Глава 10

Державин был зол. Нет, не так. Он был очень — очень зол. И выражался огонь в его душе в спокойном, нарочито ледяном тоне, за которым скрывалась ярость.

— Кира, ты понимаешь, что я не согласен?

— Максим, пожалуйста, пойми меня, — лежа под одеялом с головой, пыталась расставить все точки в наших отношениях. — Я безумно тебе благодарна, но…

— Но Воронцов гаркнул: «К ноге!», и ты послушалась, — припечатал Державин. — У тебя не хватит силы, чтобы противостоять ему. Потому я разберусь с ним сам. Единственное, о чем я тебя прошу, не начинай снова меня игнорировать.

— Следи за тем, что говоришь, — холодно отозвалась я. — Я не одна из твоих подстилок и не собираюсь терпеть оскорбления.

— Кирочка, солнышко, нет у меня никого с того момента, как мы познакомились! Когда ты уже это поймешь? — продолжал уверять Максим. — А еще ты не представляешь, как сильно я хочу встретиться с Воронцовым. Задушевный разговор получится.

А я всего-то попросила Державина пока что держаться от меня подальше, объяснив это тем, что не хочу потерять работу. Ну и сказала, что Воронцов в курсе нашего общения.

— Задушевный, — согласилась я. — Вы — то разберетесь, а крайней останусь я. Не хочу быть меж двух асфальтовых катков.

— Не останешься. В общем так. В субботу встретимся в «Легионе» и поговорим. А сейчас спи. Сладких снов.

Максим меня не слышал. Но я вздохнула с облегчением, когда он сбросил вызов. Прежде, чем уснуть, написала Лене.

«Спасибо». Коротко и емко. Пускай подумает, это сарказм или я правда ее благодарю.

Утро наступило быстро. Хоть и спала, как убитая, но будильники заставили вынырнуть из крепкого сна, нехотя, лениво позевывая и потягиваясь. На работу не спешила, мрачно представляя, каким сегодня предстанет начальник.

Но действительность оказалась несколько неожиданнее.

Хищный паркетник Воронцова уже замер на стоянке, и я, повинуясь какому — то порыву, поставила свою ласточку на соседнее место. Смотрелись автомобили будто инь — ян. Женское и мужское начало. Белое и черное. По привычке сначала поднялась на тридцатый, но вовремя спохватилась и нажала другую кнопку.

В новой, еще не привычной мне приемной на столе поджидала упаковка молока в тетрапаке. Удивленно подняв брови, взяла подарок и зашла к Воронцову.

— Доброе утро. Не подскажете, что это? — обратилась к улыбающемуся мне начальнику.

— Доброе, Кира. Молоко. Разве не видите?

— А… — продолжила я, но оказалась прервана.

— За вредность, как вчера и просили, — хитрая смешинка в глазах Воронцова меня смущала.

Как будто бы после вчерашнего он, наконец, решился вести себя естественно, без масок. Мне это льстило… но стоило вспомнить о проверках, как становилось не по себе. Не хотелось бы пережить подобное снова.

— Зачем?

— Я же говорил вам, что создаю комфортные условия для работы сотрудников, удостоенных моего доверия.

— М-м — м, — протянула многозначительно. — Можно вопрос?

— Конечно, — кивнул мужчина.

— В моих профессиональных обязанностях что-то изменилось?

— Не особо, — пожал он плечами. — Только теперь вы ездите со мной на важные встречи и в командировки, обязаны всегда быть на связи и задерживаться, если потребуется.

И я не знала, плакать или радоваться свалившемуся на меня доверию Воронцова. Раз он перевел меня в круг «избранных», то и спрашивать теперь будет жестче.

— Кофе? — моргнула я, свыкаясь с этими мыслями.

— Не откажусь.

День прошел словно в дымке. Я жужжала пчелкой, выполняя многочисленные мелкие поручения Воронцова. В обед заходила Лена. Очень долго извинялась, ссылаясь на беспокойство за меня. Выслушала ее снисходительно, понимая, что подруга очень волновалась и решила помочь мне по — своему. Злиться, конечно, я не злилась, но серьезный разговор все-таки состоялся. Предупредила девушку, чтобы она держала язык за зубами или хотя бы советовалась со мной. Лена активно закивала и со всем согласилась. И все-таки болтливость Леденниковой был заложена природой, а от себя убежать практически невозможно.

Не получилось изменить себе и Свете. Ближе к вечеру она набрала мне и заявила, что на только что прошедшей мандатной комиссии записала мою персону с Мишкой не только на метр, но и на метр десять.

— Ты сумасшедшая, — только и смогла ответить знакомой я, качая головой.

Я совершенно не представляла, как поеду два маршрута после такого огромного перерыва.

— Кирюш, знаю, надо было предупредить. Но Наталья была уверена, что ты справишься. Это же всего лишь десять сантиметров.

Да, десять… но я и на метровые препятствия, особенно широкие брусья, смотрела со священным ужасом. Одна надежда на то, что Михмалли не будет юлить и вытащит меня. Главное — распрыгаться, а то у страха глаза велики.

Когда позвонила мама, я заканчивала с сортировкой документов. Она посетовала, что отец начал разжигать мангал и потому, чем скорее я приеду, тем будет лучше. Слушать мои доводы, что меня могут задержать на работе, не хотела. Проще было согласиться, честное слово.

— Кира, вы закончили? — Воронцов вместе с Медведевым показались в приемной. Заметив мой кивок, начальник продолжил: — Отлично. Тогда собирайтесь — сегодня можете уйти пораньше. Мы с Евгением Васильевичем уезжаем, а сидеть вам здесь в одиночестве нет смысла.

