Глава 7

Через пять минут после ухода Воронцова прибежала Лена. Посетовала на тирана — деспота и предложила все-таки пойти посидеть. Я хмуро покачала головой и, раз уж подруга зашла, решила воспользоваться ее знаниями. Узнала, какой тип гостиниц предпочитает Воронцов, какие номера ему заказывать и какой выбрать класс, бронируя билеты на самолет.

Лена была удивлена. Но послушно поведала мне требуемую информацию. Я же вдруг поняла, что нужно сделать. Сначала отправила ее за ножом и тарелками на пятый. Когда подруга вернулась, отрезала себе пару кусочков торта, а остальные передала Леденниковой. Пускай угостит коллег — вот вроде бы и день рождения отметила, и приказа не ослушалась. Мне кое — как удалось выпроводить подругу из приемной.

До прихода Воронцова оставалось полчаса. Спасибо человеку, который изобрел Интернет! За пятнадцать минут я забронировала и оплатила два билета в бизнес — классе самолета, а также два номера люкс в отеле. Шикует Кирилл Романович… Хотя если он может себе это позволить, то почему бы не пользоваться имеющимися возможностями?

Экземпляр договора нашелся быстро. Первым делом полезла в папку с именем Белоярцева — и вот он, даже искать не надо. Положила его на стол, чтобы сразу же отдать начальнику. А пока сделала себе кофе. Конечно, проголодалась, и торт должен был помочь мне немного унять голод.

Дверь в приемную открылась, когда я с закрытыми от блаженства глазами вкушала плод усилий кондитера.

— Вы выполнили мои задания, Кира? — услышав голос Воронцова, тут же открыла глаза и отставила блюдечко.

Вот только в приемной стоял не только Воронцов. Рядом с ним Максим собственной персоной. В брюках и нежно — голубой рубашке, не скрывающей его внушительную фигуру, без пиджака. Смотрит прямиком на меня: то ли с толикой недоверия, то ли удивления. И я смотрю на него, чуть приоткрыв губы.

Едва смогла взять себя в руки.

— Да, Кирилл Романович. Все готово.

— Отлично, — кивнул Воронцов и, ехидно усмехнувшись, добавил: — У вас крем на нижней губе.

Ась? По привычке облизнулась, и, только заметив несколько потемневшие взгляды обоих мужчин, поняла, что сделала. Воронцов мотнул головой, как будто стряхивая какие — то мысли или наваждение. Максим же продолжал внимательно смотреть на меня, не говоря ни слова.

— А, кстати. Кира, познакомьтесь…

Максим, прерывая Воронцова, ехидно улыбнулся:

— Максим Алексеевич Державин. А вы, значит, Кира? Очень приятно познакомиться! Воронцов, ты почему скрывал, что у тебя такая прекрасная новая, — он как будто бы сделал ударение на этом слове, — помощница?

Моей физиономии позавидовал бы самый талантливый театральный актер. Моргнув, обуздала шок и сделала самое равнодушное лицо, на которое была способна. Только глаза метали молнии, и руки тянулись к чему — нибудь тяжелому… Это же надо было так опростоволоситься! Сама виновата! Дура! Надо было посмотреть на лицо конкурента! Идиотка!

— Приятно познакомиться, Максим Алексеевич, — холодно произнесла я, чувствуя на себе взгляд Воронцова.

— Познакомились и ладно. Идем в кабинет, не будем смущать Киру. У нее сегодня день рождения, — создавалось ощущение, будто Кирилл Романович хотел поскорее увести конкурента от меня. Да и, если честно, я все равно не понимала, зачем так тесно общаться с Державиным?

— Вот как, — хмыкнул Державин. — Я обязан поздравить вас, Кира. Только настоящий идиот не сделает приятно такой девушке в столь прекрасный и счастливый для нее день. Кирилл, ты же приготовил подарок?

Перевела взгляд на начальника. Он напрягся и сжал челюсти, выдавив сквозь зубы:

— Приготовил.

— И что же это? Кирочка, что вам подарил собственный шеф? — и Максим с неприкрытым ехидством уставился на меня.

И что ответить? Перевела взгляд на свои руки. На указательном пальце красовалось кольцо, подаренное родителями на мое совершеннолетие. Тоненький изящный ободок, как бы состоящий из маленьких золотых горошин, соединенных вместе. В восемь из них инкрустированы малюсенькие капельки — изумруды. Мама знала, что я очень люблю этот камень, хоть и не было никогда с ним украшений… Но они с папой поднакопили и воплотили мою мечту.

Сказала прежде, чем подумала:

— Кольцо, — и пожала плечами, с затаенным злорадством наблюдая, как стирается ехидная усмешка с лица Максима. Подняла руку, пошевелила пальчиками. — Элегантное, красивое, аккуратное. Как я люблю! Хотела сказать вам еще раз: больше спасибо, Кирилл Романович! Мне было очень приятно!

А начальник глядит на меня так двусмысленно. Шок, удивление… злость? Кажется, я сделала самую большую ошибку в своей жизни.

— Да, Кирилл, ты всегда умел найти подход к девушкам, — скрывая недовольство в голосе, проронил Державин. — Кстати, как отреагирует твоя Лина, когда узнает, какие подарки ты делаешь новой помощнице?

— Мы с ней разошлись, Максим. И ты прекрасно об этом осведомлен, — не остался в долгу начальник.

— Точно, как я мог забыть? Кирочка, кольцо я вам дарить не буду. Я придерживаюсь мнения, что нужно покупать такие вещи не в пример роскошнее… и сразу на безымянный пальчик.

Я закашлялась. Это он сейчас на что намекает? На Воронцова даже не смотрела. И так все ясно: мужчины устроили показательные выступления. Хорохорятся. Точнее, хвост павлиний распустил Державин, а Воронцов держит оборону.

— Поэтому хочу подарить вам одно желание. Что бы вы хотели, Кира? — и смотрит таким взглядом, как будто я сейчас контракт с дьяволом заключаю. Душу продаю. За что душу готова продать?

— Державин, тебе не кажется, что это слишком? — напряженно и грубо поинтересовался начальник.

— Не кажется. Так что, Кира? Что вы желаете? Подумайте хорошо. Всего лишь одна попытка.

