула дверь. Та бесшумно распахнулась, явив мне Воронцова, присевшего на письменный стол и сложившего на груди руки. Начальник снова был в пиджаке. Нет, все-таки надо было оставить сей элегантный и приятно пахнущий предмет гардероба у себя. Замешкалась, чем вызвала неудовольствие шефа.

— Проходите, Кира. Я не кусаюсь, — недовольно закатил глаза Воронцов. — Вы что-то натворили?

Я тут же насупилась и переступила порог, позабыв о собственных сомнениях:

— Нет, с чего вы взяли?

— Так почему идете ко мне, как на эшафот?

— Я не… — вскинулась я.

— Нет, вы выглядите так, как будто я заставлю вас встать на колени, — Воронцов сделал легкую паузу, — и положить голову на пень.

— Зачем? — вылетело раньше, чем я смогла захлопнуть рот. Язык мой — враг мой.

— Чтобы я обезглавил вас, Кира. Это же эшафот.

Хуже всего, что я не понимала, шутит он или нет — на лице нет ни намека на смех. Смотрит серьезно, словно действительно приговор выносит. И все-таки я была благодарна за то, что Воронцов умело отвлек меня от снедающих мыслей. Как будто чувствовал, что в голове у меня черт ногу сломит. Решительно подошла к рабочему столу и встала напротив мужчины.

— Вы просили кофе, — напомнила я.

— Просил, — согласился начальник.

Тяжко вздохнула, перевела взгляд с шефа на стол и обратно.

— Можно я поставлю поднос?

— Ставьте, Кира, — хмыкнул Воронцов и чуть — чуть пододвинулся в сторону.

Даже при таком раскладе мне пришлось практически вплотную приблизиться к мужчине. Стол был узким, как будто бы старинным, темно — вишневого цвета. Пыталась посчитать, сколько раз его лакировали, пока находилась в «зоне поражения». Парфюм Воронцова окутывал приятной томной дымкой, но я стоически задерживала дыхание. Выставила чашку на столешницу и забрала поднос, собираясь его унести, но начальник остановил меня, покачав головой.

— Сначала поговорим.

Раз начальство настаивает… Прижала к груди столь необходимую сейчас вещь на манер щита — ладно хоть поднос чистый, а то не хватало еще пятно на блузке посадить. Сесть не предложил. Потому отошла на пару шагов, прижавшись лодыжками к креслу, на котором некоторое время назад сладко спал Воронцов.

— Скажите, Кира. «Немезис» — ваше единственное место работы?

Нахмурилась, не понимая, к чему ведет начальник, но послушно кивнула. А он посмотрел так, как будто не поверил.

— Точно нигде больше не подрабатываете?

— Нет, — сжала губы.

— Обманываете? Стыдитесь?

— Да нет же! — вспылила я, чувствуя, как в груди тлеет уголек злости. О чем он вообще? Я — то думала, что за разговоры по телефону в рабочее время отчитывать будет.

— Хорошо, поставлю вопрос по — другому. Где вы были вчера вечером?

Это еще что за допрос?

— Дома, — мило улыбнулась, до того приторно, что аж у самой зубы свело.

— Всю ночь?

— Кирилл Романович! Я понимаю, что вы мой работодатель. Но в данный момент вы слегка перешли границы разумного, — до последнего старалась сохранить спокойствие.

— А как тогда понимать ваш внешний вид?

Словно обухом по голове ударили. Так вот он чем! Он что, подумал, будто я как-то связана с теми… стриптизершами? Не верит в совпадения, или повеселился не просто отлично, а лучше некуда? В смысле с продолжением банкета.

— Вы сейчас о волосах? — перекинула их на грудь и случайно провела рукой по всей длине хвоста. Воронцов неотрывно проследил за движением моей ладони и резко поднял на меня глаза. — Или об одежде?

Видимо сейчас до сосредоточенного мужчины стало доходить, что он попал в весьма неприятную ситуацию. И к вчерашним девушкам я не имею никакого отношения. Шумно втянул носом воздух, зажмурился и потер лоб.

— Извините, Кира. Прошу меня простить за бестактность. Я неважно себя чувствую.

— Выпейте кофе, остынет, — подсказала я. — Я могу идти?

— Идите. В кабинет к Евгению Васильевичу.

— Хорошо, — пожала плечами и направилась выполнять поручение. Мне как раз осталось разобрать совсем немного вещей.

Уже практически вышла в приемную, когда Воронцов окликнул меня снова. Остановилась и обернулась в ожидании. Неужели решился?

— Да, Кирилл Романович?

— При всем моем уважении, Кира, я не желаю знать подробности вашей интимной жизни и попрошу воздержаться от ее обсуждения в моем присутствии.

Не удержала улыбку, нагло скользнувшую по губам. Так и знала! Почему — то страх сменился игривым предвкушением. Ну разве ли не забавно? Безмятежно спал столько времени и подошел как раз в тот момент, когда я беседовала со Светой!

