Глава 9

Едва я только вышла из лифта, Лена тут же оказалась рядом.

— Ну что там? Как тебе Медведев?

— Нормально, — нейтрально отозвалась я. Начни рассказывать про только что свершившееся представление, так я тут на час задержусь, не меньше. — За кофе отправили.

— Избавились от тебя, — хохотнула Лена. — Женька кофе не пьет, только чай.

М-да. И это все, что я могла сказать. Но за чем отправили, то и надо принести.

Проторчала у кофе — машины несколько минут и, водрузив на поднос две чашки, медленной павой двинулась обратно. В лифт заходила так осторожно, будто вокруг раскинулись минные поля, а шаг влево — шаг вправо — расстрел.

У конференц — зала задержалась, не став входить сразу же. Привлекли внимание громкие голоса мужчин.

— … а ты — то куда, женатик! Чем тебя жена твоя не устраивает? Надоела? — повышал голос начальник.

— Кир, ты чокнутый. Я свою Надю ни на одну бабу не променяю. И ты прекрасно это знаешь, — оборонялся Медведев. Причем, в отличии от шефа, он говорил спокойно и хладнокровно.

— А что это было тогда, спрашиваю?

— Я тебе уже пятый раз объясняю, что пытался вспомнить, где видел Киру. Вспомнил. Сейчас она придет, тогда и разбираться будем.

— И где же ты видел? Со спины, с распущенными волосами и с улыбкой?

— Воронцов, я понимаю, что за сутки Лина тебе весь мозг съела, но будь добр, веди себя адекватно. Ты не пятнадцатилетний мальчишка, увидавший что кто — то другой дергает его девочку за косички и щиплет за что пониже.

Гм… Оповестила о своем присутствии, громко зацокав каблуками. Голоса тут же затихли, и я приоткрыла дверь, осторожно просачиваясь в конференц — зал.

Медведев глядел на меня с поощряющей улыбкой, а Воронцов пытался просверлить во мне дырку. Чинно опустила поднос на стол и составила с него чашки. Мужчины к ним не притронулись, а все так же продолжали следить за мной… Хмыкнув, взяла ту, что предназначалась Кириллу Романовичу, и передала ему лично в руки. Попыталась всучить кофе и Медведеву, но тот покачал головой.

— Это ваш. Я только чай пью. Зеленый, — усмехнулся мужчина и вольготно расположился на стуле. — Кира, а вы где живете?

Устроившийся возле друга начальник подозрительно поправил манжеты рубашки, как будто собираясь закатать рукава. Мне присесть никто не предложил, но стоять на каблуках я не собиралась. Тем более с кофе в руках.

— Присаживайтесь, — запоздало предложил Воронцов, когда я уже села на стул напротив мужчин. Помнится, мы на третьем курсе проводили практические занятия по криминалистике. Особо удался нашей группе допрос. Вот и я сейчас себя чувствовала так, будто передо мной не работодатели, а дознаватели, как минимум.

— На юго — западе, — осторожно ответила.

— А дачи у вас нет? В районе Леменево? — продолжил расспросы Медведев.

— У родителей, — начиная понимать, в чем дело, улыбнулась.

— И собака есть? Белый швейцарец?

— Мамин. Трон, — благосклонно кивнула я.

Мельком взглянула на начальника — сидит, смотрит на меня, но уже не хмурится.

— Всегда знал, что у меня отличная память, — усмехнулся Евгений Васильевич. — Дело вот в чем. Мы с женой живем рядом с Леменево в коттеджном поселке, как раз через поле от него. Надя моя частенько видела вас, когда вы с псом гуляли. Очень уж он ей понравился. У нас самих тоже швейцарка, девчонка. Намек поняли?

— Конечно, — широко разулыбалась я.

Я частенько за это лето оставалась у родителей на даче и взяла за привычку утром и вечером ходить на поле. Оно, кстати, как раз и разделяло Леменево и один из новых коттеджных поселков.

— Надежда моя — девушка своеобразная, — выбранное Медведевым словом вызвало у Воронцова покашливание. — Уперлась, что нужен нашей Лире именно ваш кобель и все. Пытались найти вас через питомники и клубы собаководства — никто швейцарца в Леменово и не держит. А недавно, на позапрошлой неделе, я и сам вас застал. Как раз возвращался с поездки. Может, помните: вы тогда как раз спиной ко мне стояли, с Троном команды выполняли или что-то в этом духе. Он еще на квадроцикл рычать начал, когда я слишком близко подъехал. Хотел сразу же подойти, но подумал, что испугаетесь.

Я хихикнула. Конечно, я помнила! Струхнула я тогда по — настоящему. Дурачилась с Троном, когда из — за спины рычащее нечто выскочило. Вот пес и решил меня охранять.

— Может, вы дадите телефон матери? Надежда с ней свяжется — может, до чего и договорятся.

— Конечно! — энергично закивала я и продиктовала номер.

— Вот и отлично. Ну что, Кирилл Романович, вернемся к обсуждению рабочих вопросов?

И потекла рутина. Если честно, я сначала не поняла, зачем меня позвали… Осознание пришло позже. Воронцов, передав мне свой собственный ноутбук, попросил записывать обсуждение — чтобы хорошие мысли даром не пропали. Никогда не была «стенографисткой», но новый опыт только на пользу. Хотя это я преувеличиваю — печатала я быстро и потому успевала заводить ключевые моменты.

Мужчины обсуждали предстоящее в скором времени судебное заседание по делу Деменева. Хотя защита чести, достоинства и деловой репутации для «Немезиса» и не была в новинку, а я не особо интересовалась такими делами, послушать оказалось интересно.

Воронцов в который раз раскрылся, стоило только начать ему говорить о работе.

— Жень, это интернет — издание, и с ним несколько сложнее, чем с печатными, с указанием авторства. Но принципы — то ведь все те же и остаются. Порочащая информация, не соответствующая действительности, есть? Есть! Заявим ходатайство о проведении экспертизы — пускай эти акулы пера подавятся своими слюнями.

— Презумпция добропорядочности и иже с ней. Насколько я знаю Деменева, то он всегда отвечает за качество. Ни разу не было проблем с его ресторанами. И я уверен, что это очередная попытка потопить его бизнес.