Что за бред он несет? Такое ощущение, как будто он специально ставит меня в неудобное положение.

— Хорошо, — я гаденько улыбнулась и встала под неодобрительным взглядом Воронцова. — Хочу… — а голос томный — томный. — Ничего.

— Ничего? — нахмурился Максим.

— Ничего, — кивнула я. — Я вас едва знаю, Максим Алексеевич, и совесть не позволит мне принимать от вас подарок.

Довольный смешок Воронцова меня удивил.

— Ну смотрите, Кира. Предложение остается в силе до моего ухода.

Я пожала плечами и села на место.

— Идем уже, у меня дела, — поторопил Воронцов, и оба скрылись в кабинете.

Облегченно выдохнула, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди. Один вопрос: это что вообще сейчас было? Тот факт, что все это время я общалась с главным конкурентом, можно опустить. Без комментариев. А вот что творит Державин? И… знал ли он, кем я работаю, когда знакомился со мной? Ведь не просто так не сказал свою фамилию. И его напор теперь ясен. Неужели хочет поступить со мной так же, как с Мариной?

От вибрации телефона на столе чуть не подскочила. Он издевается?!

На экране светилось сообщение от Максима.

«Ну так что, Кирочка, что твоей душеньке угодно?»

Это нормально? Сейчас он сидит в кабинете моего начальника и строчит смс — ки мне! Нет уж. Я слишком хорошо помнила угрозы Воронцова. Не хочу потерять работу и превратить свою жизнь в ад.

«Максим Алексеевич, будьте добры, оставьте меня в покое».

Отправив ответ, помассировала виски. Кажется, я ступила на зыбкую почву. Державин молчал долго. А я успела за это время передумать все, что только можно. Ведь стоит ему сказать, что мы знакомы, то моя жизнь с громким «пуффф» разлетится на кусочки. Тогда нужно поступить умнее — Воронцов должен узнать, что мы уже виделись и заочно знакомы. Хотя бы так. Иначе… иначе у него появятся вопросы, на которые я не смогу дать ответы.

«Кир, ты обиделась, что я не сказал тебе всю правду? А ведь и ты оказалась не так проста. Знаешь, я тоже удивился, увидев тебя в офисе «Немезиса». Что, будем обижаться друг на друга?».

Врет или не врет? Судя по рассказам Воронцова, то врет. Но удивление в глазах Максима, когда он зашел в приемную, было вроде как искренним. Такое не подделать… Наверное.

«Я вам не верю».

Коротко и емко. Интересно, на что ссылается Максим, раз утыкается в телефон во время разговора с Воронцовым? И зачем они собрались вдвоем? Я не могла поверить, что Воронцов и Державин сотрудничают. Нет, конечно, раз они представляют интересы разных сторон, и нашим клиентом является Белоярцев… закономерно, что они хотят обсудить рабочие моменты. Только не вяжется это с рассказом Кирилла Романовича.

«Кира, не глупи».

«Расскажи Воронцову, что ты видел меня раньше. Мне не нужны проблемы».

Хм, кажется, настало время поделиться информацией с Леной. По крайней мере она в засвидетельствует то, что мы были знакомы, но я не знала фамилии Максима. Хотя даже тут я окажусь виновата… ведь я должна была посмотреть на конкурента. И главное, могла. Я виновата. Да. Форма вины: неосторожность в виде небрежности.

В памяти всплыли заученные строчки.

Преступление признается совершенным по небрежности, если лицо не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия), хотя при необходимой внимательности должно, было и могло предвидеть эти последствия. Часть третья статьи двадцать шесть Уголовного Кодекса Российской Федерации.

Определенно, доказать мою вину труда Воронцову не составит.

«В чем дело? Зачем тебе это? Думаешь, я просто так сделал вид, что мы не знакомы?»

«Расскажи. Это мое желание. Пожалуйста. Но я должна это слышать».

Надеюсь, что Максим будет благоразумным… Едва остановила себя — чуть не начала грызть ногти, как в детстве. Только этого не хватало. Так. Лена… пока не забыла.

«Узнала, кто такой Максим».

«Кто?! И почему смской?»

Нервно усмехнулась.

«Державин, Лен. Он — Державин».

Присланный Леной ответ стоило подвергнуть самой жесткой цензуре. Представляю, что она мне скажет, когда мы встретимся. Только положила телефон на стол, как дверь в кабинет Воронцова открылась, и вышли мужчины.

— Так что смотри, Воронцов. Я буду стоять на своем. И интересы Белоярцева меня не волнуют. Ты знаешь, если мы не подпишем договор на условиях моего клиента, то мы не подпишем его вообще. Решайте.

— Упертый, — недовольно покачал головой Воронцов. — Я тем более уступать не собираюсь. Белоярцев точно дал понять, что именно этот пункт должен остаться неизменным.

— Дурак твой Белоярцев, — хмыкнул Державин. — Ни один грамотный собственник никогда не включит это условие в договор аренды. Пускай ищет другого лоха.

— Это вам нужно получить прибыль от своей недвижимости, а не нам.

— Кирилл, не начинай. Я прекрасно знаю твои методы. Я выучил тебя всего вдоль и поперек. И со мной твое «выгодно» не работает, — тут Державин посмотрел на меня. — Кира, секундочку… только сейчас понял, что ваше лицо кажется мне знакомым… не знаете, где мы могли видеться?

Как и предполагалось, Воронцов сразу же подобрался и бросил на меня хищный взгляд.

Совсем по — настоящему нахмурилась, будто задумываясь.

— Точно! — вдруг расплылся в улыбке Максим. — Это вы красуетесь на новом рекламном баннере конноспортивного клуба «Легион». Только волосы у вас там другого цвета. Потому и не признал сразу.

Что? Какой еще баннер? Мое вытянувшееся лицо изрядно позабавило Державина. Нахмуренный же Воронцов, практически не моргая, смотрел на меня.

— Вот же, полюбуйтесь. Вы разве не знали? — и Максим показал на своем смартфоне фотографию огромного билборда. А там я с Мишкой и реклама клуба. И фото как раз с фотосессии. Откуда?