— Я не обсуждала свою… — замялась, — интимную жизнь.

— Кира, сколько вам лет?

Заметила, что Воронцов — любитель задавать неудобные вопросы. Нет, а какой адекватный мужчина спросит женщину о ее возрасте? И все-таки мне стало интересно, к чему клонит начальник. Да и в личном деле он посмотрит без особых сложностей. Хранить столь стратегически важные сведения в тайне нет смысла.

— Двадцать два.

Судя по расширившимся глазам, для Воронцова это стало новостью. А сколько он думал?

— Я не хотел говорить то, что собираюсь. Но учитывая ваш возраст… Вы еще очень молоды, Кира. Мне нравится, как вы работаете, и потому промолчать я не могу несмотря на некоторую специфичность данной темы. Подумайте, к чему вы придете. Молодой девушке не стоит вести себя подобным образом. Вы можете сломать себе всю жизнь, если, — Воронцов как-то нервно усмехнулся, — будете настолько бездумно относиться к партнерам. Кроме того, следует ограничивать их порывы. Если вам дорого ваше здоровье, конечно.

Боже мой… Неужели он правда говорит это? Смущение накрыло с головой. Захотелось закрыть руками пылающее лицо, но чертов поднос мешается. Если честно, я и представить не могла, что Кирилл Романович пустится в наставления. Не видела я его невинным барашком. Но это..?

— Кирилл Романович! — застонала я. Вот бы распустить волосы — они бы скрыли меня от всепоглощающего чувства стыда. И вроде бы я девушка взрослая, но, когда начальник отчитывает, считая тебя распущенной особой, невольно начнешь ратовать за нравственность.

Мольба в голосе сыграла со мной злую шутку — Воронцов вдруг вздрогнул и резко встал. Сжал ладони в кулаки и принялся мерить кабинет шагами.

— Кира. Я говорю серьезные вещи.

— Вы сами мне только что сказали, что не желаете слушать ничего о моей личной жизни, — я специально заменила слово. Какая, к черту, интимная жизнь? Вот бы Мишка посмеялся, если бы мог понимать человеческую речь.

— Сказал, — остановился прямо напротив меня начальник. — Но это касается уже не только вас.

— Простите? — облизнув пересохшие губы, недоверчиво вопросила я. Он понимает, что говорит?

— Репутацию «Немезиса» создают сотрудники. Учитывая вашу неразборчивость и свободные нравы, пострадать может и наша фирма. Пятно на вашей репутации — это пятно и на моей.

Воронцов буравил меня взглядом. Проще с ним согласиться, чем спорить. Все равно он будет стоять на своем. Ведь прекрасно слышал мои реплики… понятно, что он не имеет ни малейшего понятия, что речь шла о лошадях. И все-таки я сделала последнюю попытку.

— Мишка — жеребец, — уверенно повторила я, посмев установить зрительный контакт с Воронцовым. Что я несу?! — Ой, ну в смысле он…

— Да мне нет дела до вашего Мишки! И до Витька, или как там этого второго зовут! — вскипел мужчина. — Я вам уже все сказал, Кира. Я надеюсь, что вы меня услышали и поняли. Идите уже. У вас много работы!

— Как вам угодно, Кирилл Романович, — сквозь зубы процедила я.

Он ведь даже не захотел выслушать меня. Напыщенный индюк! Вот не зря говорят: слышу звон да не знаю, где он. Кабинет покидала, гордо выпрямившись и чеканя шаг. От прожигающего спину взгляда не загорелась, хотя вполне могла. И даже не споткнулась.

В коридоре наткнулась на Лену, мило беседующую с Димой.

Оба уставились на меня, как бараны на новые ворота.

— Кирусь? С тобой что?

— А, — махнула я головой. — Пошел он к… демонам.

И, не останавливаясь, прошла дальше, в кабинет Евгения Васильевича, хлопнув дверью. Ну что за цирк? Вот и как реагировать: смеяться или плакать? Многострадальный поднос со звоном выпал из рук. Не обратила внимание. Подкатила офисный стул на колесиках к стеклянной стене и села, уставившись в золотистые дали. Ситуация получалась весьма щекотливой. И надо было как-то выйти сухой из воды. С Воронцова станется уволить меня с мотивировкой в духе «за осквернение репутации в виду неразборчивости в выборе сексуальных партнеров». Тьфу ты. На себя бы посмотрел. Мачо — мучачо. Вспомнив, с каким выражением, говорил эту забавную фразочку курьер Серега, хихикнула. Нет, правда. Если серьезно. Почему ему можно, а мне нельзя?

Спокойно высидела минут пять, не больше. Но за это время в голову пришла очень интересная мысль: а зачем мне, собственно, разубеждать Воронцова? Мне с ним чаи не пить, детей не крестить. Захочет уволить — тогда уже будем разбираться. Но унижаться, пытаясь добиться внимания от упертого начальника — дело неблагодарное и бесполезное.