Не поверила своим ушам, но собралась в темпе вальса. Мужчины меня дождались — и потому на подземную парковку из лифта выходили вместе.

— Ваша? — несколько удивленно спросил Евгений Васильевич, заметив, как я направилась к своей машине. — Сколько кушает?

— Моя, — согласно заулыбалась я, поднимая дверь вверх. — Не так много. В городе до двенадцати, по трассе литров восемь.

— Вполне. За сколько брали? Уже в тюнинге была?

Я повернулась к заинтересовавшемуся юристу. Медведев внимательно оглядывал японку. Даже в салон заглянул, поправив очки на носу. Не подумала бы, что этот мужчина увлекается такими машинами. Выглядел он не в пример презентабельно и строго. Ему бы больше подошел роскошный немецкий седан.

— Не совсем, штатную забирали за триста, — я с удовольствием окунулась в воспоминания. — Тюнингом занимался мой молодой человек, и я ему помогала вот этими ручками, — усмехнулась я.

— Даже так? — подал голос Воронцов. — Никогда бы не подумал, Кира.

— У него был… точнее, и сейчас есть свой автосервис, так что проблем не возникло.

— Знакомые в этой области — это здорово. Познакомите? — Медведев искренне улыбнулся.

Я едва заметно сморщилась, словно лимон съела без сахара.

— Сожалею, мы сейчас не общаемся.

— Извините, — стушевался юрист.

— Ничего, — пожала плечами. — Удачного вечера, Кирилл Романович, Евгений Васильевич, — вежливо качнула головой.

В зеркале заднего вида заметила, что мужчины смотрели мне в след. Интересно, в чем причина? Впрочем, выбравшись со стоянки, тут же забыла обо всем. Ибо сегодня была пятница.

Я терпеть не могла этот день недели. Пятница — это толпы дачников и офисных работников, заполонивших дороги и стремящихся поскорее выбраться из пыльного и душного города.

Пришлось некоторое время проторчать в пробке, но привычное для городского жителя существование в ритме дорожных заторов скрашивала музыка. Я постукивала пальцами по рулю в такт и подпевала исполнителям, даже наслаждаясь временной задержкой. Стоит только приехать в Леменево, как меня закрутит мамина суета и придется точно так же, как на работе, активненько шевелиться.

Уже на выезде из города меня обогнал иссиня — черный баварец со знакомыми номерами. Воронцов тоже едет в этом направлении? Я чуть притормозила, но «БМВ» не исчез на горизонте, как будто бы тоже замедлился. Неужели ждет кого — то? И правда, за мной катил белоснежный седан с прицелом на капоте. Не удивлюсь, если это автомобиль Медведева.

Широкая, в три полосы, дорога на краткое мгновение оказалась пуста, и я перестроилась в соседний с Воронцовым ряд, вставая практически наравне с ним. Улыбнулась, когда белый седан повторил мой маневр. И что мы творим? Три машины, словно запряженная в сани тройка лошадей, ровно ехали по полосам.

Увы, через несколько мгновений пришлось чуть топнуть и стремительно рвануть за паркетником. На трассе вновь появились другие автомобили. На сужение мы выезжали колонной. Смотрелось, наверное, со стороны забавно. Головной — черный баварец, замыкающим белоснежный седан. И моя ласточка как будто оказалась зажата меж эскортом охраны.

За рулем я никогда не разговаривала по телефону — магнитола позволяла подключать телефон по беспроводной связи. Вот и когда музыка прервалась звонком, нажала кнопку, отвечая.

— Кира, вы к родителям? — раздался голос Воронцова.

— Да, — громко ответила я. — А вы с Евгением Васильевичем?

— Уговорил он меня в гости заехать. Кира, забыл спросить, совсем в делах погряз… Вы же кажется в «Легионе» занимались?

— Именно там, — согласилась я, заинтересовавшись. — Что-то случилось?

— Нет, — усмехнулся начальник. — Завтра будет Кубок Губернатора. И вы, конечно же, в курсе его контингента. Белоярцев тоже будет там. Вы не могли бы подъехать? Думаю, вас стоит познакомить — вам придется довольно тесно общаться в дальнейшем. Сергей Сергеевич — один из наших основных клиентов.

— Я буду там, Кирилл Романович. Но не знаю, получится ли подойти на трибуны.

— Хм?

— Выступаю на Мишке, — последовал мой ответ.

— Знаете, не ожидал. Хотя догадаться стоило. И все-таки надо постараться встретиться. Как вас можно будет найти?

— Я буду в белом, — хохотнула я и торопливо добавила: — В белом и на золотом коне.

Слышал ли последние слова Воронцов? Чертова связь оборвалась именно в этот момент! Мы как раз подъехали к развилке — начальник свернул налево в сторону коттеджей, а я ушла направо — по направлению к несоизмеримо более скромным дачным домикам.

Что ж, на несколько дней я без связи. И почему — то меня это радовало.

Родители встретили меня радостно. Общему веселью вторил и разлаявшийся Трон, от избытка чувств принявшийся прыгать на меня. Коротко цыкнув на пса, стала помогать маме накрывать на стол.

Отец жарил последние шампуры шашлыка, а я не могла надышаться необыкновенным ароматом. Даже и не думала, что так проголодалась за день. Просидели до самой темноты, разговаривая по душам, жуя мясо и запивая соком, — я делилась впечатлениями от работы, умалчивая то, что могло потревожить душевный покой.

