Глава 17. Доказательство

К ним подошёл огромный ауриш. Красный, как кровь, с рогами, сломанными в нескольких местах и кое-как сросшимися, а также шрамами, покрывавшими всё тело. От него исходила такая мощная аура гнева, что Наде захотелось отступить на шаг. А потом ещё на один. А потом бежать без оглядки.

— Айко, — пророкотал он. Голос звучал как камнепад. — Привёл свою землянку?

— Это Надя, Корвус, — спокойно ответил Айко. — Она будет тренироваться с нами.

Корвус оглядел Надю с ног до головы. В его красных глазах горело откровенное презрение.

— Эта? — переспросил он. — Эта крошка? Да я её одним пальцем...

— Попробуй, — сказала Надя.

Тишина запала такая, что стало слышно, как шумит ветер в кронах деревьев. Корвус уставился на неё. Воины вокруг замерли, ожидая развязки.

— Что ты сказала? — переспросил он тихо. Очень тихо. И от этой тишины по спине Нади пробежал холодок.

— Попробуй, — повторила она. Голос чуть дрогнул, но она выровняла его усилием воли. — Одним пальцем.

Айко шагнул вперёд, заслоняя её.

— Корвус, она новичок. Если ты...

— Отойди, Айко, — перебил Корвус. — Она сама вызвалась. Пусть ответит за слова.

Надя положила руку на плечо Айко.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я справлюсь.

— Надя...

— Я справлюсь.

Айко посмотрел на неё долгим взглядом, потом медленно отошёл в сторону. Но остался рядом — так, чтобы в любой момент вмешаться.

Корвус шагнул к Наде. Он был огромен — на две головы выше неё, втрое шире в плечах. Когда он навис над ней, солнце померкло, и Надя оказалась в его тени.

— Смотри, кроха, — прорычал он. — Я не люблю нежных.

И ткнул в неё пальцем. Прямо в грудь. Эмоция ударила Надю, словно столкновение с поездом.

Гнев.

Не её собственный — чужой, огромный, накопленный за сотни лет бесконечных боёв. Гнев воина, который убивал, терял друзей, снова убивал и снова терял. Гнев, в котором кипела ярость на врагов, на судьбу, на себя самого.

Он хлынул в неё через точку касания, заполняя каждую клетку, каждую вену, каждую мышцу. Кожа загорелась, сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело от прилива крови.

Надя закричала.

Не от боли — от невозможности вместить это всё. Гнев распирал её изнутри, требуя выхода, требуя действий, требуя крови.

— Смотрите, — услышала она чей-то голос сквозь пелену. — Сломалась.

— Айко, забирай свою куклу.

— Жалкое зрелище.

Надя сжала зубы.

Нет.

Она вспомнила круг. Вспомнила, как прошла через всё — страх, отчаяние, боль, похоть, пустоту. Вспомнила, как выжила там, где многие ломались.

Я сильная. Я выдержала круг. Выдержу и это.

Она перестала бороться с гневом. Она впустила его. Полностью, без остатка. Позволила ему залить себя до краёв, пропитать каждую клетку, стать единым целым с её собственной злостью — на свою жизнь, на свои потери, на своё бессилие.

А потом направила обратно.

— НА! — закричала она, выбрасывая руку вперёд.

Из её ладони ударил поток алого света — такой плотный, такой яростный, что Корвус не успел уклониться. Энергия врезалась ему прямо в грудь, и красный воин отлетел на несколько метров, пропахав спиной каменистую землю.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина.

Надя стояла, тяжело дыша, и смотрела на свою руку. Ладонь всё ещё светилась алым, пульсировала в такт бешеному сердцебиению.

Корвус поднялся медленно, отряхиваясь. На его лице застыло странное выражение — смесь боли, удивления и... уважения?

— Ты... — начал он.

— Я, — перебила Надя. Голос сел, но она заставила себя говорить громко. — Ещё кто-то хочет попробовать одним пальцем?

Молчание.

Потом кто-то в толпе хмыкнул. Потом засмеялся. Потом зааплодировал — сначала один, потом второй, потом десятки рук.

Корвус шагнул к ней. Надя внутренне сжалась, готовясь к новому удару, но он вдруг... поклонился.

— Ты прошла, — сказал он. — Я Корвус. Буду учить тебя гневу.

Надя выдохнула.

— Надя, — ответила она. — Буду учиться.

Айко подбежал к ней, схватил в охапку, прижал к себе.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Ты чуть не убила себя.

— Но не убила, — выдохнула она ему в плечо. — Я справилась.

— Справилась, — подтвердил он, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Ты справилась. Я горжусь тобой.

Надя улыбнулась — впервые за это долгое, страшное утро.

— Я сама собой горжусь, — сказала она. — А это, знаешь, тоже дорогого стоит.