— И факт распространения докажем тогда без проблем. Массовость аудитории и известность сайта даже не оспариваются… — речь Воронцова я слушала, затаив дыхание. Интересно! Вроде бы и говорил он очевидные вещи, которым меня учили, но практики — то ведь не было. И потому мне несказанно повезло, что я попала в «Немезис».

То, что ко мне обратился Воронцов, поняла не сразу. Спохватилась, когда начальник повторил мое имя.

— Кира! Вы где витаете? Я вам задал вопрос.

— Извините, Кирилл Романович, задумалась, — очнулась я. — Не могли бы вы повторить?

Воронцов вздохнул.

— Какое исковое требование мы должны предъявить одним из первых?

Сказать, что я не ожидала такого вопроса, значит, ничего не сказать. Нет, конечно, ответ я знала… но не могла подумать, что начальник попытается определить уровень моих знаний.

— Восстановить деловую репутацию путем опровержения порочащей информации в том же издании, — уверенно ответила я. — Можно также потребовать удалить эти сведения, поскольку источник находится в сети Интернет.

Начальник скупо улыбнулся и кивнул. И я не смогла понять, доволен он ответом или нет.

— Правильно, Кира. А в данном случае кто является истцом? Юридическое лицо — непосредственно ООО «Роял» или физическое — сам Деменев?

И вопросы полились словно из Рога Изобилия. Я почувствовала себя на экзамене. Но… мне понравилось. Мне действительно понравилось ощущать себя не просто секретаршей, а юристом. Пускай я только и отвечала на вопросы. И когда мы пообедали, а мужчины продолжили выстраивать линию поведения на заседании, я все еще сидела с улыбкой до ушей.

Отпустили меня уже ближе к окончанию рабочего дня. Оказалось непривычным обустраиваться на новом месте. Чувствовалось, что на всем этаже никого практически нет. Неужели Кирилл Романович настолько любит тишину, одиночество и спокойствие, что специально выкупил под кабинеты руководства целый этаж? Признаюсь, царящая на тридцать первом атмосфера мне нравилась.

Я всегда была не очень общительным человеком. Именно поэтому родители были несколько озадачены, узнав о моем желании учиться на юридическом. Считала ли я это своим признанием? Сложно сказать. Чтобы узнать ответ, нужно проработать хотя бы год, но даже этого года пока у меня не было. Но настроена я решительно.

Оставшись без телефона, почувствовала некоторую свободу от присущих современной личности зависимостей. Социальные сети не затягивали в себя — и потому оказалось, что у меня времени — вагон и маленькая тележка.

Посетителей также не было — распоряжения назначать клиентов заново не поступало. Воронцов не выходил — еще бы, ведь из его кабинета дверь вела прямиком в комнату отдыха. Удобно, ничего не скажешь.

В пять постучалась к начальнику. Ответа не последовало. Вздохнув, тихонько вошла — пусто. Взгляд невольно зацепился за парусник, самолично перенесенный наверх и поставленный на одну из полок. Дверь в другую комнату приоткрыта.

— Кирилл Романович, можно я пойду? — мне предстояло еще ехать к Мишке. Последняя тренировка перед соревнованиями — в пятницу решила дать коню выходной, пускай сил наберется к субботе. Я все-таки решилась ехать.

— Кира, идите ко мне, — раздался голос Воронцова.

Начальник обнаружился за бильярдным столом. Отбросил пиджак на кресло и, оставшись рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, наслаждался игрой. Легкий удар кием — и белоснежный шарик ударяет по другому, загоняя его в лузу. Воронцов разогнулся и широко улыбнулся:

— Играете?

Я едва заметно покачала головой.

— Нет, не умею.

Играю — это громко сказано. Бывало с Данилом несколько раз ездили к его знакомому за город, где мужчины устраивались в подвальном этаже и выясняли, кто в городских джунглях самый ловкий, меткий и удачливый. Сначала я очень заинтересовалась игрой, но попыток меня научить Данил не делал. Поэтому вскоре я предпочитала оставаться дома.

Поймала себя на мысли, что давно угасший интерес появился вновь.

— Но вам же интересно, Кира, — словно змей — искуситель приподнял бровь начальник. — Присоединяйтесь. Вы же хотите, я вижу.

— Не могу, мне ехать надо, — расстроенно отозвалась я. Ведь и правда хотелось сыграть! Тем более, видя, как уверенно Воронцов держит кий, понимала: он играет давно и вполне неплохо.

— От пяти минут ничего не случится. Обещаю, надолго вас не задержу.

И Воронцов приглашающим жестом протянул мне лакированный кий.

Мысленно костеря себя всеми самыми плохими словами, приняла приглашение и шагнула к Воронцову. На губах мужчины появилась странная улыбка — неужели рад, что не отказалась? Конечно, играть одному скучно. Но разве веселее обыгрывать девчонку, которая вот эту тоненькую палочку — веточку в жизни пару раз держала?

— Держать кий нужно крепко, но в то же время легко — не замыкайся, расслабь руки, — начал объяснения шеф.

Начало было мне понятно — то же самое говорят новичкам, которые впервые садятся на лошадь и берут в руки повод.

— Чувствуешь центр тяжести? Ты должна поймать баланс. Попробуй выровнять его.

Я взвесила в руке кий и, ощутив, что его кончик опускается ниже, перехватила ближе к середине.

— Так?

— Не торопись, сейчас проверим, — поучал Воронцов.

Я даже не обратила внимание, что он перешел на «ты», да и в данной обстановке это звучало вполне подходяще и не вызывало внутреннего отторжения. Кирилл Романович объяснял доступно и мягко. Когда я наклонилась к столу, затянутому зеленым сукном, и приняла запомнившуюся мне по Данилу позу, он даже не стал смеяться.

— Не так. Ты слишком напряжена. В такой позе ты закрепостишь руку, и ход кия будет нарушен. Смотри, как это делаю я.

Передала начальнику кий и постаралась запомнить, как тот встал. Возникшая мысль о том, что поправлять меня Воронцову придется, прижавшись ко мне со спины всем телом, только укреплялась. А когда мужчина еще и левой ладонью оперся о сукно стола, выставив ее странной лодочкой вверх дном, то поняла, что зря согласилась.

Обернувшись ко мне, Воронцов обнадеживающе улыбнулся:

— Не пугайся. Только кажется, что тяжело. Всего — то нужна практика. Давай покажу.