Во внезапном порыве трудолюбия, налетевшем от абсурдности произошедшего, активно собирала вещи. Вторая коробка оказалась забита документами, папками, множеством ручек, какими — то ежедневниками и прочим канцелярским хламом. Интересно, а владелец этого кабинета понимает, что, если отдаст все пишущие принадлежности, которые лежали в ящике стола, он сможет обеспечить несколько классов средней школы?

Хоть и как таковой физической работы было не особо много, отключенный кондиционер давал о себе знать. Духота душила. Извините за каламбур. Не выдержала — сняла пиджак, аккуратно повесив его на разлапистую вешалку. Туда же отправился галстук. Расстегнула пуговицы до груди — все равно ведь никто не зайдет?

Некому сюда заходить. Воронцов злится, хотя я понятия не имела, чего он так завелся. Вряд ли он каждого сотрудника наставляет на путь истинный. А ко мне привязался! Вот, что я ему сделала? Пускай опыта мало, но я действительно стараюсь. Ведь и хвалил меня, а тут, как с цепи сорвался. Или влияет то, что я человек, непосредственно к нему приближенный? Тогда и правда — с меня спрос больше.

Настолько погрузилась в трудовую деятельность, что пришла в себя нескоро. Поглядела на циферблат часов — время, отведенное на обед, прошло. А вот подкрепиться бы не помешало… но идти к Воронцову и просить отпустить на перерыв не хотелось. Если честно, до меня дошло, что я перегнула палку. Все-таки он мой босс, надо соблюдать субординацию.

Возможно, так бы сделала старая Кира. Но новая… новая вдруг поняла, что себе надо знать цену. И пойми я это сразу же после знакомства с Данилом — избежала бы многих ошибок, а жизнь моя сложилась бы по — другому.

Да и поведение Максима всколыхнуло воспоминания, что тоже повлияло на мои дальнейшие планы и эмоциональные установки. Пресмыкаться снова, уверяя себя же, что просто подстраиваешься под мужчину ради своего же блага? Не хочу, до рези в желудке не хочу. Вкусив свободу, терять ее не захочешь.

— Кажется, все, — я с материнской гордостью оглядывала пустой кабинет с кучей коробок посреди пола. Коробки даже подписала — где и что, мало ли. Следующий на очереди кабинет Воронцова. Оставаться здесь больше не было смысла. А потому вновь нацепила галстук, перекинула через руку пиджак и пошла к себе.

Ставшая уже родной приемная встретила глухим гулом вибрации телефона, лежащего на столе. Торопливо взяла смартфон в руки, глядя на экран. Неизвестный номер. Нет уж, хватит с меня разговоров на сегодня. Сурово провела пальцем влево, сбрасывая вызов.

Только отложила чудо техники, как оно завибрировало снова. Но на этот раз коротко — значит, сообщение.

«Кира, ты так и будешь меня игнорировать? Предупреждаю, мне не составит труда выяснить твой адрес. И тогда жди в гости. Поверь, одним свиданием в таком случае ты не отделаешься».

Максим в своем репертуаре. Раз гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе.

Быстро порхая пальцами по экрану, набрала ответ.

«Киры нет. Я за нее».

И минуты не прошло, как Максим продолжил переписку.

«Кира, хватит издеваться надо мной. Я начинаю считать, что ты получаешь от этого удовольствие».

Надо же какой догадливый!

«Я не получаю удовольствие» — коротко набрала я.

«Хочешь я это исправлю? Только попроси».

Что? Это он о чем? Перечитав переписку, расхохоталась. Какой же он предсказуемый! Так увлеченно печатала ответ, что неожиданно прозвучавший голос Воронцова испугал. Вздрогнула и, по привычке быстро отвернув экран, посмотрела на начальника.

— Кира, я вел себя бестактно. Прошу простить за допрос. Просто вы напомнили мне кое — кого… В общем, я хотел сказать, что ценю вас, как работника. Вы выполнили мои поручения. Я уже посмотрел безупречно составленное расписание. Также я уже в курсе, что вы заходили в кабинет. Пиджак был на стуле, и мне неприятно, что вы увидели своего начальника в таком состоянии. Ночь выдалась бессонной, все изучал документы, присланные Медведевым.

Зачем он это говорит? Извиняясь, он так похож на хорошего, нормального человека, с которым хочется общаться. Я припомнила, как Кирилл Романович объяснял мне основы ведения работы с клиентом — ведь мы понимали друг друга практически с полуслова! И взгляды, которых придерживается Воронцов, мне близки…

Смотрела на начальника и понимала, что не врет. Правда работал с документами. А как же тогда мальчишник? Неужели ушел раньше времени, хотя не хотел?

— Я все понимаю, Кирилл Романович, — не кривила душой я. Правда понимала. Я отлично знала значение слова «надо». Когда все «хочу» уходят на задний план.

— Вы обедали?

Моргнула. Он серьезно?