Родители вручили небольшой денежный подарок, который я принимала с чувством стыда. Ничего… совсем скоро я смогу помогать им, а не только получать их помощь

Уже в доме запустила к себе в комнату Трона и довольно щурилась, глядя на висевшую на вешалке одежду. Белоснежные бриджи и рубашка, изумрудный редингот — пиджак для верховой езды — напоминали о грядущем Кубке. Некоторое время потратила, натирая сапоги до блеска.

А еще я едва заставила себя лечь спать — в груди тянуло и ныло от предвкушения, по всему телу то и дело пробегали мурашки. Уже заранее волновалась. Наверное, именно поэтому соскочила с утра за десять минут до будильника, заведенного на пять утра.

Быстро одевшись, позавтракала и выскочила во двор. Как же хорошо жить в частном доме! Это не клетушечки квартир, где каждое дыхание соседа слышно сквозь стену. Не улей с маленькими сотами, а простор и полная свобода — твори, что хочешь.

На заднем сидении лежал подарок Максима — надевать на Михмалли аладжи и искусное оголовье я не собиралась, но примерить хотела. Все-таки соревнования серьезные, есть определенные требования, за несоблюдения которых могут дисквалифицировать.

«Легион» несмотря на раннее утро жил. Большая часть стоянки уже была забита коневозами и автомобилями спортсменов. Конечно, и для зрителей с гостями место останется. Взирала на творящуюся суматоху с довольной улыбкой — давно не чувствовала себя частью стартов. Хоть и работала до этого год в «Легионе», но спортом не занималась — времени не было. Вопрос заработка стоял остро.

В восемь — ветеринарный контроль, так что у меня было много времени, чтобы придать особый шик и блеск амуниции ахалтекинца. Седло по моей просьбе смазали еще вчера, и теперь черная гладкая кожа блестела, притягивая взгляды. Сама же занялась уздечкой, изумрудно — зеленым вальтрапом и ногавками — учитывая мои косяки, защитить ноги Мишки посчитала необходимым. Он, конечно, парень аккуратный, но вдруг зацепится за жердь? Все безопаснее.

— Сколько лет уже мы с Мишкой, а налюбоваться на него не могу, — протянула Света, рассматривая только что вычищенного мной Михмалли. Золотая шкурка сверкала, а набрызганные кондиционером грива и хвост струились чистейшим шелком.

И все бы ничего, но с каждой минутой усиливалось неприятное предчувствие, которое после прохождения ветконтроля достигло своего апогея. Ветеринар проверял общее состояние лошади и отсутствие хромоты. Но Михмалли, в разрез со своим обычным поведением, стоять ровно не желал, и, когда мы побежали рысью, вел себя просто ужасно. В какой — то степени я понимала жеребца — вокруг множество незнакомых лошадей и людей, суета, громкая музыка и общий гул.

Сам Мишка тоже давно не стартовал — и ему приходилось несладко.

Жеребьевка была проведена вчера, на мандатной комиссии. И меня номера устраивали: метровый маршрут я ехала третьей, а сто десять — шестой. Учитывая, что в каждом зачете минимум двадцать участников и несколько возрастных категорий, перерыв получался достаточный, чтобы собраться с силами для нового рывка.

К счастью, ни Воронцова, ни Державина пока не встретила. Колотило меня знатно — и не хотелось еще больше переживать и нервничать. Учитывая характеры мужчин, то последнее было бы запросто.

С самого утра стояла жара. В воздухе плыло марево, и, когда налетал ветерок, облегченно выдыхала. Не очень хорошо, если честно… но выбирать не приходится. Редингот отложила, и действительно осталась во всем белом, не считая черных, как смоль, сапог и шлема. Волосы закрутила на затылке и убрала под сеточку — еще одно требование к внешнему виду всадников.

— Не дергайся ты так, Кира, — поучала меня Света. Она тоже ехала на Витьке — но уже сто двадцать, для затравки. — Все хорошо будет. Успокойся.

— Угу, — кивала я и продолжала стучать зубами.

Возле доски со схемами траекторий маршрута задержалась чуть дольше, чем раньше — последовательность препятствий все никак не запоминалась. Зато потом, когда на своих двоих пробегала траекторию вместе с другими выступающими, волноваться перестала. На смену волнению пришла глухая уверенность, азарт и все то же тревожное чувство.

Поскольку ехала в первой пятерке, то к десяти уже была, как штык. Вся при параде и с сияющим Михмалли под уздцы. Взирала на лошадей остальных участников несколько разочарованно — сплошные привезенные немцы. Ахалтекинец нашелся только один, но зато какой! Яркой соловой масти — со светло — рыжим тельцем и льняными хвостом и коротко остриженной гривой. Даже сперва удивилась, заметив издалека металлический, столь знакомый и родной блеск.

Не удержалась — подошла поближе.

— Вы Кира, правильно? — мужчина, ведущий за повод понравившегося мне мерина, остановился на некотором отдалении. Одного со мной роста, с несколько худощавой фигурой и смутно знакомым лицом. Нахмурилась, пытаясь припомнить. Где же я его видела?

— Да, а вы?

— Богатым буду, — засмеялся спортсмен. — Александр Шерн.

И как я могла не узнать? Александр Шерн в последние годы выступал очень удачно, хотя и предпочитал немецких лошадей. Учитывая, что тренировался он заграницей, предпочтение вполне закономерное. И потому, увидев его рядом с ахалтекинцем, я недоумевала.

— Извините, — улыбнулась я. — Вы же на полукровных выступали.

— Было дело, — кивнул Александр. — Кстати, давай на «ты». Все-таки мы с тобой единомышленники. Новенький у меня, недавно привезли. Захотелось экзотики. Парень вполне неплохой, только непривычно. Кстати, зовут Шаоллан. А твой кажется мне знакомым.