— Кирилл Романович, а может не надо? — закусила я губу, стараясь не смотреть на начальника. Взгляд почему — то непременно останавливался на расстегнутой рубашке, не скрывающей скульптурную шею. Тряхнула головой, избавляясь от наваждения.

Ответа от начальника не последовало. Он просто вдруг встал мне за спину и хрипло прошептал, щекотно выдыхая в ушко:

— Нагибайся.

Прозвучавшая совершенно двусмысленно фраза вызвала тьму мурашек, пробежавших вдоль по позвоночнику. Сердце как будто на мгновение остановилось и тут же забилось чаще, рождая растекшееся по всему телу предвкушение. Вот только этого мне не хватало для полного счастья.

— Я не могу, — тихо выдавила из себя, чувствуя близость Воронцова. Он стоял гораздо ближе, чем позволял себе Державин, и в эту секунду я ненавидела свое тело за его реакцию. Господи, я ощущала себя юной девицей, к которой впервые в жизни прикоснулся мужчина и которая не понимает, что с ней творится. С одной лишь разницей: я отлично понимала. Но потакать своим природным желаниям не собиралась.

И даже парфюм Воронцова, по ощущениям впитавшийся в мою кожу и окруживший терпкой дымкой, не мог заставить меня сдаться. Мне было неудобно, некомфортно и даже чуточку стыдно за происходящее. Будь на месте Воронцова Державин, не преминула бы огрызнуться и выставить его вон за подобные словечки… но в отношении шефа сдерживало именно то, что он мой начальник и грубить ему не следует. Да и не думала я, что у него на меня какие — то планы, тем более амурные.

— Не стесняйся. Мы же ничего такого не делаем, — продолжил настаивать мужчина. — Забудь, что я твой начальник. Я просто учу тебя играть.

Все-таки решилась и оперлась о стол, сжимая в правой руке кий, готовая в любой момент применить его не по назначению. Никогда бы не подумала, что в момент, о котором любая другая девушка даже мечтать не смеет, буду готова к атаке.

Впрочем, несмотря на вполне откровенную близость, Кирилл Романович вел себя, как и обещал. Действительно просто показал, как правильно держать руки. Вот только его пальцы, скользнувшие по моей ладони и заставившие сложить правильную «лодочку», продолжили то, что начал голос.

Кира, говорила я себе, это просто игра. И какой черт дернул согласиться?

— Вот так. А теперь попробуй ударить. Наведи, наметь место удара и толкни биток.

Моя рука, ведомая Воронцовым, таки сделала это. Приятный перестук шаров, приведенных в движение именно моими действиями, прозвучал самой лучшей музыкой. Ни один шар в лузу не попал, но довольна я была все равно.

— Умница, — Воронцов отстранился и отдалился так, как будто бы мгновение назад и не прижимался ко мне ближе, чем положено. — Попробуй теперь вот тот, дальний. Видишь он близко к угловой лузе?

Кивнула и прикусила губу — интересно! Серьезно. Дремавший азарт захватил меня с головой, и я, теперь уже не стесняясь начальника, пыталась загнать хотя бы один белоснежный шарик. Возбуждение и сладкое предвкушение больше не беспокоили, потонув в удовольствии от игры. У меня получилось попасть! Даже целых два раза.

— Вот видишь, ты молодец, — похвалил Кирилл, натирая кончик кия мелом.

— Спасибо, Кирилл Романович, — я довольно щурилась, словно сытая кошка, разлегшаяся на солнышке. — А сколько время?

— Полшестого, — взглянув на часы, выдал Воронцов.

Черт — черт — черт! Я ведь договаривалась с Натальей на семь.

— Вы сильно спешите, Кира? — снова перешел на уважительное «вы» начальник, даже не скрывая своего неудовольствия.

— Очень. Через час мне надо быть у Мишки, — мои глаза лихорадочно горели.

Не хотелось подставлять Наталью. Она и так согласилась задержаться, чтобы позаниматься со мной.

— Жаль, — не моргнув глазом, выдал Воронцов. — Надеюсь, вы составите мне компанию в следующий раз.

— Спасибо за прекрасно проведенное время и за то, что учили меня, Кирилл Романович.

— Не стоит благодарности, — скривил губы Воронцов. — Удачи.

Я стрелой вылетела из кабинета. С парковки выезжала быстро — по вчерашним расчетам до «Легиона» добираться как раз около часа, а мне же еще надо Мишку почистить и собрать. И все-таки я не жалела, что задержалась в обществе Воронцова. Сегодня он был… другим. Более открытым, человечным и живым. Единственное, меня смущало, что превращение Кирилла Романовича началось с того момента, как он узнал обо мне правду, развеявшую его глупые и пошлые домыслы.

Из — за забитой трассы приходилось то и дело перестраиваться из ряда в ряд, но в «Легион» успела практически вовремя. Наталья меня слегка пожурила и отправила разминать ахалтекинца. В этот раз мы прыгали метр — если сначала смотрела на цветные барьеры со страхом, то затем доверилась Михмалли. Жеребец не обижал — несмотря на мои промашки, послушно выпрыгивал из любой точки, даже когда я заводила его в самый край препятствия под углом.

Наталья в такие моменты выговаривала меня и тыкала носом, что я делаю подлянку Мишке. Я и сама понимала — нужно было брать себя в руки и сосредоточиться. Но я не могла. Почему — то вспоминалось дыхание Воронцова, опалявшее мне шею, и хриплый мужской шепот. А еще смутное ощущение его тела, прижавшегося к моему и…

— Кира! Сосредоточься! Не спи! Ты ему всю спину собьешь такими темпами! — кричала на меня тренер, и я сжимала зубы, пытаясь выгнать воспоминания.

Удалось подобное только после того, как я чуть не перелетела кувырком через Мишкину шею, опоздав на препятствии. Едва удержалась, вцепившись в коня всем, чем можно. Михмалли послушно замер, дожидаясь, пока я снова не вернусь в седло.

— Ты витаешь в облаках, Кира. С таким настроем не проедешь и половины маршрута! — отчитала Наталья. — Себя не жалко, коня пожалей! Он тебя вытаскивает, а ты его все топишь и топишь. Давай — ка на сегодня закончим с прыжками. Просто расслабься и сделай легкий галоп — собери мысли в кучку.