— Мишка, — не сумела сдержать расплывшиеся в улыбке губы. Как красиво — то! Как раз момент, когда я подняла ахалтекинца на свечу. И волосы, подхваченные ветром, красиво летят…

— Мишка? — тут же насторожился Воронцов.

— Точно же! Мишка! — подыграл Державин, получив от Кирилла Романовича непонимающий взгляд. — Я же и правда вас видел, Кира. На этом коне. Как раз, когда фотосессия у вас была. Этого красавца — жеребца же Мишка зовут. Но полная кличка… из головы вылетела. Напомните, пожалуйста.

— Михмалли — Гели, Мишка, — автоматом ответила я.

Неужели вот он момент истины? Откровенно взглянула на Воронцова. А он стоит, как в воду опущенный. Понять не может. И тут… просто монументальное:

— Так жеребец Мишка — это лошадь? — и бровь так приподнимается медленно.

— А вы что подумали? — улыбнулась я.

Тут-то и Державин вдруг понял, что происходит нечто, не вписывающееся в его план. Переводил взгляд с меня и на Воронцова и обратно.

— М-да, — только и выдал Воронцов. — Пошли, поговорим внизу.

— До встречи, Кира, — подмигнул мне Максим, но глаза серьезные. Догадывается, что дело нечисто. Звонить будет…

Наконец-то я смогла спокойно доесть торт! Заодно пыталась понять, откуда на билборде появилась моя фотография… мне не жалко, но возникает вопрос: почему этих фото нет у меня?! Хотя думать о том, что мое лицо теперь увидит тьма народа, несколько жутковато… И чья, интересно, это была идея? Случаем не Светланы? С неё станется сделать такую подлянку.

Воронцов вернулся неожиданно. По крайней мере я, поглощенная разглядыванием своей фотографии на сайте «Легиона», не сразу заметила, что он уже в приемной. Медленно подняла на него глаза, взглянув из — за экрана ноутбука.

— Кира, — начальник знакомо потер затылок, волнуется. — Я вынужден принести вам свои извинения. Предполагаю, что Витек это тоже жеребец? В смысле лошадь?

Я снисходительно улыбнулась, как неразумному ребенку, выспрашивающему очевидные вещи.

— Не совсем. Витек, точнее Винтеркайзер, мерин.

— Ясно, — вздохнул Воронцов и внимательно посмотрел мне в глаза. — Вы позволите посмотреть фото поближе?

— Пожалуйста, — мотнула головой и, приглашая, отодвинула свой офисный стул на колесиках чуть в сторону. Воронцов прошел за мой стол, встал совсем рядом. Несколько долгих мгновений разглядывал фото, а я украдкой наблюдала за ним.

— Красивая фотография. Лошадь хм… Мишка породистый?

— Очень, — вновь улыбка. — Чистокровный ахалтекинский жеребец.

— Вы очень лаконично смотритесь вместе. Не боитесь упасть?

— Нет, — я пожала плечами и удостоилась вопросительного взгляда. — Упаду, и что?

— Вы можете убиться, — резко заметил Воронцов. — Получить травму.

— Могу, — не стала спорить я. — Но я столько раз падала и столько раз поднималась, что даже не задумываюсь о неблагоприятном развитии событий. Это стоит того, поверьте. Тяжело словами описать то, что чувствуешь, когда летишь навстречу закату. А еще знать, что лошадь тебе доверяет… несравнимо ни с чем. С ними спокойно, не о чем волноваться. Мне стоит лишь коснуться рукой бархатного носа или прижаться к шелковистому боку, чтобы забыть обо всем.

Сама не заметила, как разоткровенничалась. Для меня лошади были настоящим живым воплощением сказок. И я любила говорить о них.

— Вы открываетесь мне с совершенно другой стороны, Кира. Сегодня… сегодня я повел себя недостойно. И мне неприятно от того, что я вас обидел. Почему вы сразу не сказали, что по телефону разговаривали о лошадях?

— А вы бы поверили? После всех этих фразочек?

— Конечно, нет, — усмехнулся начальник и оторвался от созерцания фотографии. — И все это время вы молча проглатывали мои оскорбления. Я поражен.

— Да бросьте, Кирилл Романович. Каждый имеет право на мнение. То, что у вас сложилось обо мне именно такое, и моя вина.

— Так вы примите мои извинения?

Молча кивнула и встала со стула, подходя к полкам с папками. Воронцов тоже открылся мне в новом свете — оказывается он может быть нормальным, когда захочет.

— И еще… Зря вы сказали про кольцо. Вы такую свинью мне подложили…

— Я растерялась, — пожала я плечами. — Сказала первое, что пришло в голову. Извините.

— Ладно, сказали и сказали. Машину времени не изобрели… — потер переносицу Воронцов. — Только вы не надейтесь, что я действительно подарю вам кольцо.

— Избавьте меня от этого, Кирилл Романович. Мне такого счастья не надо.

Воронцов как-то резко перестал улыбаться, серьезно свел брови к переносице.

— Я вам должен подарок, Кира.

— Нет, — покачала головой. — Не должны. Мне ничего не нужно.

— Кира, не упрямьтесь. Я должен искупить свою вину.

Прищурилась. Интересно, он действительно считает, что подарок может исправить ситуацию?

— Вина искупается не подарками. Мне важно было, чтобы вы изменили обо мне свое мнение. Вы это сделали. Мне достаточно.

Немного кривила душой — все-таки хотелось немного позлорадствовать, но я приструнила эти порывы.

— И все-таки… Разберемся с этим позже. А сейчас, когда с лирической частью покончено, мне хотелось бы услышать о ваших встречах с Державиным. И как можно подробнее.

Еж Кирилл Романович Воронцов снова свернулся в клубок, выставляя колючки. Такая резкая перемена поведения начальника всколыхнула в душе недовольство. Мне понравился открытый, любопытный и интересующийся Воронцов.

— Рассказывать особо и нечего, — я все-таки решилась сказать правду. Часть правды. Посвящать Воронцова в то, что Максим ухаживал за мной, не хотелось. Учитывая вспыльчивость и живой ум Кирилла Романовича, он может надумать много интересного. — Сейчас я припоминаю, что мельком видела его в эту субботу. Мы со Светой, хозяйкой Миши, как раз шли в поле на съемку. Державин был в обществе Левина, хозяина комплекса, и еще какого — то представительного пожилого мужчины. Левин попросил нас остановиться, чтобы показать гостям Мишку.