— Конечно! Ты должен знать Светлану Морозову. Она раньше часто на Михмалли — Гели выступала.

— Помню. Хороший жеребчик. Не опоздаешь на разминку? Кажется, там первую группу назвали.

— Спасибо, — опомнилась я. — Удачно выступить.

— И тебе, Кира, — кивнул Александр.

Я на несколько мгновений задержалась — нечаянно остановила взгляд на хм… ягодицах мужчины, обтянутых белыми бриджами. Мужчин в конном спорте меньшинство, а потому любо дорого посмотреть! Особенно на таких, как Шерн.

— К черту, — выдохнула чуть позже, садясь верхом на Мишку и выезжая на плац для разминки. Полагалось несколько раз прыгнуть тренировочные препятствия после того, как разогреем лошадей — Наталья и тут мне помогла, выполняя роль моего тренера.

— Кир, успокой ты его! Не давай горячиться! — Михмалли и правда показывал гордый туркменский нрав, двигаясь так, будто у него не копыта, а пружинки. Но прыгнули мы вполне неплохо — толчок вовремя, темп вполне подойдет, и завела я жеребца ровно, точно посередине препятствия.

Выступления двоих всадников пронеслись так, будто не прошло и мгновения.

— На старт приглашается Ржевская Кира на Михмалли — Гели, — уловила голос диктора и тронула повод, выводя Мишку на боевое поле.

Калитку за мной закрыли, и я едва сумела подавить появившийся мандраж. Плохо… очень плохо. Михмалли всегда тонко чувствовал настроение всадника, и в большинстве случаев разделял его. Вот и сейчас стоило мне вытолкнуть его в галоп, как он сам, без команды, взвился на дыбы, потрясая в воздухе копытами.

Только этого не хватало! Прижалась к его шее, пытаясь опустить разнервничавшегося жеребца на землю. Хуже того, Мишка переступал задними ногами, и мне стоило огромного труда успокоить его.

Выдохнула и, заранее перебирая пальчиками повод, повторила посыл. В этот раз Мишка лишь слегка заупрямился, но в галоп перешел. Я сделала небольшой круг по плацу, успев взглянуть на VIP — ложе. В одном из белоснежных шатров, стоящих практически у самого ограждения, заметила и Воронцова, и Державина. Вместе. Ой — ёй… С ними еще несколько человек, но мне было не до узнавания.

Остановила жеребца и, отдав приветствие судьям опущенной вниз рукой, дождалась колокола. Мишка взял хороший старт — галоп легкий, приятный, среднего темпа. И на флажок, означавший начало исчисления времени, Михмалли внимания почти не обратил — только слегка прижал уши.

— Давай, мой золотой, — прошептала я и направила буланого на первое препятствие.

Чисто! Мишка птицей взлетел над красными жердями, даря незабываемое ощущение полета. Я мягко уперлась коленями в крылья седла. Кажется, я полностью растворилась в движениях, полетах и толчках сильных ног лошади. Мы взмывали над разноцветными препятствиями, будто не имея веса.

Дыхание уже давно сбилось с непривычки, и я старалась его выровнять. Помня наставления Натальи, ехала не на время, а на чистоту — чтобы не сбить ни одну из планок. Потому и широко заходила в повороты, не срезая их. Не было нужды экономить драгоценные секунды.

Прыгая одно препятствие, искала глазами другое и, стоило только приземлиться, направляла буланого на него. Так, сложную систему из нескольких препятствий практически друг за другом прошли вполне сносно, лишь чуть — чуть задели копытами планку. Судя по звуку — не упала. И то хлеб.

А вот на пятом я сплоховала — не успела замедлить Мишку, и тот оттолкнулся слишком рано, пролетая еще несколько метров до препятствия. Я, к своему стыду, вцепилась в Мишку ногами — и не успела подняться. Вперед меня швырнуло так, будто за шкирку кто — то вздернул. Едва удержалась, и то благодаря только жеребцу, который шел довольно ровно. Метнись он в сторону — и полетела бы я дальше.

Сглазила.

Шестые брусья мне не понравились заранее. Еще проезжая первый круг галопом, косилась на них с подозрением. Они стояли практически возле VIP — шатров, как самое зрелищное препятствие. И ехали мы на них криво, косо и совершенно не попадая в нужный темп. Мельком посчитала — не впишемся, а, значит, надо тормозить.

А тормозилки и не было. Тормозилка сломалась. Михмалли летел стрелой. Да так, что ветер в ушах свистел. Повод не слышал, не отзывался… удалось мне сбавить его скорость только за несколько шагов перед брусьями. Зря. Лучше бы ехала, как ехалось. Мишка прыгнул, опять оттолкнувшись слишком рано. И в этот раз сообразить ничего не успела. Создалось ощущение, будто меня вместо снаряда из катапульты запустили.

Почувствовала только, что мы летим оба. Причем я лечу слишком высоко от седла.

Мысль «Ща упаду» пришла как раз вовремя. Михмалли уже приземлился на передние ноги, а я еще нет. Страха не было, только недовольство. Угораздило же! Вытянув руки с поводом, просвистела чуть сбоку от шарахнувшегося жеребца и, успев сжаться, вгрызлась в песок плаца, прямиком под копыта.

Падение занимает доли секунд, но всегда кажется, будто ты летишь в замедленной съемке. И потому успеваешь подумать о многом. Например, о том, что отстирывать влажный песок от белоснежных бриджей — удовольствие то еще. Или о том, что уплаченные стартовые жалко. Или о том, что конь испугался летающей неведомой штуки, что плюхнулась ему на пути.