Совет помог. Пустой крытый манеж, освещенный множеством ламп, принадлежал только нам двоим. Я бросила повод на холку Мишке, опустив руки к бедрам. Закрыла глаза и окунулась в омут ощущений. Мягчайший галоп напоминал полет.

— Достала я тебя сегодня, Мишка, — гладила буланого по морде после занятия. Жеребец фырчал и тыкался мордой мне в руки, перебирая пальцы губами. — Ты уж прости, дурёху. Накручивала себя… На таком жеребце сидела, а о другом думала! А еще скоро вернется третий, и тогда я окончательно свихнусь, — скрывая усмешку, прижалась к шее золотого.

Домой заходила, готовясь к самому худшему. Но ничего… пронесло. Всего лишь пять пропущенных от Максима и несколько сообщений. Настасья строчила смс-ки, рассказывая о сегодняшнем дне. А вот это уже плохо… заметила еще один пропущенный от Воронцова. И звонил он всего лишь полчаса назад.

Собравшись с силами, набрала начальнику — не просто же так он пытался дозвониться.

— Кира, объясните мне одну вещь: где, мать их, документы, которые вы забрали у Демидова? — обманчиво спокойно выговорил начальник, сразу же ответив на вызов.

— Они у меня, — призналась я. — Положила к себе в сумку, чтобы при переезде не потерялись… а сегодня оставила сумку дома.

— Молодец, — язвительно гаркнул Воронцов, но тут же сбавил тон. — Ладно, ждите, я скоро подъеду.

Отключив вызов, уставилась на телефон. Это что же такое важное случилось, заставившее Воронцова ехать за документами в десятом часу вечера? Про адрес понятно: ведь подвозил уже. Что ж, придется принимать гостей.

Едва успела переодеться и распустить уставшие за день волосы, как раздался звонок домофона. Неужели Воронцов так быстро добрался? Оказалось и правда он. Открыла заранее все двери и поставила чайник — голод не тетка, конечно, но тренировка с Михмалли меня вымотала.

Начальника встречала, выйдя на площадку. Быстро поднявшийся на пятый этаж, Кирилл Романович вдруг замер, увидев меня. А что такого? Мамочки… так я ведь по привычке в свое любимое оделась, в чем и Максима встречала. Похоже при покраске волос часть химии попала и в мозг.

— Я очень сильно извиняюсь, Кирилл Романович, — сгорая от стыда, быстро произнесла я.

И при том неизвестно: стыдно было то ли от наряда, в котором меня увидел начальник, особенно после игры в бильярд. Или от того, что утащила важные документы. Он ведь мог и подумать, что я их с какой — то целью взяла.

— Бывает, — качнул головой начальник. — Но впредь будьте внимательнее, Кира. Так я могу получить документы? Завтра утром они должны быть на столе у клиента.

— Конечно, — закивала я. — Заходите, сейчас отдам, — и скрылась в квартире.

На этот раз отказываться от приглашения мужчина не стал. Когда я вернулась с листами, он стоял в прихожей и с непроницаемым лицом разглядывал висящую картину. Мама написала ее несколько лет назад. Как и всегда, осталась верна любимой стихии — на полотне нерешительно замерло море, будто уснувшее на краткий миг, когда солнце поднимается из глубин его вод. Отец называл эту картину «Рассветной пасторалью», не слушая уверения матери, что пастораль к делу вообще не относится, потому что ничего сельского на изображении нет. Но папа — это папа. Если он сказал пастораль, значит, пастораль. Для морских жителей, что ютятся в глубинах.

— Красивая картина, — наконец, отмер Воронцов и принял из моих рук документы. — Кто художник?

— Мама, — улыбнулась я, гордясь родной матерью. У нас весь дом был украшен ее полотнами.

— Неужели? — как-то притворно удивился начальник. Узнал ведь все про мою семью — печенкой чувствую. — Море как будто живое. Только спящее, ранимое и… доверчивое.

Интересная трактовка, но и она имеет право на жизнь.

— Мне тоже нравится. Мама и меня пыталась научить рисовать, но успехом это дело не увенчалось. Только Мишкины глаза получаются, как настоящие. А остальное… на остальное лучше перед сном не смотреть.

— Даже так? — приподнял бровь Воронцов. — Вы меня заинтриговали, Кира. Позволите взглянуть?

Не самая лучшая перспектива, но откровенно выгнать Кирилла Романовича совесть не позволяет. Пришлось отступить в сторону, пропуская Воронцова в небольшие апартаменты.

— Раз вы настаиваете, — кивнула я. — Проходите. Я сейчас.

К начальнику возвращалась, накинув легкий нежно — голубой халатик. Все лучше, чем было. А маяться от царившей в квартире жары и духоты, несмотря на открытые настежь окна, даже ради Воронцова я не собиралась. Завидев меня, несколько обогатившуюся одеждой, он хмыкнул. У меня создавалось ощущение, будто он делает вид, что никакой игре он меня не учил. Или учил, но делал это в прошлой жизни. Но я — то прекрасно помнила подробности невинной забавы.

— Ну вот, — я провела Воронцова в свою комнату и достала из ящика тоненький альбом. Раскрыла на первой странице, с которой косил хитрым глазом Михмалли. Морда у него оказалась сильно вытянута, уши — торчком и по размеру больше напоминали ослиные. Зубы — акула обзавидуется. Но зато глаза… глаза, как живые, с игривой смешинкой и бесконечной глубиной в темных зрачках.

— Зря прибедняетесь. Как по мне, очень неплохо, — разглядывая картинку, оценил Воронцов.

— Вы мне льстите, Кирилл Романович, — расплылась в улыбке я. Дома я чувствовала себя в своей тарелке и практически не ощущала зависимости от этого высокого и статного мужчины, что смотрелся в скромной обстановке двушки на окраине, как чистокровный племенной жеребец в курятнике. Ни к месту, короче говоря.

— Кира, помните, я обещал вам подарок, — после томительной минуты полной тишины снова заговорил Воронцов.

— Не надо, — покачала головой. — Вы не обязаны.

— Не обязан. Но я хочу его вручить.

Хм, что-то мне напомнила подобная фраза. Никак у них с Державиным гораздо больше общего, чем они хотят показать? Кстати, о Державине… Странно, что он не звонит, учитывая, что оповещения о прочитанных сообщениях он получил.

В следующее мгновение начальник достал из дипломата небольшую, но довольно толстую книгу.