— Это все? — скептически сцепил руки на груди начальник.

— Не совсем, — подумала, что нужно рассказать и о происшествии в воскресенье. — В воскресенье я снова увидела его. Точнее… В общем, я спасла его, — и уставилась на начальника, выжидая.

— В каком смысле?

— Я шла за Мишкой, когда увидела нового тренера и новичка на лошади. Прогремел какой — то шум и кобыла испугалась, понесла. Я и рванула на плац, поймала кобылу. А когда увидела, кто верхом, оказалось, что это был Державин.

— Вы хотите сказать, что остановили лошадь на скаку?

— Ну да, — кивнула я. — Я Баттерфляй знаю, занималась с ней долго. Приманила лакомством и поймала за повод, когда она ко мне бежала.

— Хм.

Новый факт обо мне похоже несколько ошарашил Воронцова. Надеюсь, он мне не предложит в горящую избу войти?

— И что было дальше?

— Да ничего.

— Спасибо, что рассказали мне правду. Это ведь вся правда, Кира? — показалось, будто проницательный взгляд заглянул в душу, но я стойко выдержала это проникновение.

— Да, — кивнула я, начиная сомневаться, что поступаю правильно. — Еще, конечно, была одна вещь…

— И какая же? — тут же встрепенулся начальник.

И вот тут я поняла, что, если ее скажу, то вся наша легенда — коту под хвост. Ведь Державин делал вид, что видел меня всего лишь мельком. А, значит, не мог следить за моей тренировкой, помогать мне качать колеса и уж тем более сталкивать меня на машине на обочину… Кажется, я совершила самую важную стратегическую ошибку — теперь я полностью завишу от Максима. От того, что он решит сказать Воронцову. И сомневаюсь, что он не воспользуется этим шансом. Скажи я сейчас, что мы с Державиным обманули Воронцова — все, пиши пропало. А, может, обойдется?

— Я не знала, что он Державин. Я ведь так и не посмотрела, как он выглядит… и сегодня очень удивилась, увидев его и узнав имя.

— Вы поступили безответственно, — спокойно сделал мне выговор начальник.

— Я понимаю. И мне безумно стыдно за это.

— Знаете… Похоже я все-таки могу на вас положиться. Несмотря на те гадости, которые я о вас думал и которые, к счастью, оказались ошибочными суждениями.

— Главное, что вы это поняли, Кирилл Романович.

А затем шеф резко сменил тему. Поинтересовался забронированными билетами и номерами — я подтвердила, но спрашивать, для кого они, не стала. Кстати, видимо Воронцов пользовался огромным доверием местных авиалиний — по крайней мере я смогла забронировать на его имя билеты без указания второго пассажира. Кириллу Романовичу останется лишь полностью назвать необходимые данные в аэропорту, и он получит билеты. Интересно, с кем он едет? Вряд ли он возьмет меня. Да и я поехать не могу… обещала ведь Свете попробовать снова начать прыгать.

Вылет завтра с самого утра. Вернется начальник в пятницу вечером. Меня снедали муки совести. Но признаться во лжи оказалось выше моих сил… Сама виновата ведь! Сама!

— Кирилл Романович, — сказала я тихо, когда начальник уже пошел к себе.

— Да? — он обернулся и даже улыбнулся.

— Помните, я предлагала вам зайти к себе?

Он кивнул, прищурившись и едва заметно напрягшись.

— Вы тогда еще так резко уехали… Прервали меня, и я не договорила. Я только хотела накормить вас, Кирилл Романович. И ничего больше. Не знаю, что вы подумали.

— Я уже понял, Кира, — он поправил ворот рубашки, практически сделал шаг за порог, но застыл, вновь обернувшись. — С днем рождения.

И тут же ушел, как будто выдавливал из себя эти слова.

А моя совесть продолжала реветь, грызться, царапаться и всячески показывать свое недовольство. И я откровенно боялась, что правда выплывет наружу. И потому… потому нужно было раз и навсегда договориться с Максимом, хотя мне делать этого ой как не хотелось.

Следующая встреча, назначенная на три часа, не состоялась. Клиент не пришел. Воронцов выглядел весьма недовольным. Лена принесла мне коробочку из — под торта с оставшимися парой кусочков. И немного подумав, я решила предложить их Воронцову.

Заглянула к нему в кабинет:

— Кирилл Романович, а хотите торт?

Сначала он замотал головой, но как будто тут же передумал:

— Нет, спасибо, Кира… Хотя. Я соглашусь, если вы составите мне компанию. У меня не укладывается в голове, как можно есть торт без именинника.

— Мне неудобно, — поежилась, припоминая фразочку Воронцова о креме на губах.

— Неудобно спать на потолке, Ржевская. Одеяло спадывает, — заявил начальник и как-то совсем уж добродушно улыбнулся. — Несите — несите.

Да уж, точно Лена и Воронцов родственники. Возможно, странно, но после того, как Кирилл Романович узнал правду, относиться он стал ко мне мягче, как будто менее официально и с большим пониманием. А я мрачнела на глазах. Предстоящий разговор с Державиным грезился чем — то ужасным.

Но пока все было прекрасно — я устроилась на шикарном кожаном кресле возле двери, а Воронцов, стянув пиджак и повесив его на спинку, сидел за своим столом. Сначала я есть стеснялась, но здравый смысл восторжествовал. Ведь ничего страшного? Блюдечко за неимением журнального столика расположилось у меня на коленях, и я откровенно боялась испортить одежду, измазавшись в креме.

Я всегда относилась к тому типу людей, которые щеголяли молочными усами, одеждой, полной крошек, или испачканными в жирном соке от шашлыка руками. Родители смеялись, приговаривая, что я пошла в дедушку Сашу, который тоже славился такой неаккуратностью. Данил же всегда в такие моменты глядел на меня снисходительно, будто наблюдал за ребенком.