К чести Мишки вставать на меня он не стал — наверное, успел присесть на зада, резко останавливаясь. Упала хорошо — сгруппировавшись, не больно и удачно. Но обидно до жути. Впрочем, разлеживаться тоже не стоит. А то вон с трибун уже кричат: «Коня ловите!». А зачем его ловить, если Мишка приучен ждать всадника?

Кстати, прилетела я животом и мордой лица вниз. Спасли козырек шлема и чуть согнутая шея — а то мое лицо красовалось бы еще долго. А так только песка в рот набрала. Нет, все-таки вставать надо. Вон уже и за шкирку кто — то зубами прихватывает. Кстати, грунтом служил не просто песок, а смесь специальная, а потому падать мягко, комфортно и без ссадин. Учитывая, что я в рубашке с коротким рукавом, — свойство хорошее.

Оттолкнулась руками, медленно вставая. Голова на месте? На месте. Руки — ноги целы? Целы. Живая и ладно. Повела плечами, проверяя спину — нормально. Отлично упала!

Что-то заставило повернуться к шатрам. А там Воронцов с Державиным бледные стоят, вскочили видимо… Ни живы, ни мертвы. И страх на лицах. Слабонервные какие — то они сегодня. И решила — таки добить их.

Под шокированными взглядами выплюнула изо рта песок и плечами пожала, мол, ну что теперь? Бывает.

А затем быстро вскочила на Мишку и снова подняла руку.

— Препятствие прыгнуть разрешается!

После падения главное снова сесть в седло, сразу же. Иначе потом никогда не сможешь, страх липкой паутиной будет окутывать. А если при прыжке упал, то и прыгнуть надо. Вот и я выбрала препятствие пониже и выслала жеребца на него — Миша отозвался быстро, видимо совесть проснулась.

На подходе к самому прыжку закрыла глаза — страшно. Но Миша вывез сам — неплохо взлетел, самостоятельно заставляя мои опасения исчезнуть. Ну все, можно и домой ехать…

— Всадник дисквалифицирован за падение с лошади, — безразлично прошелестел голос, а я пожала плечами.

Ничего, у нас еще сто десять есть! Спасибо Свете!

***

Михмалли отшагала сама чуть в отдалении от конюшен. Не хотела, чтобы меня нашли Воронцов и Державин. А то судя по их лицам, долгие нотации мне обеспечены. Прибежавшая Света посочувствовала, но я только отшутилась.

— Красиво упала, — рассмеялся Александр, взявшийся непонятно откуда. — И Михмалли молодец. Сначала подумал, что его ловить придется. Мой — то соловый любитель свободного полета.

— Иногда бывает, — хмыкнула я. — Я еще сто десять еду. Только в таком виде…

— Ой, да ладно тебе. Нормальный вид. Это еще что. Пару лет назад я в Аахене выступал, в дождь, мы с Манчесто после прыжка поскользнулись. Ты бы видела, на кого я похож был!

— Представляю, — загадочно улыбнулась.

— Не думала посмотреть на других всадников? Полезно.

— Думала, — кивнула я. — Но мне еще сто десять ехать. Хотела с мыслями собраться. Что-то страшно.

— Да ладно тебе, — поддержал Шерн. — Ты же прыгнула.

— Прыгнула, — не стала спорить. — Но Михмалли сегодня горячий очень. Нервничает.

— Ты, главное, сама успокойся. Проедешь — никуда не денешься.

Александр дал мне то, чего больше сейчас не хватало. Обычную человеческую поддержку. Мне не нужна была жалость, страх или сожаление, которое обрушилось бы на меня, не уйди я подальше. Простые слова, что не случилось ничего страшного, отлично помогали. Пусть я и сама это знала, но услышать что-то подобное от другого — отличная помощь.

С Шерном мы разговорились. Оказалось, что он приехал в «Легион» не только на Кубок, но и был приглашен Левиным в качестве тренера для выступающих от имени клуба спортсменов. Ненадолго, на месяц — но перспектива еще раз пообщаться с известным в кругу конников человеком грела душу.

К боевому полю вернулась вовремя — как раз называли мою разминку для ста десяти.

На этот раз Мишка вел себя получше — видимо, привык к незнакомым лошадям и стал слушать повод, а не зажимал уши и делал вид, будто он страшно обиделся.

Тренировочные препятствия прошли легко. Только меня задело, когда один из тренеров, приехавших с другим клубом, нелестно отозвался о Мишке:

— Толку от этих ахалтекинцев? Красивая табуретка. Селедка селедкой.

Меня так задело это оскорбление, что захотелось доказать обратное. Ведь Михмалли может многое. В нашей неудаче виновата я — надо было сразу же мысли в кучку собирать. И потому, второй раз выезжая на старт, я вела себя совершенно по — другому.

Представила, будто это обычная тренировка. Зрителей нет, и Державин не буравит меня взглядом. Помогло — я допрыгала до конца. Сбили одну жердь, но ведь доехала! Радости не было предела.

Миша показал себя довольно чутким, хотя пару раз вновь пытался замкнуться в себе. До призов нам далеко — но прогресс очевиден. Через полчаса после второго выступления я, уже переодетая, стояла возле трибун в обществе других спортсменов.

— Если бы я был твоим мужем, Кира, то запретил бы тебе прыгать, — неожиданно прозвучало совсем рядом.

Обернулась — Державин в тонкой рубашке с коротким рукавом и светлых брюках встал рядом.

— Вот поэтому ты не мой муж, Максим, — не удержалась от язвительной фразы я.

Данил руководствовался точно такой же логикой. Я понимала, что он радеет за мое здоровье и безопасность, но запрет на занятие любимым делом считала все-таки перебором.