— Вижу, что нет. Кира, признаться честно, не хотел ставить вас в неловкое положение. И мои слова, сказанные в кабинете, были слишком резки, — надо же, не сказал, что ошибочны. Слишком резки. Надо запомнить. — Я заказал обед из кафе на пятом этаже с доставкой. Пожалуйста, примите мои извинения и не отказывайтесь.

Начальник криво улыбнулся.

— Но даже несмотря на то, что я вам сейчас сказал, знайте, что спуску я вам не дам. Тем более сейчас, когда «ЮрИнвестКомпани» дышит в спину. Поэтому просто заберите у доставщика пакеты и забудьте, что я к вам сейчас подходил.

Договорив, Воронцов зашел в кабинет и через несколько мгновений вышел из него с дипломатом.

— Я вам не сказал, но переговоры было решено провести раньше. Сегодня я больше не вернусь в офис.

— Хорошо, Кирилл Романович, — заученно отозвалась я.

— И кстати, Кира. Спасибо.

— За что? — непонимающе склонила голову.

— Кофе был отвратительным. Но столовая ложка сахара, которую вы туда добавили, помогла взбодриться.

Сахар? Едва сдерживая смех, проводила Воронцова вымученной улыбкой и расхохоталась. Нет, иначе, чем везение, это не назовешь! Обед, кстати, действительно принесли и оставили на ресепшене. Лена позвонила по рабочему телефону и оповестила о сим приятном «сюрпризе». Наверное, впервые за сегодняшний день я была искренне благодарна Воронцову — никакой подлянки не оказалось. И, слава Богу, он заказал обычную еду, а не экстравагантные суши, которые я терпеть не могла.

Лена отдавала мне обед со странным выражением прищуренных глаз, будто уверенная, что я что-то скрываю.

— Этот изверг над тобой издевается! Ты теперь даже в кафе со мной сходить не можешь. Вот, Воронцов, а. Не — е — е, на улице я ему все выскажу!

— А почему на улице? — с ленивым интересом подняла глаза на Елену.

— На работе мы не родственники, — гордо вздернула нос она. — Видела когда — нибудь, чтобы так легко рвались родственные связи?

Я хихикнула.

— Закономерно. Вряд ли бы Кирилл Романович как-то выделял тебя.

— Он скорее девку свою очередную генеральной назначит, чем меня по службе продвигать будет, — пожала плечами Елена.

Я и не моргнула глазом. Мне — то какая разница, кто там у него?

— А теперь колись, чего там у вас произошло.

Пришлось рассказать. Лена долго сохраняла серьезное выражение лица, силясь не расхохотаться. Но когда дело дошло до нравоучения Воронцова, она выпучила глаза, и плотину прорвало. Случайно проходившие сотрудники спешили поскорее избавиться от нашего общества — подозрительно косились и ускоряли шаг.

— Я не могу! У — у — у, — Лена откровенно выла, утирая слезы из глаз. — Ну ты даешь, Ржевская! Я так давно не смеялась!

— Леночка, солнце, успокойся, — приговаривала я, сама едва сдерживая смех от вида подруги.

— Не могу, — продолжала ржать Леденникова. — То — то он из кабинета почти не выходит сегодня. Бедненький.

— Лена, хватит! Не смешно!

— Не смешно? — подруга шмыгнула носом в манере, никак не подобающей леди. — Это уржаться, как смешно. Вы оба друг друга стоите!

Я прижала руку к лицу в популярном в сети жесте. Нет, я не могу это больше терпеть.

— Все, я пошла.

— Куда? — попыталась сделать серьезное лицо Лена.

— Туда.

— Куда туда?

— К себе, — закатила глаза. Это же меня в блондинку выкрасили, а не ее. А такое ощущение создается, что Лена экзекуции подвергалась.

— Иди, — лыбясь, заявила Елена. — Вечером подбросишь? Понравилась мне твоя ласточка.

— Я на автобусе.

— Э — э — э?

— Машинка хочет кушать, — развела я руками. — Денежек тю — тю. Зарплата — то еще неизвестно когда.

Превращение хохочущей Леночки в серьезную Елену произвело на меня впечатление. Подруга подобралась, сморгнула выступившие в краешках глаз слезы и грозно взглянула на меня.

— А чего ты раньше не сказала? Пошли в бухгалтерию. Аванс пускай выписывают.

— Разве так можно? Я же на испытательном!

— Можно, Кира, можно. Ты сегодня какой день работаешь? Третий? Твой испытательный, деточка, закончился еще в первый день. Так что расслабься и пошли за деньгами. У тебя карточка с собой?

— Конечно, — согласно кивнула я.

— Вот и все. Пока попросим Семеновну на эту перевести, она не откажет. А скоро должны твою сделать, зарплатную.

— Уже?

— Боже мой, Кира. Не включай наивную блонди, не надо так сильно вживаться в образ! Воронцов еще в пятницу указания дал. Никуда ты от нас уже не денешься, — ухмыльнулась подруга.