Вот и сейчас, даже несмотря на то, что я отламывала маленькие кусочки ложкой, мои пальчики полностью оказались измазаны в креме. Салфетку с собой не взяла и сидела, как на иголках, — перед шефом я выглядела нелепой неряхой. Скорее всего, он привык к нарочитой и элегантной аккуратности. А тут я.

Но Воронцов лишь ехидно улыбался, то и дело поглядывая на меня. Ехидство это было добрым, не обидным. Как смотрят на расшалившегося щенка — вроде бы и смешно, но все равно следишь, чтобы играл осторожно.

— Кира, расслабьтесь. Я понимаю, что в моем обществе это практически невозможно, но хотя бы попробуйте. Тем более, учитывая утреннее происшествие, я кажусь вам строгим самодуром, но поверьте, вы ошибаетесь.

Я подняла на Воронцова взгляд и, оглядев начальника, тут же расплылась в улыбке. Ошиблась! Не одна такая! На верхней губе мужчины тоже красовался крем. И не отомстить я не могла.

— Кирилл Романович, я все понимаю. Но у вас крем на губе, — и попыталась приподнять одну бровь, хотя никогда таким умением не обладала. Воронцов несколько напрягся и, похлопав по брюкам, видимо в поиске салфетки или платка, разочарованно выдохнул. И вдруг, глядя прямо мне в глаза, избавился от крема тем же способом, что и я. Слизнул. А я застыла, не ожидая такого ребячества от начальника, юриста, владельца компании и… живого человека.

— Что-то не так? — тут же поинтересовался начальник, как ни в чем не бывало.

— Нет — нет, все хорошо, — ответила скупой улыбкой.

Почему — то не могла я относиться к Воронцову, как к обычному человеку. И то, что он сделал, не укладывалось в голове.

— Я пойду, Кирилл Романович, — чуть позже произнесла я, прикончив последний кусочек. — Будут какие — нибудь указания?

Воронцов передал мне пустое блюдце и пожал плечами:

— Нет. Кажется, вы вчера интересовались документами на полках. Если хотите, посмотрите их.

— А как же работа? — нахмурилась я, совершенно не понимая, почему это Воронцов так подобрел. Неужели сладкое так влияет? В таком случае я готова каждый день приносить ему в кабинет шоколад, конфеты и прочие сладости.

— Кира, — вздохнул начальник. — Меня не будет три дня. Вы — ответственная за переезд. Все это время вам придется собирать и разбирать вещи в коробках. Вам мало? Вы еще ненавидеть меня начнете. Поэтому сейчас просто идите и читайте. Если хотите поступить в магистратуру, то вам это необходимо.

Он уже и про магистратуру узнал? Не смогла скрыть удивления.

— Я наверстываю упущенное, Кира. Собираю о вас информацию.

Интересно, и как это понимать? И информацию какого рода он собирает? Кажется мне, что не только ту, которую я вносила в анкету.

Кабинет покидала с противоречивыми чувствами. С одной стороны, такое положение вещей радовало. С другой… резкая смена характера отношений с Воронцовым напрягала.

Лена закидывала меня смс-ками. Я отвечала ей скупо, односложно и кратко, чем выводила ее из себя. Хотелось поговорить с глазу на глаз. Державин молчал — от него не было ни сообщений, ни звонков, что казалось мне очень странным.

Окончания рабочего дня я едва дождалась. Уже собравшись заранее, заглянула к начальнику.

— Кирилл Романович, я могу идти?

Воронцов оторвался от кипы документов на столе.

— Идите, Кира. Я тоже скоро пойду. Удачно вам отдохнуть, — и он снова погрузился в работу.

Лена ждала меня у лифта, недовольно стуча каблучком туфельки и сложив на груди руки.

— Наконец-то! Кира! Я уже места себе не нахожу! — тут же встрепенулась подруга. — Нам нужно серьезно поговорить.

— Я знаю, Лен, — закатила глаза я.

Быстро усевшись в автомобиль, Леденникова сразу же взяла меня в оборот.

— А теперь объясни мне, моя дорогая, как так вышло?

— Если б я знала, Ленка, — вздохнула я, запуская двигатель. — Ты не представляешь, как я обалдела, когда увидела Максима! Больше того. Он сделал вид, что меня не знает и мы заново познакомились.

Я описывала Лене эту сцену с мельчайшими подробностями. Казалось, что все детали важны. А вдруг подруга сможет найти выход из сложившейся ситуации?

— Ты попала, Ржевская, — одной фразой Лена разрушила призрачный замок надежд, который я воздвигла в процессе своего рассказа. — Одно я тебе скажу точно: ты у Державина на крючке. Я тебе уже говорила, что он скользкий тип. И сейчас ты меня только убедила в этом. Ты веришь ему?

— Не знаю, — прикусила я губу, сдерживая волнение. — С одной стороны, да. Но с другой… он же не представился в день нашего знакомства! Возникает вопрос: почему?

— Не хочется мне, Кир, это говорить… Но тебе нужно с ним встретиться. Расставить все точки над «и» и узнать, что ему нужно. Он вполне может опуститься до шантажа. А ты сама подписала себе приговор. Я понимаю, что не хочется рассказывать Воронцову о личной жизни, но это важно. Кирилл не потерпит, если ты будешь водить шашни с Державиным.

— Я это отлично понимаю, Ленка. Но я завязла в этом дерьме по уши. И не вижу выхода.

— Выход есть всегда, — нравоучительно заметила подруга. — Вопрос только в том, куда он тебя приведет и через что тебе придется пройти. Хорошо хоть часть правды ты не скрыла. Но опять — таки это только минус. Он же теперь уверен, что ты честна с ним.

— Ага, а я такая: Кирилл Романович, я вам тут не сказала. Державин за мной бегает. Представляю, как он озвереет.

— Заснять бы этот момент, — хихикнула Лена, но под моим грозным взглядом тут же сдулась. — Прости. Давай дождемся Настасью и вместе обмозгуем. Две головы хорошо, но три — лучше!

Настасья приехала практически сразу же после нас. Мы с девчонками устроились на кухне и поедали привезенную Настей пиццу. После всех поздравлений и передачи подарков вернулись к нашим баранам. Настасья, как и обещалась, преподнесла забавный конверт и хитро подмигнула, мол, если не возьму, то мне конец. Пришлось повздыхать — повздыхать, но взять.