— Я испугался за тебя, — признался мужчина, пытаясь приобнять за плечи.

Успела юркнуть в сторону.

— Видела. Но ничего страшного не случилось.

— Ты упала с лошади! — чуть повысил голос Максим.

— И что? — я уставилась на него в упор. — Ты же неделю назад рассуждал, что ничего такого в простом падении нет. Мягко ведь.

— Это я, Кир, — тяжко вздохнул он. — Я мужчина, а ты хрупкая девушка. И видеть, как ты летишь под копыта Мишке…

— Макс, — едва удержалась, чтобы не скривиться. — Я все понимаю, но это падение — лишь одно из многих. Лучше скажи мне, что ты делаешь в одном шатре с Воронцовым? Уже начал свои попытки разобраться в ситуации?

— Встретились случайно. Он, кстати, с Белоярцевым, если ты не в курсе. Не ожидал его увидеть здесь — никогда Кирилл не интересовался конным спортом.

Безразлично пожала плечами.

— Устала? — вдруг спросил Максим. — Пошли ко мне в машину.

— Не заговаривай мне зубы, Державин. Ты собирался поговорить со мной, так говори, — напомнила я.

Идти с ним куда — либо не хотела. Потому что, во — первых, была еще в своем уме. А, во — вторых, надо бы действительно дойти до шатров — к Кириллу Романовичу, раз уж время свободное появилось.

— Здесь неудобно. Так что? Пошли?

— Нет. Давай встретимся чуть позже, хорошо?

— И куда ты собралась?

— К начальнику, — не стала скрывать правду я. Все равно узнает.

— Вот и отлично. Пошли вместе. Заодно сразу же разберемся, кто и на что может рассчитывать.

— Я пойду одна, — настаивала я.

Державин, казалось, меня не слышал. Потому не замедлила исполнить то, что сказала — быстрым шагом направилась к шатрам. Спиной чувствовала, что Максим следует за мной. Но стоило поблагодарить его за то, что он не пытался вновь навязаться. Идет и идет следом — какая разница?

— Здравствуйте, Кирилл Романович, — вежливо кивнула я, заходя в белоснежный шатер.

Воронцов и Белоярцев остались одни — их компаньоны, скорее всего, устали наблюдать за творившимся перед глазами зрелищем.

— Здравствуйте, Кира, — холодно поприветствовал начальник. — Хорошо, что вы подошли. Сергей Сергеевич, познакомьтесь. Это моя ассистентка, Ржевская Кира Георгиевна.

— Добрый день, Кира, — кивнул Белоярцев.

Очень высокий, худой, с излишне серьезными карими глазами и, несмотря на жару, одетый в строгий костюм, он производил очень приятное впечатление. Профессионал, каких не так много.

— Вы прекрасно выступили во второй раз несмотря на падение, — вежливо оценил он. — Максим Алексеевич, а что вы, как неродной? Проходите к нам! Вы уже знакомы с Кирой?

Усмехнулась. Знакомы, и еще как знакомы. Сейчас я впервые стояла в обществе двух юристов одновременно и была благодарна, что в нашей компании находится и четвертый, совершенно незаинтересованный человек.

— Знаком, — согласился Максим и встал со мной, как бы невзначай приобняв за талию.

Я, не собираясь устраивать перед незнакомым человеком фарс, стерпела, выдав едва слышное шипение. Воронцов смерил меня тем же ледяным взглядом.

— Кира, можно вас на минутку? — прочистив горло и сложив руки на груди, поинтересовался начальник.

Белоярцев как-то весело хохотнул.

— Ничего — ничего, разговаривайте. Я скоро вернусь. Дело молодое, чего уж тут.

И Сергей Сергеевич покинул шатер, бросив на нашу компанию очень заинтересованный взгляд. Как только мы остались втроем, словно кипятком ошпаренная, отскочила от Державина.

— Ну что же, — Максим вышел чуть вперед и взял со стола стакан с минеральной водой. — Ты хотел что-то сказать? Я жду.

И вот тут я поняла, что не хочу слушать бахвальства и разборки оппонентов. Им — то ведь все равно, а страдать мне.

— Я пойду? — тихо оповестила я и попыталась вынырнуть из шатра под шумок. Не преуспела.

— Нет, Кира. Ты обязана присутствовать, — остановил меня Воронцов, за что удостоился убивающего взгляда.

— Я так не думаю, Кирилл. Это только наши проблемы. Кире присутствовать необязательно.

— Ты хочешь решить без нее? Я категорически с тобой не согласен, — покачал головой Кирилл Романович. — Это ее выбор, а не наш. Она его сделала, а мне лишь остается вежливо попросить тебя, Державин, держаться от нее подальше.

— На каком основании? — широко ухмыльнулся Максим. — Кира работает у тебя, но контролировать ее личную жизнь ты не вправе.

Я коротко взвыла и опустилась на одно из кресел. За что же мне такое счастье?

— Когда это касается работы, Максим, то в моей компетенции ставить условия.

— Работы? Это сейчас так называется? Признайся, что сам ее приметил. Списывать твое покровительство на якобы беспокойство за ее судьбу — очевидная глупость.

— Не неси чушь. Нас связывают исключительно профессиональные отношения. И, учитывая, что интересы наших фирм разнятся, мое требование закономерно.

Перепалка двух юристов или двух мужчин, не поделивших что?.. свежее мясо?

Интересно, они понимают, как сейчас выглядят? Вот точно не как взрослые и разумные владельцы юридических компаний.

— Господи, Воронцов. Я не собираюсь заставлять ее сливать мне информацию о твоем «Немезисе», — резко выдохнул Державин. — У меня есть множество других источников, а использовать Киру слишком подло даже для меня.