***

Лена оказалась права — Мария Семеновна, главный бухгалтер, проникшись ситуацией, легко согласилась пойти нам навстречу. Тем более что до законного аванса осталось меньше недели. И Воронцов относился к ней хорошо за профессионализм — ругать за самоуправство не будет. Интересно, у «Немезиса» свои люди в банке? А как еще объяснить, что деньги пришли на карточку уже ближе к вечеру. Недоверчиво открыла появившееся на экране телефона сообщение — баланс пополнен. Ну, Елена, я тебе по гроб жизни обязана буду. Уж в день рождения смогу хотя бы торты в офис принести — посидим, чаи погоняем на обеде. Может, наконец, и с девчонками с консультации граждан удастся познакомиться.

Без Воронцова было пусто. И почему — то мне это не нравилось. Я то и дело косилась на дверь в его кабинет. В который раз отвела взгляд и уставилась на переписку с Максимом. А вдруг и правда узнает, где я живу? С него — то станется. И чую, что выпроводить его будет не так просто.

Кстати, ответ на последнее сообщение я ему так и не отправила. Подумала, что на сегодня задача «вести себя, как взрослый человек» выполнена. Крутила телефон в руках, когда на экране высветился номер с тремя семерками — начальника я — таки добавила в лист контактов.

— Да, Кирилл Романович?

— Кира, на моем столе лежит папка с договором. Привезите мне ее. Срочно.

Я уныло поежилась — все-таки дождь так и не прекращался. А шеф — то ведь не знает, что я без колес…

— Может, лучше отправить с курьером?

— Сергея сегодня нет, Кира, — с укором в голосе недовольно высказывался Воронцов. — Будь он на месте, я бы уже позвонил ему. Никому, кроме вас, я доверить папку не могу. Вы можете это понять?

— Могу, — слабо отозвалась я. Не хотелось выходить под ливень. Ой как не хотелось.

— Отлично. Жду вас в конференц — зале отеля «Лирея». Адрес найдете в Интернете, — не давая мне и вставить слово, бодро проговорил Воронцов. — И побыстрее, Кира. Побыстрее! У вас хорошая машина, постарайтесь объехать пробки, — и отключился.

Машина — то хорошая, но вот, увы, стоит на стоянке возле дома. Ладно, хоть, эта «Лирея» не так далеко. Заказывать такси — дорого. Учитывая дорожную ситуацию и отсутствие путей объезда, вопреки словам Воронцова, быстрее выйдет на трамвае. Без пересадок доехать можно. Выйду на остановке — а там еще пешком минут пять, через парк, чтобы быстрее было. Одна проблема — на улице сплошная стена воды. Спасибо, Кирилл Романович! Ваше воображение пострадает еще раз — видение промокшей до нитки меня еще долго будет будоражить ваши мысли. Впрочем, так вам и надо.

Вздохнула, накинула пиджак и под взглядами сочувствующей Лены покинула тридцатый этаж.

До трамвайной остановки бежала, прикрывая голову сумкой. Разверзшиеся небеса проливали на вечерний город тонны воды. Я чувствовала себя маленькой шлюпкой, оказавшейся в штормовом море. Уже заходя в нутро трамвая, поежилась. Сырость пробралась и в его железный кузов — мокрые люди хмурились, недовольно поглядывая на таких же сырых, промокших до нитки, как и они, пассажиров.

Я встала у входных дверей и с облегчением смотрела в окно — мне грозило по крайней мере двадцать минут сухой жизни под надежной крышей. А потом вновь предстоит забег. Жаль, что сегодня в туфлях — тяжело нестись, как угорелая, когда боишься оступиться и сломать каблук. Никак не могла понять, почему Воронцов забыл столь важную папку — сегодняшняя рассеянность начальника приводила в недоумение. Все-таки за два дня я привыкла, что он собран, ответственен и практичен. Единственным разумным объяснением были вечер мальчишника и бессонная ночь за документами.

Парк, через который лежал мой путь, был пуст. Мало нашлось желающих совершать прогулку наедине с беснующейся стихией. Только я, зябко ежась и кутаясь в пиджак, летела по затопленной асфальтовой дорожке, поднимая тучи брызг, случайно ступая в лужу. Пойти медленнее даже в голову не приходило — слишком сильно бил ледяными струями дождь. Под конец пути дышала, как загнанная лошадь, не чувствовала ног и ненавидела весь мир.

Окончательно добил внедорожник, окативший меня с ног до головы, когда я пыталась перейти дорогу возле нужного отеля. Не успела отскочить — джип выскочил из — за поворота и, не снижая скорости, влетел в огромную лужу. На свою беду на пути плеснувшей вверх воды оказалась именно я. И так мокрые брюки, блузка и пиджак еще больше прилипли к коже, облепляя. Белая блузка, вымокшая насквозь, стала прозрачной и, чувствовала я, больше не скрывала ажурное плетение кружевного бюстгальтера.

Смущенно запахнула края пиджака, обнимая себя руками — зуб на зуб не попадал. У самого входа в «Лирею» припаркован иссиня — черный баварский паркетник Воронцова. Скользнула взглядом по хищному приземистому экстерьеру и покатой крыше — «БМВ» напоминал прижавшегося к земле леопарда, готового к стремительному прыжку.