Вечер без алкоголя протекал изумительно. Если не считать, что мы напоминали сейчас знатоков в игре «Что? Где? Когда?», усиленно размышляющих над очередной загадкой. Пока маячил лишь один выход: договориться с Максимом и постепенно подготавливать почву для признания Воронцову. В последнем случае нужно было работать на износ, чтобы минимизировать грядущие потери. Чем лучше будет мнение Воронцова обо мне, тем больше шансов, что он не уволит меня. Лично мне верилось в это смутно. Казалось, наоборот: чем больше уважаешь, тем больнее чувствуешь удар в спину. И свое поведение я считала именно таким ударом.

Ближе к двенадцати зазвонил домофон. Девчонки зашушукались и отправили меня узнавать, кого принесла нелегкая. Оказалось, Максима. Его голос я теперь узнаю из тысячи. Галдящие за спиной подруги согласно закивали, когда Державин попросил его пустить. Впустила.

— Он вовремя, Кир. Вы поговорите в другой комнате, а мы проконтролируем, чтобы он руки распускать не начал.

— Под вашу ответственность, — пригрозила пальчиком девчонкам я и пошла встречать гостя.

Посмотрев в дверной глазок, отщелкнула замок и отворила дверь, выходя в подъезд. Все-таки пускать мужчину не хотелось, подержу пока на площадке. Не закинет же он меня на плечо и не утащит? Державин в деловом костюме и с коробкой, завернутой в золотистую бумагу, терпеливо ожидал моего появления.

— Здравствуй, Кира, — улыбнулся Максим, оглядев меня с неприкрытым удовольствием. Если он думал меня смутить, то фигушки. Пусть домашние шорты и коротковаты, а от топика одно название, но к таким взглядам я привыкла. Державин — не Воронцов, стыдиться мне нечего. Он не мой шеф.

— Здравствуйте, Максим Алексеевич, — равнодушно отозвалась я, прижимаясь спиной к двери. — Чем обязана?

Максим глубоко вдохнул и на мгновение задержал дыхание. Затем недовольно заговорил:

— Хватит, Кирюш! Серьезно. Я же тебе уже сказал, что не знал о месте твоей работы. То, что ты секретарша Воронцова, для меня не меньшее потрясение, чем для тебя.

— Да что вы говорите, — ядовито заметила я. — Не верю. Державин, скажи мне правду. Веди себя, как мужчина, а не как…

— Как кто?

— Как козел, — договорила я.

— Ты уже и рога мне наставила? — с притворным ужасом возмутился мужчина. — Ах, точно! Кольцо. Как я мог забыть? И каково получать такие подарки от мужика, у которого ты и недели не проработала? Я ведь вопрос — то ради смеха задал. Думаешь, не заметил, как ты на Воронцова поглядела? И он тоже хорош! Дурак! Как же легко его спровоцировать. Нет, чтобы ответить отрицательно. Как же. Мы же тогда в грязь лицом упадем.

— Державин, — зло процедила я. — Заткнись. Я сейчас с тобой разговариваю только из необходимости.

— Интересно. И что это же за необходимость? Наши близкие отношения, которые мы оба скрыли от твоего шефа?

— Никаких близких отношений нет, Максим Алексеевич.

— Господи, Кира. Давай поговорим нормально. И не в подъезде. Ты хочешь, чтобы все соседи были в курсе твоей личной жизни?

Вот тут Державин прав. Об этом я не подумала. Пришлось пропустить Максима в квартиру. Девчонки предусмотрительно закрылись в моей комнате. В родительскую вести мужчину не хотелось, потому проводила его на кухню.

— Не одна? — нисколько не удивившись, поинтересовался Максим, заметив стоящие на столе кружки. — С девчонками сидишь?

— Какая вам разница? — продолжала огрызаться.

Главное — не переборщить. Иногда я забывала о чувстве меры.

— Мне это надоело, Кира. Слушай меня внимательно. Я понятия не имел, кто ты такая. Впервые увидел в «Легионе», понравилась, захотел познакомиться. Это запрещено?

— Нет, не запрещено, — покачала головой. — Но слишком много совпадений. Не находишь ли? И учитывая, что ты узнал мой адрес, то почему не мог узнать место работы?

— Адрес я узнал по номеру машины, Кира, — спокойно ответил Максим и подошел ко мне чуть ближе. — У меня нет привычки пробивать понравившуюся мне девушку, пока она не дает мне повода. Я догадываюсь, что наплел про меня твой Воронцов. Мировое зло, не так ли? Скользкий, гадкий, беспринципный и прочая — прочая — прочая? Я прав?

Я угрюмо молчала. Державин правильно воспринял мое молчание.

— Значит, прав. Подумай своей головой, Кира. Неужели в твоих глазах я действительно такой гад, готовый на все ради денег? Не стану спорить, что в бизнесе все методы хороши. Но даже у меня есть границы.

— Значит, спать с секретаршей Воронцова, чтобы она сливала тебе информацию, — это в пределах твоих границ? — не преминула напомнить я, гневно подходя вплотную к мужчине.

— Господи, они и это тебе рассказали, — расхохотался Державин. — Лично я ни с кем не спал. Кроме того, эта ваша Мариночка сама залезла в койку к моему подчиненному. Ее никто силком не запихивал. А знаешь, что еще, Кира?

— И что же? — поддалась я на провокацию.

— Эта дура сливала информацию, сплетничая. Ее никто не принуждал, это во — первых. А во — вторых, она была только рада пожаловаться на своего тирана — начальника, который не давал ей красить ногти.

— И ты, конечно же, воспользовался ситуацией, — покачала я головой.

Версия Державина сильно отличалась от рассказанного Леной и Воронцовым. Кто из них говорит правду?

— Еще заверь меня, что ты на моем месте бы отказалась выслушать собственного подчиненного, когда он начнет докладывать тебе важную информацию. Я не ангел, Кира. И у тебя за спиной крылья не топорщатся. Это бизнес. Жестокий и беспощадный. Мне хватает того, что причастен к Мариночке я не был. Никого не подсылал и не заставлял. Неужели это моя вина, что у нее оказался длинный язык?