— Ты никогда не умел определить границы. Слова «слишком» для тебя не существует.

— Возможно, что раньше такое определение и было ко мне применимо. Но Кира очень дорога мне, чтобы я позволил тебе прочищать ей мозги. Давай договоримся так, Кирилл. Пусть девочка работает у тебя, переманивать или солить «Немезису» через нее я не буду. Но перестань пытаться контролировать ее жизнь. Она свободный человек и может делать все, что ей заблагорассудится.

— Делите меня, как шкуру неубиенного медведя, — застонала я. — За что мне это?

— Неубиенного? — приподнял бровь Державин. — Мы же с тобой все решили, солнце, — впервые в разговоре он показал свое отношение ко мне. Ласковое слово вызвало волну отвращения, скривившего лицо Воронцова.

— Прости? Решили что?

— Про наши дальнейшие отношения, конечно же. Я же вижу, что нравлюсь тебе. Я и так стараюсь умерить свой пыл, Кира, и ты видишь, как мне тяжело. Я согласен на дружбу, но лелею мысли о большем.

— Похоже решил ты, а не Кира. Что еще раз доказывает то, что мне нужно держать ее от тебя подальше. Ты давишь на нее, Максим. И в какой — то момент раздавишь окончательно. Ты не умеешь вести себя, как должно. Хотя даже умей ты слышать и слушать чужие желания, я все равно бы оградил от тебя свою ассистентку.

— И от кого я это слышу? Воронцов, не пытайся выглядеть чище других. Все прекрасно знают, и Кира, в том числе, какой ты. Ты ничего не делаешь просто так. Что тебе от нее нужно? Только ли уверенность в преданности?

— Я не собираюсь тебе повторять уже сказанное тысячу раз. Кира мне дорога, как исполнительный и ответственный сотрудник. А ты? Что относительно тебя?

— А может я ее люблю, Воронцов, так же, как ты был без ума от моей сестры.

Застыла с открытым ртом. Надо прекращать этот фарс… они так ничего не решат или до мордобоя опустятся.

— Не смеши меня, — сверкнул глазами начальник.

— Так, все, — я решительно встала. — Кирилл Романович, вы обещали мне, что я могу сама разобраться со сложившейся ситуацией. И я хочу воспользоваться этим правом. Максим Алексеевич, отойдем?

Скользнувшая по губам Державина практически победная улыбка заставила страдальчески закатить глаза. Чего они добивались этим представлением? Чистый фарс! Не поверю я, что они так дела решают.

— Разговаривайте здесь. Я хочу послушать, к чему вы придете, — огорошил Воронцов.

— Губу закатай, Кирилл, — усмехнулся Державин.

А, может, еще не поздно все-таки уйти?

— Кирилл Романович, вы несколько переходите границы. Вы обещали мне.

— Я помню свои слова, Кира, — недовольно отозвался Воронцов. — Разговаривайте. Через три минуты я вернусь.

Чеканя шаг, начальник ушел, оставив нас наедине.

— Мне не нравится твой напор, Максим, — сразу же начала я. — Он меня пугает. И ты прекрасно знаешь это.

— Извини, Кир, — вздохнул Максим. — Ты бы знала, как мне хочется утащить тебя отсюда. Разве ты не видишь, что Воронцов надел на тебя ошейник и сейчас проверяет длину поводка?

— Мы не о нем сейчас, — покачала я головой. — Ты уже все решил. Не спрашивая моего мнения. Меня это не устраивает. Я не хочу снова оказаться под мужчиной.

— Снова? — нахмурился Державин.

— Не притворяйся. Уверена, ты уже все знаешь. Давай не будем врать друг другу, хорошо?

— Хорошо, Кира. Я не собираюсь вести себя так, как он.

— А сейчас разве ты ведешь себя не идентично? Чьи слова были, что запретишь прыгать? Мои?

Державин сжал челюсти. Как же. Правда глаза колет.

— Если я действительно тебе нравлюсь, Максим, пожалуйста, отступись. Ты ничего не добьешься таким образом. Я хочу остаться в «Немезисе», но ты прекрасно знаешь, что с нынешним положением вещей спокойной работы мне там не будет. Давай не будем, пожалуйста…

— Не будем? — Державин оказался в нескольких сантиметрах от меня. Обнял за талию и как будто бы обреченно выдохнул: — Я не могу держаться от тебя подальше. Даже не проси! Я не знаю, что на меня нашло, Кира. Я одержим тобой. Думать ни о чем не могу. И твои слова убивают меня. Знала бы ты, как мне хочется порвать Воронцова! За то, что посмел ставить условия.

— Макс, — я решила действовать по — другому. Если убегать, он так и будет догонять. Погладила его по щеке с едва проступающей щетиной. — Скажи мне. Как бы ты поступил на месте Кирилла Романовича?

Державин гневно вскинулся, но тут же опустил плечи, словно кот под хозяйской рукой.

— Так же. Но ты мне нравишься, и именно поэтому делить тебя с другим мужчиной я не намерен! Воронцов же пытается прикрыться работой, хотя…

— Ты ошибаешься, — мягко наставила я. — Мы все решили с Воронцовым, Максим. И кроме профессиональных интересов ничего общего между нами нет. Ты веришь мне?

Происходило что-то странное. Если честно, никогда не думала, что могу так… управлять мужчиной? Данил не слушал меня, а Максим стоит и послушно внимает, даже не пытаясь перебить. Неужели это именно ласка действует так на Державина? Никогда бы не подумала, что мужчина с таким характером, как он, хочет, чтобы с ним вели себя, словно с неразумным дитем.