Искать конференц — зал не пришлось. Стоило только оказаться в спасительном тепле отеля, увидела Воронцова, застывшего напротив окна. Мужчина, сцепив руки за спиной, уставился на залитую улицу. Ко мне повернулся сразу же, стремительно, даже нервно.

— Кира? — расширившиеся глаза начальника говорили, что он искренне поражен моим видом.

— Д — документы привезла, — голос дрожал, а зубы громко клацали, напоминая известный ужастик про акул.

Как бы не заболеть… а то день рождения с ужасной температурой и прочими симптомами простуды — удовольствие маленькое.

— Что с вами случилось? — Воронцов тут же метнулся ко мне. — Вы насквозь промокли!

Внимательный взгляд теплой волной прошелся по телу. Увидев свисающие сосульками волосы, начальник чертыхнулся.

— М — машина окатила, — стряхнула воду с рук, чтобы не замочить сумку и документы. Сразу же сунула папку в руки начальника, чуть грустно улыбаясь. Бр — р — р, где бы высохнуть?

— Вы ходячая катастрофа, — нахмурился начальник, на лбу пролегла глубокая складка, которую тут же захотелось стереть легким прикосновением кончиков пальцев. — Дождитесь меня в машине. Сразу же включите обогрев! А еще лучше снимите пиджак. Быстрее высохните.

— Не могу, — быстро вставила я, пока Воронцов, снова не дождавшись моего ответа, не вернулся на переговоры. — Я на трамв — вае.

— На чем?! — прорычал Кирилл Романович, вдруг хватая меня за плечо, больно сжимая его пальцами и встряхивая, словно куклу. — Вы совсем свихнулись, Ржевская! Какого черта вы творите? — увидев, что я болезненно скривилась, тут же отдернул руку.

— Машина дома, — кратко оправдалась я, не собираясь жаловаться шефу на тяжелую материальную ситуацию. — Утром на автобусе приехала.

— Мы еще это с вами обсудим, Кира, — продолжил гневную речь начальник. — Шевелитесь! Сами разберетесь, как кондиционер включать, — и вложил в мою ледяную ладонь сверкающий серебряными гранями ключ — брелок от собственной машины. — Автомобиль перед входом, заведете, согреетесь. Буду через полчаса.

Спина стремительно развернувшегося Воронцова удалялась в сторону огромных двойных дверей. Открыла и закрыла рот, словно выброшенная на берег рыба. А он не подумал, что я ему весь салон залью водой?

Но выкаблучиваться и отказываться от возможности согреться и высушиться не стала. Послушно открыла паркетник с пульта и с благоговением забралась на пассажирское сидение. Завела замурлыкавший мотор и настроила кондиционер на нужный режим, нажав несколько кнопок на консоли.

Горячий воздух, полившийся из дефлекторов, коснулся моего тела, вызывая табун мурашек, разбежавшихся по спине. Недовольно корчась, с трудом стянула мокрую ткань пиджака с себя и положила на пол — все равно стирать. Опустила противосолнечный козырек, взглянула на себя в маленькое зеркальце — и правда, блузка стала второй кожей. Светиться перед Воронцовым в таком виде не хотела — но ткань тонкая, за полчаса должна и высохнуть. Стянула резинку с волос и позволила им лечь на груд. Жаль, что забыла положить в сумку расческу.

Уютно устроилась на сидении, подстроив его для своего удобства и скинув с уставших ножек туфли. Блаженно вздохнула, рассматривая шикарный кожаный салон автомобиля. Молочно — белая обивка и серо — коричневая панель интересно гармонировали друг с другом. Не без удовольствия провела пальчиками по изгибам карбоновых вставок. Красиво, стильно и очень — очень дорого. Штатная аудиосистема выдавала завораживающую электронную мелодию, накатывающую волнами, и я совсем разнежилась в тепле, напоминая мурчащую кошку, прижавшуюся к батарее. Никогда не любила транс, но эти композиции мне понравились — повторы и чисто электронные звуки не раздражали, а мелодии вторили приятные голоса.

Дыхание выровнялось, и незаметно пришедший сон эфемерной вуалью накрыл меня. Заведенный мотор и тихая инструментальная музыка лучше самой нежной в мире колыбельной укачивали и баюкали.

Я даже не поняла, как открылась дверь, и в салоне стало на человека больше. Сквозь сон почувствовала осторожные, совсем легкие поглаживания по щеке. Выдохнула едва слышный стон и потерлась щекой о горячие пальцы, поддаваясь инстинктивным порывам, вызванным приятной лаской. Проснулась неожиданно, когда еще дремавший разум вдруг вспомнил, что нахожусь я не дома, а в машине Воронцова, и прикасаться ко мне некому.