— Издание старое, но эта книга — настоящий кладезь знаний. Мне в свое время очень помогла, — серьезно начал он. — Я вижу, что вы очень целеустремленная девушка. И прекрасно помню про свои слова — подумать о вашем переводе. Но для этого, как вы понимаете, нужно работать, причем очень усердно и старательно. Тогда, возможно, вы все-таки перерастете должность ассистента.

Возможно… Интересная вставка, если учитывать, что Державин предлагал мне место личного помощника. И подразумевала я, что не для составления расписания. Но что бы там ни предлагал Максим, в своем трудоустройстве я была уверена.

Но все равно взирала на подарок с благоговением — основы судебного красноречия.

— Спасибо, — выдохнула я, принимая издание. Слишком полезный подарок, слишком ярко кричащий и слишком… личный. В том плане, что тесно связан с моей личностью. Откуда Воронцову знать, что именно эту книгу я мечтала прочитать за годы обучения в университете? Но была она редкой, в библиотеке — нарасхват, а после и вовсе оказалось потерянной где — то на просторах хранилища.

— Может, чай будете? — отблагодарить Воронцова очень хотелось. Начальник не несколько мгновений нахмурился, но затем уверенно кивнул. Провела мужчину на кухню и принялась, как и положено радивой хозяйке, накрывать на стол.

— Кира, вы тогда так и не рассказали свою историю до конца, — огорошил Воронцов. Я даже замерла, держа в руках нож, которым только что разрезала лимон.

Обернулась к начальнику с вопросительным взглядом.

— Простите?

— Тогда в машине мы разговаривали, — напомнил мужчина. — Я позволил себе некоторую вольность в суждениях о вас… И сейчас мне хотелось бы, чтобы вы договорили.

Скрыла улыбку — любопытство сгубило кошку. Сгубит ли кота?

— А больше и нечего рассказывать, — вновь стала спиной к Воронцову и пожала плечами. — Поняла, что жить так больше не могу. Ушла. Теперь живу сама и своей головой.

Достала из ящика пакет с печеньем и, высыпав его в небольшую розетку, поставила на стол перед Воронцовым. Только тогда села напротив мужчины, держа в руках кружку с теплым чаем.

— И тот мужчина, Данил, вас так легко отпустил? — сделал глоток Воронцов и испытывающим взглядом уставился на меня.

Передернула плечами, показывая недовольство затронутой темой. Не хотелось мне обсуждать подобные темы. тем более с Воронцовым. А раз он еще и имя запомнил…

— Он не в первый раз укорял меня тем, чтобы я собирала вещи. Просто одним вечером не стала бросаться к нему, умоляя остыть. Встала, собрала и ушла. Держать он не стал — сам выгонял. И что — что, но за свои слова Данил отвечал всегда. Вас что-то еще интересует, Кирилл Романович? — несколько ехидно закончила я. — Не считаю мою личную жизнь прекрасной темой для обсуждения. Можем, поговорим о вашей?

Кажется, такой реакции Воронцов не ожидал. Кружка, поднесенная к губам, застыла на полпути, а сам он свел брови к переносице, хмурясь.

— Раз уж я выспрашивал вас, вы тоже имеете на это право. В разумных пределах, конечно.

А вот теперь удивилась уже я. Думала, что вскипит и укажет на мое место. Но нет… решил поговорить.

Покачала головой, сдуваясь:

— Нет, спасибо. Не хочу лезть к вам в душу.

— Даже так? Я был уверен, что вы воспользуетесь появившейся возможностью. Вы же видели фотографию, Кира. Она лежала в зеленой папке, а не синей. Плохо замели за собой следы.

— Ничего я не заметала! — сквозь зубы процедила я. — Она выпала, когда я ваши папки сгружала.

— Конечно, — кивнул Воронцов. — Не специально же вы рылись в моих вещах.

— Я собирала их для переезда, — недовольство накатывало тугими волнами, заставляя прикусывать язык, чтобы не дать волю эмоциям.

— Я вам верю, Кира, — спокойно отметил Кирилл Романович. — У меня нет повода, чтобы уличить вас во лжи или… недосказанности.

Прозвучало странно. Будто Воронцов что-то подозревает о том, что правду я ему выдала не всю. Что ему наплел Державин во время командировки? Похоже стоит признаться во всем именно сейчас. Я открыла рот, чтобы ответить, но телефонный звонок, прозвучавший неожиданно, заставил вскочить за телефоном.

Кирилл Романович наблюдал за мной с ленивым интересом. Странно, неизвестный номер.

— Прошу меня простить, — извинилась я и вышла к себе в комнату. Только тогда ответила.

— Кира, рад, что ты решила уделить мне время, — недовольно отозвался Максим.

— Почему ты с чужого номера? — сразу же спросила я.

— Звонки от меня ты игнорируешь, — чеканя слова, припечатал Державин.

— Я забыла телефон дома, Максим. Только сейчас вернулась от Мишки, — незнамо зачем объяснила я.

— Я волновался, Кира, — выдохнул мужчина, тут же теряя боевой настрой. — Я нахожусь у черта на куличиках, а ты целый день не брала трубку. Что я должен был подумать?

— Твою ж дивизию, Максим. Ты мне кто? Брат, кум, сват, муж?

— Нет, — грубо одернул Державин. — Я твой друг и потому имею полное право знать, что с тобой происходит.

— Друг? — хохотнула я, совершенно забыв, что стены в панельной пятиэтажке тонкие, а за перегородкой сидит Воронцов. — Державин, как давно ты решил отказаться от идеи затащить меня в постель и перешел к дружбе?

— Кира, кажется, мы уже это обсуждали совсем недавно. Я совсем не собираюсь… — пытался объяснить Максим, но я его уже не слышала. Когда успел подойти Воронцов? И откуда у него привычка подслушивать чужие разговоры, не касающиеся его?

— Интересно, Кира. И когда же вы стали так тесно общаться с Державиным? До того, как я вас познакомил и вы разыграли передо мной ту весьма милую картинку?

Ситуация хуже некуда.

— Я перезвоню, — мрачно заявила Максиму и выключила телефон, чтобы тот не надоедал. Воронцов смотрел на меня зло. Так, будто я враг всей его жизни и в руках у меня отравленный кинжал, которым я нанесла ему подлый удар. А ведь так и есть.