— Не твоя, — согласилась я, несколько поубавив свой пыл. — Но ты не уведомил о крысе Воронцова.

— Я, по — твоему, совсем идиот?

— Значит, ты подтверждаешь тот факт, что воспользовался ситуацией.

— Воспользовался, — хмыкнул Державин и положил руки мне на плечи, заглянув в глаза. — И пожалел об этом, Кира. У меня грязная репутация, но у твоего Воронцова она не чище. Юрист, настоящий юрист всегда имеет черные пятна. Ты разве не знала, в какую блуду ввязываешься, когда поступала? Думаешь, это благородная профессия? Да черта с два! Это копание в чужом грязном белье. Или не так?

— Так, — опустила я голову, понимая, что Державин абсолютно прав. Почувствовала, как мужчина гладит большими пальцами мои плечи, но его руки сбрасывать не спешила. Почему? Черт его знает. Просто приятно было ощущать мужские прикосновения на коже.

— Но даже если ты веришь этому явному бреду, Кира. Подумай. Я дважды в одну лужу не наступаю. У меня бы не появилась мысль спать с тобой ради информации, даже если бы еще тогда я знал, кто твой начальник.

— Не верю, — я упрямо вздернула подбородок, услышав последние слова.

— Господи! Кира! Да если бы я захотел, ты бы в первый же день нашего знакомства стонала подо мной!

Стало гадко. Взбрыкнула, стараясь отойти подальше от мужчины. Он не пускал, удерживая на месте. Силы у него хватит — вон какие широкие плечи и общее телосложение весьма внушительное.

— Кир, извини за то, что я только что сказал. Ты чего? — Державин отцепил одну руку от моего плеча и нежно погладил по упрямо сжатым губам. — Вспылил. Понимаю, что неприятно слышать. А мне, думаешь, приятно, что ты шарахаешься от меня, как от чумного?

Дернулась еще раз, на этот раз больно укусив мужчину за палец, как разозленная кошка. А чего он руки распускает? Максим намек понял, руки убрал и отошел. Даже не ожидала, что он послушается.

— Ты чего, как дикий звереныш? Кто тебя так обидел, что ты теперь мужчин боишься? Имя, Кир. Мне нужно всего лишь имя.

Я вздрогнула. Не собиралась я никакое имя ему говорить. И неужели мое поведение настолько очевидно? Я ведь не боюсь мужчин! Или нет… правда, боюсь. Боюсь, что меня снова крепко сцапают и зажмут в тиски.

— Ладно, Державин. Я тебя услышала. Я еще подумаю над твоими словами. Сейчас я не в состоянии и не хочу это делать.

— Я понимаю, — кивнул Максим. — Хотел еще сказать. Не волнуйся, Воронцов ничего не узнает о нашем знакомстве. Я не собираюсь ломать тебе жизнь.

Нахмурила брови, исподлобья уставившись на мужчину.

— Знаю я, что он тебе угрожал. Он и мне сегодня сказал, что, если я к тебе подойду, то он растопчет меня и «ЮрИнвестКомпани». Самоуверенная амеба, — улыбнулся Максим.

— Он что тебе сказал? — искренне удивилась я.

— Ты слышала. Я даже не удивился — мало, кому захочется, чтобы такую девушку увели. Из секретарей, конечно. Слушай, а ведь это отличная идея, Кир! Переходи ко мне в фирму, а?

— Нет, — категорично ответила я после того, как пришла в себя.

— Чего ты так зацепилась за этот «Немезис»? У тебя же юридическое образование. Пойдешь ко мне помощницей, я тебя натаскаю так, что в следующем же судебном заседании ты Воронцова с грязью смешаешь.

— Не хочу, Максим, — упрямо отказалась я.

Кем я буду выглядеть в глазах Кирилла Романовича? Крысой, сбежавшей с тонущего корабля? Пускай и «Немезис» непотопляем. Я не хочу, чтобы обо мне думали плохо.

Подошла к окну, прижалась к нему лбом. Это самый сложный и непонятный день рождения в моей жизни.

— Мое предложение всегда будет оставаться в силе, Кира, — тихо произнес Державин, подойдя ко мне со спины. Встал так, чтобы я чувствовала, что он рядом. Но не прикасался, будто бы боясь спугнуть. Надо же… и правда думает, что я боюсь его. Странно же он линию поведения изменил. — Давай на сегодня закроем эту тему, хорошо? Просто пообещай не игнорировать меня. Воронцова я беру на себя. Тем более что нас двоих до пятницы не будет.

— Ты тоже летишь разруливать ситуацию? — усмехнулась я, к своему неудовольствию отмечая, что мне нравится чувствовать мощь Максима за своей спиной.

— Конечно, — я чувствовала, что он улыбается. — Знаешь, и я готов доказать, что я не гад.

— И как же?

— Увидишь, — таинственно хмыкнул мужчина и осторожно развернул меня к себе. — Кирюш, только не грусти. Ты, правда, мне очень нравишься. И я даже не мог подумать, что буду вот так стоять перед девушкой и нести всю эту околесицу. Я не умею говорить красивые слова. Только знай, что та девчонка с развевающимися волосами, обуздавшая полтонны стихии, навсегда запала мне в сердце.

Я улыбнулась. Вот врун! А говорил, что не умеет красиво говорить. Сам вывернул — то как. Но приятно.

— И еще. Я тебе скажу одну вещь, только ты не психуй. Хорошо?

Кивнула.

— Старайся держать язык за зубами. Никогда не посвящай никого в свою личную жизнь, даже лучших подруг. Они сейчас под дверью стоят, я чувствую. Друзья они… приходят и уходят. А делясь самым сокровенным, ты сама же даешь им оружие против себя. Уверен, что ты и ситуацией со мной поделилась. Не надо, Кир. Научись думать своей головой. И еще одно. Ты же общаешься с Леночкой, племянницей Воронцова?

А тут что не так? Подозрительно нахмурилась, но опять кивнула.

— И уже ей все рассказала, — отчитал меня Державин. — Она меня взглядом убивала. Так вот о ней. Она девушка дружелюбная, всегда готова помочь. Но осторожно. Язык она не умеет за зубами держать. Проговорится Воронцову, сама не заметит как.