Распахнула глаза, фокусируя расплывающуюся картинку. Воронцов неспешно убрал руку с моей щеки, видимо, надеясь, что я еще не полностью проснулась и не понимаю происходящее. Взгляд потемневших, налившихся мраком и сравнявшихся по цвету с черненым серебром глаз застыл на моем лице.

— Просыпайтесь, Кира, — как-то странно и тихо произнес начальник. Голос хриплый, низкий. И хуже того, что я прекрасно знала природу такого тембра. Дернулась, порываясь поднять с коврика сырой пиджак, но мужчина внезапно удержал меня за запястье. Мимолетное прикосновение вызвало горячую волну. Но лишь на мгновение — он сразу же отпустил меня, заметив, что больше не собираюсь поднять пиджак.

— Не одевайтесь. Блузка еще не высохла, — покачал головой Воронцов, и я ощутила его взгляд, скользнувший по груди. Инстинктивно обхватила себя руками, закрываясь от рассматривания. Нечего светить перед начальником нижним бельем, зная его отношение к прозрачной одежде. Да и неправильно это — он мой шеф. И как бы мне ни были приятны его прикосновения, это еще ничего не значит. Вот от поцелуя Максима тоже узел внизу живота завязался. И что? Может, я теперь на всех мужчин так реагирую?

Показалось, или на лице Воронцова мелькнуло разочарование? Но все же он быстро взял себя в руки, перестав смущать откровенным разглядыванием.

— Извините, Кирилл Романович, — я разложила на груди волосы, теперь полностью скрывшие открываемое влажной тканью. Странно, почему одежда еще не суха? Сколько я спала? — Я испортила ваш салон…

— Не несите чушь, — недовольно отозвался мужчина. — Сами хоть согрелись?

— Да, спасибо. Я не думала, что вы так быстро вернетесь, и уснула, — не смотря на начальника, ответила я. Разглядывала переднюю панель невидящим взглядом — только бы не показать Воронцову свои чувства. Впрочем, все равно. Еще по Данилу я помнила, что обмануть мужчину в этом вопросе невозможно — он всегда безошибочно определял мое возбуждение. Радовало то, что с начальником мы знакомы не очень тесно, меня он толком не знает… да и та самая волна отступила, когда я поерзала по сиденью — прилипшая к коже ткань брюк отрезвила мигом.

— Ничего страшного. Полчаса еще не прошло. Документы подписали раньше.

— Успешно? — с искренним интересом задала вопрос, чувствуя себя не в своей тарелке. Прикрыла глаза, позволяя теплому воздуху вернуть ощущение безопасности и уюта.

— Очень даже. Все изменения устраивают нашего клиента, — голос Воронцова потерял ту чувственную окраску и снова стал сухо — деловым. — Вам надо выпить горячего чая, Кира. Голова не болит?

— Не беспокойтесь, Кирилл Романович, — выдавила я неуместную улыбку. — Доберусь домой, сразу же выпью. И противопростудное на всякий случай. Ради профилактики.

— Я не могу позволить вам заболеть. Не сейчас. Тем более, вы попали в эту ситуацию по моей вине. Если бы я знал, что вы не за рулем, не отправил за документами, — холодно выдал Воронцов и, не дав мне начать отрицать, добавил: — Ждите здесь.

Выскользнул из автомобиля. Через мимолетно открытую дверь в салон залетел холодный промозглый воздух, и я поежилась. В чем — то Воронцов прав. Но по — хорошему нужно бы вообще избавиться от мокрой одежды, обтереться сухим полотенцем и завернуться в махровый халат. А в идеале бы вообще юркнуть под одеяло. Шмыгнула носом, добавив громкости магнитоле. Что играет не радио, поняла сразу же. Неужели Кирилл Романович любитель именно этого направления в музыке? Хотя признаться, прозвучавшие композиции понравились и мне. В моей машине должны звучать просто восхитительно.

Пока шефа не было, достала из сумки телефон. Привычно нажала на кнопку разблокировки, но экран продолжал оставаться темным.

— Только не сейчас, — недовольно удержала кнопку еще раз. Как же так? С утра смартфон был полностью заряжен. По — моему, разряжаться в самый неподходящий момент — свойство всех современных телефонов. Закинула бесполезный предмет обратно. Хотела позвонить Настасье, чтобы она забрала меня. Как раз ее офис находился не так далеко, да и, скорее всего, она сама уже должна была возвращаться домой. Часы на бортовом компьютере показывали пятнадцать минут шестого. Работает подруга когда до пяти, а когда и до шести в зависимости от необходимости. Попросить бы телефон у Воронцова — но номер я наизусть не помню, она его недавно сменила.

Воронцов вернулся минут через пять. Да не с пустыми руками. Сев за руль, тут же передал мне высокий пластиковый стакан.

— Пейте, Кира. Это всего лишь чай с лимоном. Не лекарство, но должно помочь, — он говорил бесцветным голосом, будто пытаясь скрыть эмоции. Невольно подняла на него глаза, встретившись взглядом.

— Спасибо, но не стоило, — тихонько изрекла, с удовольствием вдыхая горячий дымок, поднимающийся от стаканчика. — Откуда вы его взяли?