— Кирилл Романович, вы не так все поняли, — вздохнула я, ощущая абсурдность ситуации. Сама ведь виновата!

— И что же я не понял, Кира? Что Державин звонит вам ночью? Что он мечтает раздвинуть вам ноги? Я предупреждал вас. Мне казалось, что вы меня отлично поняли. А, может, и вовсе вы попали в «Немезис» по его приказу? Жаль.

И он вознамерился выйти из комнаты. Не пустила его, успела закрыть собой дверной проем.

— Я требую, чтобы вы меня выслушали, Кирилл Романович! Все правда не так. И пока вы не попытаетесь меня услышать, мой дом не покинете.

— Не несите чушь. Я могу убрать вас с дороги в любой момент, — одарил меня ледяным взглядом Воронцов.

— Так уберите, — насупилась я, скрестив руки на груди. — Вам всего лишь нужно силком передвинуть меня. Потому что добровольно я вас не выпущу.

Господи, какой бред я несу. Но это единственный выход, если я не хочу попрощаться со спокойной жизнью. Воронцов подошел ко мне вплотную, чуть ли не касаясь меня. Но я упрямо сжала губы и вскинула голову, доказывая серьезность своих намерений.

Несколько долгих секунд Кирилл Романович разглядывал мое лицо, но вдруг процедил:

— У вас пять минут. После я за себя не отвечаю.

— Присядете? — предложила я, собираясь с мыслями.

Отказываться начальник не стал, развалился на моем диване так вольготно, будто бы находился у себя дома. А я вздохнула и начала говорить.

— Я вам не врала. Только не договорила. Впервые Державина встретила именно в «Легионе», на фотосессии. Он подошел ко мне после, приглашал. Я отказалась… — говорить было нелегко, но попыталась представить, что нахожусь на суде. Это все происходит не со мной, я лишь представитель и защищаю чужие интересы. И, правда, стало легче. Речь перестала быть дерганной, скомканной, а полилась ровным потоком.

Уложилась ли в пять минут? Не знаю, потому что стояла у окна, прижавшись к подоконнику, и смотрела в глаза начальнику. Он слушал внимательно, не перебивал, но лицо оставалось застывшей маской. Лишь раз, когда я говорила о попытках Державина прижать меня к обочине, его глаза странно блеснули.

— И сейчас он пытается сблизиться со мной, но я держу дистанцию. А сомнения насчет его причастности к спущенным колесам так и не покидают. Хотела поговорить сегодня с той девушкой, но она не приехала… Еще Державин предлагал мне должность своего помощника, — замолчала, пытаясь понять, о чем думает Воронцов.

— Вы отказались, — хмыкнул он. — Почему?

— Потому что я — не крыса. Я целенаправленно шла в «Немезис» и не собираюсь перебегать в «ЮрИнвестКомпани», потому что Державин поманил меня пальчиком и предложил лакомый кусочек.

— Что ж, Кира, — поднялся Воронцов. — Я вас услышал. Не думаете ли вы, что я наступлю на одни и те же грабли с подслушанным разговором снова? — он усмехнулся. — Мне нужно было проверить вашу реакцию. И я остался ей вполне доволен. Можете расслабиться, никто вас увольнять не собирается. И об этой истории я уже наслышан.

— Лена, — хмыкнула я.

— Елена, — согласился Кирилл Романович. — Сегодня вечером, после того, как вы ушли, она мне позвонила. Сказала, что очень переживает за вас, как бы вы глупостей не наделали. Мы встретились, и она выложила всю историю. Словам своей племянницы я привык верить, в серьезных вещах она никогда не обманывает. Я только не понимаю, Кира, почему вы мне сразу все не рассказали?

— Я испугалась, — честно ответила я, опустив плечи. — Вы же предупреждали, что испортите мне жизнь и…

— Кира, вы вроде бы взрослый человек, а повели себя, как маленькая девочка. Я и сам не безгрешен, но запомните: лучше сразу же сказать правду лично, чем ждать, пока она станет известна от других источников. Неизвестно, какими подробностями она обрастет.

— Вы хороший актер, — вырвалось у меня.

— Адвокат не только актер, он должен быть еще и сценаристом. Признаюсь, что в тот раз я повел себя легкомысленно и не слышал голоса разума. Напридумывал невесть что, словно ревнивый юнец. Со мной такое бывает редко, но бывает. Я тоже живой человек, а не бесчувственный робот.

— И ваша злость сейчас… была показная? И документы — лишь предлог, чтобы приехать ко мне? А если бы Державин не позвонил, вы бы так и ждали моего признания?

— Не торопитесь, — Воронцов шагнул ко мне. — Документы мне и правда нужны, но по сути вы заметили верно. Предлог. Насчет признания… да, я планировал ждать и наблюдать. Держал во внимании тот факт, что Лена сама могла многого не знать.

— Темная лошадка, — едва слышно прошептала я, но Воронцов услышал и приподнял бровь.

— Возможно. Может, я и произвожу впечатление хладнокровного юриста, у которого иногда сносит крышу, но я не такой, Кира. Я не рублю с плеча. Один раз поддавшись эмоциям, я горячо пожалел об этом. Признаться, я сразу же понял, что вас с Максимом что-то связывает.

Все это время он догадывался? Но продолжал вести свою игру. Чего добивался? Моего признания или того, что поймает «на горячем»? Если честно, в какой — то момент я правда подумала, что Воронцов оказался совсем не таким, каким я его видела раньше. Слишком уж он вел себя вспыльчиво, не слушал моих доводов. Так хорошие юристы себя не ведут. А он наблюдал. Как наблюдают ученые за животными в дикой природе. Хотя какая к черту дикая природа? Скорее уж, мышь в лаборатории. Эксперимент.

— Кира, — Воронцов, едва касаясь, приподнял мой опущенный подбородок пальцами. — В интригах и деловых распрях вы, как младенец. И это не плохо. Все приходит с опытом. Вы не могли знать, какую игру веду я. И тем более, вам самой не разобраться в замыслах Державина. Мы с ним очень похожи, Кира. Нас учили одни и те же люди, и долгое время наше соперничество было здоровым, доставляющим обоюдное удовольствие. Так скучно быть во всем первым и оставлять всех позади. Нужен соперник, чтобы двигаться дальше и совершенствоваться. Но после кое — какого случая простое соперничество ушло в прошлое. Не хотелось бы выбирать такое пафосное выражение, но между нами — холодная война.