— Тебе верю, Воронцову — нет.

— Раз веришь мне, то послушай. Я боюсь тебя, Максим, — честно призналась я. — Очень сильно боюсь. И несмотря на то, что ты с каждым разом меняешь свою линию поведения на более мягкую, в тебе сильны доминантные качества. В трех случаях из десяти ты сначала давишь, а только потом думаешь.

— Я пытаюсь сдерживать себя, Кира. Я тебе уже не раз это говорил.

— Вижу, — не стала отпираться я. — И все-таки, пожалуйста. Давай держать дистанцию. Ты хотел стать друзьями? Друзьями не обещаю.

— Ты давала мне слово насчет моего обучения. Или для тебя слова лишь пыль, как и для любой женщины? — ядовито заметил мужчина и перехватил мою руку своей. Крепко сжал.

— Нет. Если я обещала, то я сдержу свое слово. О чем и пытаюсь тебе сейчас сказать. Единственное, что я могу тебе предложить, так это обучение, Максим. Я хочу научить тебя всему, правда. Но ничего больше.

Державин молчал несколько мгновений, потом прижал мою руку к своей щеке.

— Ради тебя, Кира.

— И ты не будешь делать попыток сблизиться и навредить мне?

— Я никогда не наврежу тебе!

— Не сам.

— Не буду.

— Твое слово чего-нибудь стоит, Максим?

Мужчина сжал вторую руку в кулак и процедил.

— Не оскорбляй меня.

— Значит, мы договорились. Если ты что-то чувствуешь, то прислушаешься к моим словам. И не начинайте больше этот цирк, хорошо? Вы взрослые люди, а ведете себя хуже детей, не поделивших игрушку.

Державин резко отстранился и стремительно вышел, лишь на мгновение остановившись и обернувшись ко мне:

— Я обещал тебе и сдержу слово. Свяжись со мной, когда у тебя будет время.

— Максим, — начала я.

— Я все понял. Но учти, я доверяю тебе. Не Воронцову.

И он ушел. Даже я, если честно, не ожидала, что смогу добиться такого результата. Неужели и правда Максим что-то ко мне чувствует? Неожиданно для меня он обуздал свой гонор и прислушался… долго ли он сможет продержаться?

Воронцов разминулся с Державиным на несколько мгновений.

— Вижу, успешно, — кивнул он.

Я усмехнулась.

— Кирилл Романович, вопросы с Максимом… Алексеевичем я уладила. Теперь мне требуется поговорить с вами.

— Я впечатлен. В будущем вы сможете стать отличным адвокатом, если захотите. Договориться с Державиным — тянет как минимум на десять лет практики и врожденный талант.

— Давайте договоримся, Кирилл Романович. Не язвите, пожалуйста. Я не хочу снова оказаться в подобной ситуации, потому что я сгорала от стыда. Относительно нашего разговора. Вы можете быть уверены, что я останусь вам верна… в профессиональном плане, — добавила чуть позже я, почему — то уверенная в необходимости данной оговорки. — Но господину Державину я обещала обучение верховой езде. Свои слова я держу и не собираюсь нарушать даже, если вы решите меня уволить. Наши отношения ограничатся занятиями.

— Меня вполне устраивает, Кира, — согласился Воронцов. — Я человек слова и понимаю вас. Увольнять никого я не собираюсь. Повторюсь, что вы меня устраиваете. Следить за вами, как цепной пес, я тоже не собираюсь. Все поступки и действия остаются на вашей совести и отвечать за них вам. Не посрамите мое доверие.

— Спасибо за понимание, Кирилл Романович.

Я собиралась покинуть шатер, но Воронцов заступил дорогу.

— Что вы ему сказали?

— Простите, но это вас не касается, — уверенно покачала головой.

Почему — то появилось осознание того, что уважение к руководителю и пресмыкание — не одно и тоже. Надо уметь настаивать на своем. Уже только за это я была благодарна сложившейся ситуации. Неужели я всегда буду учиться на собственных ошибках?

— Ясно, — сжал челюсти Воронцов и тут же вернул себе безразличный вид. — Извините меня за мои слова.

— За какие? — нахмурилась я, не припоминая того, за что можно извиняться.

— Тогда, на стоянке. Про вашу слабость, когда вы ударились. Я был не прав. Я не уверен, встал бы я после такого падения, как ваше. И пусть мне совершенно не нравится, что вы подвергаете свою жизнь опасности… но это достойно уважения. Если перенесете на профессиональную сферу такое качество — падать, но снова подниматься, то добьетесь успеха.

— Спасибо, — кивнула я, сдерживая расплывающиеся в улыбке губы. — Мне нужно идти, Кирилл Романович.

— Вы спешите?

— Сейчас выступает знакомый, — пожала плечами. — Мне хочется посмотреть.

Голос диктора объявил, что Александр Шерн на Шаоллане приглашен на боевое поле, и мы с Воронцовым синхронно обернулись к плацу. Я застыла, восхищенно наблюдая за точными, уверенными движениями Александра. Ахалтекинец под ним летел соколом и взмывал верх раз за разом, не задевая ни одну жердь.

Отлично! И по времени, по ощущениям, вполне неплохо. У Шерна есть все шансы попасть в призы. Не знаю, заметил ли Воронцов эмоции, отразившиеся на моем лице, когда я не сводила глаз с фигуры всадника на золотом коне.

— Знакомый, значит, — многозначительно протянул Кирилл Романович, но я не обратила внимания.

— Если хотите, приходите во вторую конюшню вместе с Сергеем Сергеевичем. Я познакомлю вас с Михмалли. Я буду там.

И, не дожидаясь ответа, покинула шатер.