— Мы возле отеля, Кира. Здесь есть ресторан, — ответил нарочито серьезным тоном. А мне показалось, что это прозвучало так, будто он разговаривал с маленьким ребенком.

Сделала маленький глоточек, тут же обжегшись. Зашипела, чувствуя, как начинает ныть кончик языка.

— Осторожно, горячо, — слишком поздно предупредил начальник. Устало откинулся на спинку сидения и вытянул ноги — пространство до педалей прекрасно позволяло это сделать. Я следила за Воронцовым из — под ресниц, боясь выдать свою заинтересованность. Мужчина провел по лбу и волосам, потер веки.

— Заглушите мотор, — попросила я. — Для бензинового двигателя вредно долго работать на холостом ходу. Машина дорогая у вас.

Воронцов усмехнулся и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— И все то вы знаете. Боюсь спрашивать, кто вас просвещает.

Сжала губы, подавив гневное сопение. Он долго будет мне припоминать утренний разговор? Или так и будет считать, что я занимаюсь всяким непотребством?

— Теперь мне ясно, откуда у вас такой автомобиль, — окончательно добил Воронцов и убавил громкость музыки. — Впрочем, это не мое дело раз уж на то пошло. Меня больше интересует, почему вы приехали на трамвае, — выговаривая последнее слово, начальник едва заметно скривился.

А мне стало обидно, что шеф продолжает гнуть свою линию, думая обо мне в ключе непотребства. Да, услышал он разговор и пришла я в таком наряде. Ну и что? Неужели я правда создаю впечатление распутной девушки? Никогда за собой не замечала. Но раз он продолжает, значит, ему виднее и мое поведение наталкивает его на такие мысли. Вот и пусть. Чего тогда так нежно гладил щеку? Или подумал, что ему что — нибудь обломится? А что — удобно. Личная секретарша ведь. Трепыхаться не должна — я ведь «неразборчивая и со свободными нравами». Лена же заикалась, что он человек непостоянный, несемейный и не остепенившийся.

— Я езжу и на общественном транспорте, — терпеливо начала объяснять я, заранее продумывая, что скажу дальше. — Сегодня был именно такой день.

— Глупо, не думаете? — Воронцов погладил большим пальцем свой подбородок с щетиной. Кажется, этот жест говорит о задумчивости? — Иметь автомобиль и ездить на автобусах с трамваями.

— Так сложились обстоятельства, — напряженно ответила и сделала еще один глоток. Вкусный. Интересно, что еще кроме лимона было добавлено? — Хотела вам сказать, что Мария Семеновна сегодня выписала мне аванс. Вы не против, Кирилл Романович?

— Нет, вы заслужили.

Мужчина даже не посмотрел на меня. Только включил фары и похоже собрался куда — то ехать. Конечно, я же его задерживаю. Встреча закончилась, договор подписан, проблемы решены. А попросить меня выйти из машины не может — вежливость и мужское достоинство не позволяют.

— Еще раз спасибо. Извините, не буду больше задерживать. Только оденусь, и вы сможете ехать.

От ледяного взгляда, окатившего, словно тот злосчастный джип водой, как-то разом поплохело. Я даже подавилась чаем и закашлялась.

— Куда вы собрались, Кира?

— Я же вижу, что вам надо ехать. Я на остановку пойду, на трамвай.

Кирилл Романович сжал руль с такой силой, что костяшки пальцем побелели. Как он его еще не сломал?

— Кира, вы за кого меня принимаете? — резко повернулся ко мне и просто пригвоздил взглядом к сидению.

Разом перехотелось возникать — только, как мышка, сжалась, постаравшись отодвинуться от Воронцова подальше. Он как будто заполонил весь салон собой и своей силой. Таких моментов, когда мужчина демонстрировал свою сущность, я привыкла бояться. Данил выходил из себя редко. Но если это случалось, то оканчивалось сломанной мебелью и разбитыми гипсокартоновыми стенами. Последний раз, практически перед самым моим уходом, стена в коридоре получила новую дыру от его кулака. Мы очень сильно поругались, и в порыве ярости он ударил ее.

— По — вашему я моральный урод, который может выгнать промокшую девушку под дождь и спокойно уехать? — злой голос с рокочущими нотками завораживал. Но мне было страшно. Страшно, как и всегда. Я так и не смогла привыкнуть к мужской ярости.

— Я такого не говорила, — отрицательно покачала головой, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Теребила в руках ручку от сумки — всегда раньше помогало.

— Вы намекнули на это, — так же зло продолжил Воронцов. — Говорите адрес. Я вас отвезу.

И ведь не откажешь — снова вскипит, будто чайник на плите. И с меня не убудет, если соглашусь. Если честно, возвращаться под дождь желания не было никакого.

— Знаете советские пятиэтажки на Тургенева, возле ДИВСа?

— Понял, — коротко ответил начальник, и вывернувший на проезжую часть паркетник плавно покатил по дороге.