Не удивлюсь, что этот «случай» — измена Кристины и дальнейшие события. Мотнула головой, желая выпутаться из ловких пальцев Воронцова. Почему у них с Державиным на пару такая дурная привычка — приподнимать голову, чтобы поймать взгляд? Кирилл Романович намек понял — отпустил, но не отошел.

— Я не хочу быть частью ваших игр, Кирилл Романович, — выдохнула я. — Мне не нравится, что вокруг меня творятся тайны Мадридского двора. Хочу спокойно работать, учиться и жить.

Мужчина едва заметно улыбнулся и покачал головой.

— Увы, Кира. Вы уже часть этих тайн, и выход есть только один.

— Смерть? — расширила я глаза, вспомнив, что подобная фразочка где — то уже встречалась.

Улыбка с лица Воронцова слетела тут же, сменившись недовольством.

— Типун вам на язык. Это слишком кардинальное решение проблемы. Примите сторону, найдите покровителя, — ухмыльнулся Кирилл Романович. — Тогда станет несколько легче жить. А насчет спокойствия… Покой нам только снится. И уж где — где, но в деятельности юристов и адвокатов покой предвидится только после того, как над нами захлопнется крышка гроба.

Вот правда, типун! Начала мрачно шутить, так и начальник продолжил.

А вот намек насчет покровителя меня зацепил. Это он в каком смысле? Неужели в том самом? Не замечала симпатии к себе со стороны начальника, хотя учитывая недавно услышанный разговор…

— И кто же должен стать моим покровителем, если я хочу остаться в «Немезисе»? — прищурилась я, прекрасно зная ответ на этот вопрос. В какую блуду я опять влезла? Говорила мне мама: иди секретарем в суд, опыт нарабатывай. Зарплата маленькая, зато никаких самоуверенных владельцев юридических фирм нет. Ибо дело мое было бы маленьким и взять с меня нечего.

Но мы ведь самые умные! Только вырвалась из одной паутины, так тут же мотыльком лечу ко второй. Не замечаю оплетшего серебряной нитью паука, что притаился в тени от огонька.

— Не стройте из себя дурочку, Кира. Цвет волос не меняет характер и умственные способности. Спать с вами помимо вашей воли я не собираюсь. Вы девушка, несомненно, очень красивая и нежная, но я не смешиваю личные отношения с работой, — только вот почему — то я не верила Воронцову. — Мне нужна ваша преданность. Несмотря на ситуацию с Державиным вы держались достойно. Такой ассистент мне и нужен. Требование лишь одно — никаких контактов с «ЮрИнвестом», впрочем, вам это уже известно.

Простите, что? Помимо моей воли? Это он хочет сказать, что я сама в его объятия запрыгну? Державин номер два. Второе совпадение.

— И как вы себе это представляете? Предположим, что я все-таки останусь в «Немезисе». Как я буду избегать Державина?

— Оставьте это мне, Кира, — пожал плечами Воронцов.

Угу, где — то уже слышала. Третье совпадение — а не послать ли это все к черту и не уйти в суд?

Я не могла поверить, что вот этот Кирилл Романович, стоящий передо мной, настоящий. Признаться, мне больше нравился предыдущий — пусть лучше заваливает работой, чем двусмысленными намеками. Я ему уже дала понять, что не из тех, кто послушными псинами льнет к кошелькам на ножках. И даже про Данила рассказала… И вел он себя так заботливо. Боже ж ты мой, никогда так не ошибалась в людях. А еще думала, что поведение Воронцова мне понятно!

Моя планка медленно падала. По факту у меня оставалось три выхода: покинуть «Немезис» и уйти в «ЮрИнвестКомпани», остаться в «Немезисе» и… да. Таки послать этих жеребцов к черту и найти другую работу.

— Знаете, — ядовито зашипела я, решившись нарушить субординацию. — Я показала вам, что пресмыкаться за деньги — не для меня. Я рассказала вам о своем бывшем, хотя, на минуточку, не обязана была. И теперь… после всего этого вы говорите мне, Кирилл Романович, что я должна выбрать покровителя? Вы шутите? Мне глубоко наплевать на то, что эта ваша Кристина с вами творила и до чего вас довела. Но я не собираюсь терпеть такое отношение к себе. Прежде вы нравились мне гораздо больше. По крайней мере, вели себя, как подобает руководителю, не смотря на некоторые несуразности. А последние дни вы были настоящим душкой! Так заботились и переживали, что я увидела в вас гораздо больше хорошего, чем есть на самом деле. И что теперь? Оказалось, что вы точно такой же, как Державин. Хотя нет, — продолжала я бить по больному. — Даже он быстро понял, как ко мне нужность относиться, чтобы заслужить мое доверие.

А вы… Я действительно начала верить вам. Особенно после сегодняшнего. Но вдруг оказалось, что все происходившее ранее — пыль, лишь бравада, чтобы проверить меня. Проверка на вшивость, Кирилл Романович, удалась. Потому я доработаю этот месяц и уволюсь к чертовой матери. А та фотография… вы были на ней живым. Настоящим. И вот такого Кирилла Романовича я бы хотела наблюдать, но вместо этого… Вместо этого вы сняли с себя маску и показали истинное лицо, которое даже хуже, чем те сплетни, которые о вас ходят.

— Вы закончили? — скучающе отозвался Воронцов, когда я разжала кулаки и откинула назад прилипшие к раскрасневшимся щекам волосы. — А теперь выслушайте меня, Кира. Слушайте внимательно и запоминайте. То, что я вам сейчас скажу, можете называть, как хотите. Попыткой оправдаться или еще как — нибудь. Но…

Раз вы в курсе моих отношений с Кристиной, то должны знать. Она оказала мне услугу, явив себя настоящую и подставив меня. Я понял, каким доверчивым и слепым был, несмотря на свою браваду. Благодаря ей я повзрослел и осознал, насколько алчными могут быть женщины, когда получают отказ. Доверие, Кира, должно быть строго дозировано.

А насчет вашей судьбы… Скажите, я предложил вам что-то ужасное? Сочувствую. Вы оказались в клетке, но сумели из нее выбраться. Я же предлагаю вам иное — работу, причем отличную работу. Мои рекомендации многое значат в профессиональных кругах, и я могу вам их предоставить.