— Спасибо, — почему — то поблагодарила я.

Если честно, не задумывалась о Лене. Но ведь правда… она мне, как на духу, выложила все сплетни офиса. И какая бы хорошая она не была, надо контролировать свою речь.

— И последнее нравоучение на сегодня.

Закатила глаза, вызвав смех мужчины.

— Правда, последнее. Офис — место, где врагом может оказаться даже лучший друг. Тебе же знакомо понятие профессиональной этики? Так вот. Первое правило: все, что происходит между начальником и подчиненным, должно оставаться между ними. Тебе это правило не раз жизнь спасет, Кира. Поверь мне.

— Никогда бы не подумала, что ты будешь читать мне нотации.

— Это не нотации, это советы. Я же вижу, что ты хоть и взрослая, но в этих делах наивная и неопытная. Все мы с чего — то начинаем и учимся на своих ошибках. Но гораздо лучше, когда есть тот, кто подтолкнет к правильному пути. Считай, что я подстелил тебе соломку, чтобы падать мягче было.

Кажется, Державин решил полностью изменить мое мнение о себе… и ему это удалось.

— На табурете стоит подарок. Откроешь, когда я уйду.

— Почему?

— Потому что я так сказал, — кривовато ухмыльнулся мужчина и вдруг чмокнул меня щеку.

Отстранился так резко, что я сообразить ничего не успела. Стремительно вышел из кухни, и я тут же побежала за ним. Уже на площадке замер и ошарашил:

— Никогда бы не подумал, что буду учить жизни девушку в столь соблазнительном наряде. А чмокать ее в щеку вместо того, чтобы трах… хм, вместо чего — то большего, вообще нонсенс. Спокойной ночи, Кирюш. И еще раз — с днем рождения.

Я провожала взглядом спускающегося по лестнице Державина и не могла понять, что только что произошло. То ли он настолько хороший актер, то ли Воронцов видит его не таким, какой он есть на самом деле… Ум за разум у меня зашел конкретно.

И что самое странное… когда я вернулась в квартиру и увидела вылупившихся и сгорающих от любопытства девчонок, я им ничего не сказала. Отшутилась, перевела разговор на другую тему. Ловила на себе подозрительные взгляды, но делиться сокровенным не стала. Не знаю, что заставило послушаться Державина. Вроде как зла он мне не желал…

Девчонки обиделись, конечно, но вида не показали. Я предложила сыграть в карты — приняли идею с воодушевлением.

— Ты опять мухлюешь, — недовольно засопела Настя, гневно косясь на Лену, загребающую себе весь куш. Кушем выступали дисконтные карты магазинов — и девчонок не волновало, что некоторые из них именные.

Я уже давно не принимала участие в игре, а всего лишь наблюдала. Подруги пытались облапошить друг друга, пряча карты, вытаскивая их из отбоя или кроя пикового валета бубновой шестеркой, когда козырями были крести. Одним словом, развлекались.

— Кирусь, а сваргань чайку, а? — в пылу нового сражения взмолилась Настя.

Они с Леной перебазировались на пол и, обложившись диванными подушками, резались в подкидного дурака. Давно пора было ложиться спать, завтра рабочий день, но захваченные азартом девушки не замечали течения времени, хотя я откровенно зевала.

Ради приличия поохав, поднялась со своего наблюдательного пункта и направилась на кухню. Уже поставила чайник, когда заметила на табурете золотистую коробку. Как же я могла забыть про подарок Максима? Трусливо оглядевшись, уселась на соседний табурет и начала распаковывать.

Оберточная бумага сдалась быстро. Открыла коробку и застыла, потеряв дар речи. Откуда?! Не поленилась сбегать до комнаты за телефоном под удивленным взглядом девушек, оторвавшихся от игры.

— Максим! — зашипела в трубку, когда он ответил на звонок. — Где ты это взял?

— Открыла, — довольно произнес Державин. — Где? Как раз перед приездом забрал с транспортной компании. Срочная доставка из Туркмении.

— Откуда ты узнал, Державин? — восхищенно протянула я, не в силах поверить тому, что вижу и слышу.

— Коммерческая тайна, — усмехнулся мужчина. — Я так ждал твою реакцию! Света мне твою маленькую тайну поведала. Сказала… цитирую: «Хочешь завоевать сердце девушки — конника, купи подарок ее лошади».

— Света, — опешила я. Конечно! Я ей это еще припомню! — Но откуда ты узнал, что именно я хочу для Мишки?

— У меня есть голова на плечах. А про ахалтекинцев я за эти дни прочитал столько, что голова пухнет.

— Спасибо, Макс, — только и могла сказать я. — Не знаю, как тебя отблагодарить.

— Кир, брось. Просто доверься мне. Ты извини, мне бежать надо. Сладких снов.

— Сладких, — прошептала я и все еще шальными глазами уставилась на подарок.

В коробке лежали три ахалтекинские аладжи — широкие, плетеные из верблюжьей шерсти лоскуты. Старинные обереги для ахалтекинской лошади, которые повязывали на шею. Я с каким — то бесконечным обожанием взяла в руки одну из тесемок, чувствуя пальцами тугое плетение. Вот только стоило приподнять аладжу, как ткань под ней чуть задралась, и я охнула.

Вот же…! Да я же за это никогда не расплачусь! Вторым подарком Максима оказалась уздечка — из плотной тесьмы, украшенная алыми и серебряными бусинами, вплетенными в такого же цвета нити. И на всем этом великолепии серебристые круглые вставки с кроваво — красными камешками.

Красота неописуемая. Я уже видела, как нацеплю все эти цацки на родного Мишку. Похоже Максим решил серьезно взяться за меня… И Света ему помогла.

Смотрела на подарки и понимала, что ничего лучше мне никогда не дарили. И уж тем более не заказывали срочную доставку с Туркмении.

— Кир, ты чего там застыла? У тебя чайник надрывается.

Настасья облокотилась о дверной проем, но, заметив коробку, тут же подскочила ко мне. Заглянула.

— Это то, что я думаю?

— Угу, — кивнула я, не в силах отвести взгляд от разноцветного великолепия.

— Ты влипла, — констатировала факт она.

И так ясно. Вляпалась по самые не балуйся.