То, что вы видели в последние дни, маской не было. Я действительно заботился о вас, Кира. Прежде всего, вы мой сотрудник. Возможно, я был резок до этого, и у вас сложилось неверное впечатление. Останетесь в «Немезисе» — и забудете о проблемах. Я умею делать жизнь важных для меня людей комфортной. Вы же войдете в этот круг. В круг тех, кому я могу доверять в профессиональных отношениях.

Что же касается Державина… Он умелый охотник, Кира. И, кстати, еще в первую встречу я заметил его интерес к вам. Чего стоит выходка с подарком. Всего — то мне и требовалось подыграть так, чтобы в игру вступили и вы. И вы оправдали мои ожидания. Таким образом, все встало на свои места. Он не смог скрыть своего отношения. А как он красиво отыграл партию с договором, кинув мне подачку! Могу поклясться, что он пытался вам что-то доказать. Так?

— Так, — не стала спорить я. Тирада Воронцова охладила мой пыл. Если честно, его можно было понять, но… несколько вопросов не давало мне покоя. И раз уж мы говорим на чистоту, то мне следовало их задать. — Вы были удивлены, когда рассказывали мне о его выходке.

— Был, — кивнул Воронцов. — Сначала я, правда, был несколько дезориентирован, но затем сопоставил несколько фактов.

Я запрыгнула на широкий подоконник и прижалась спиной к прохладному стеклу. За окном уже давно опустилась ночь, принесшая прохладный ветер. Жар дня спадал, и вместе с ним мой ум отрезвлялся, оставляя место лишь расчету и выгоняя прочь эмоции.

— Будьте честны со мной. Я же вижу, что вся эта игра в «покровителей» нужна вам только для того, чтобы прикрыть себе спину. Вы пытаетесь не повторить ситуацию с Мариной. Тогда зачем смущаете меня? При устройстве на работу вы дали мне понять, что «Немезис» требователен к внешнему виду и поведению сотрудников.

— Я же говорил, что вы не глупы, Кира. Раскусили, — улыбнулся начальник, опуская ладони на подоконник по обе стороны от моих ног. — Извините, что вновь попытался проверить вас. Мариночка такую проверку не прошла. После моих слов о близких отношениях, она стала всячески показывать свою готовность. Вы же опять меня не разочаровали. Мне не нужна ассистентка, с которой я буду спать. В этом нет необходимости. Мне требуется единомышленник.

— Я запуталась, Кирилл Романович, — призналась я, прикрывая глаза. — То есть никаких игр с покровителем? И вы подразумеваете, что просто будете меня защищать от внимания Державина.

— Именно так.

Да я же с ума сойду от этих постоянных проверок! Как понять, когда он говорит серьезно, а когда проводит очередной эксперимент, желая увидеть мою реакцию?

— Вы будете работать спокойно. Можете не волноваться.

— Сейчас вы говорите серьезно?

— Серьезно, — хмыкнул начальник. — Так что успокойтесь, Кира. Увольняться нет смысла. Тем более, что мне нравится ваша работа.

Он очень сложный человек. И не верится, что он смог так сильно измениться… из доверчивого и преданного молодого человека превратиться в… хитрого и искусного змея. Да Державин по сравнению с ним всего лишь ушлый мужчина, обожающий женщин!

Я молчала. Смотрела на начальника, а в голове крутились шестеренки, приводящие в работу сложный механизм под названием «ум Киры Ржевской». Все это время Воронцов наблюдал за мной, изредка переводя взгляд на пейзаж за окном. Наши окна выходили на парк. Я частенько любила садиться на подоконник и разглядывать кроны деревьев — успокаивало.

— Кирилл Романович, повторюсь. Я хочу работать в «Немезисе», но с одним условием. Никаких намеков больше, пожалуйста. Безумно вас прошу.

— Согласен, — после короткой задумчивой паузы кивнул Воронцов. — Никаких намеков. Но у меня тоже условие.

— И какое? — прикусила губу я, заинтересовавшись.

Взгляд Воронцова тут же на мгновение опустился с моих глаз на губы. А сам обладатель сих хитрых серых зенок выглядел совершенно равнодушным. Хм… пожалуй, надо следить за своими словами. Я просила без «намеков», но не без «действий». Учитывая, что юристы скрупулезно относятся к словам… То провоцировать самой мне не стоит. Определенно.

— Простое. Играем в бильярд несколько дней в неделю. Одному скучно, а Евгений Васильевич терпеть не может эту игру. Звать кого — то еще… не могу себе позволить, — как ни в чем не бывало, продолжил Воронцов.

Хм. Вот, о чем я говорила. Впрочем, бильярд — меньшее зло, которое можно выбрать.

— С Державиным я поговорю сама, — вдруг произнесла я.

Шеф прищурился.

— Видимо он все-таки очаровал вас, — он вдруг обернулся назад, к столу, где в хрупкой хрустальной вазе стояла синяя роза. — Его подарок?

— Да, — быстро ответила я.

— Я отступлю от своего правила и дам вам возможность разобраться самой. Но будьте готовы, Кира, что в любой момент я вмешаюсь. Поэтому настойчиво рекомендую сразу же сжечь все мосты.

В душе заворочалось недовольство. Снова начались условия, от которых я бежала, как от огня. Не сказать, что я жаждала общения с Державиным, но в последний раз он вел себя изумительно и дал несколько полезных советов. И, в том числе, оказался прав насчет Елены. Наверное, она хотела, как лучше. Но благими намерениями дорога в Ад вымощена, и потому нам предстоит серьезный разговор.

А с Максимом мне было интересно. Да и научить его правильному общению с лошадью я обещала. Слова нужно держать.

Воронцов отошел от подоконника.

— Спокойной ночи, Кира. Завтра к восьми, не забудьте.

Соскочила на пол и пошла провожать Воронцова. Уже когда он вышел за порог, черт дернул за язык сказать:

— Кирилл Романович, а молоко мне положено?

— За что? — тут же отозвался начальник.

— За вредность, — улыбнулась я.

Воронцов лишь хмыкнул и гордо ушел. М-да, все равно остается верен своим принципам. Закрыв двери, обессилено опустилась на диван, сжимая в руках телефон. А теперь вопрос: как мне объясняться с Державиным? Зуб даю, он не отступится, а вмешательства Воронцова я не хотела.