Глава 18. Урок гнева

Центральная площадка представляла собой огромный круг, выложенный чёрными камнями. По краям толпились воины — красные, чёрные, серые — все они пришли посмотреть на новую ученицу.

В центре круга стоял Корвус. Огромный, красный, со сломанными рогами и шрамами на всё тело. Когда Надя вошла, он осклабился — и эта улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Явилась, кроха, — пророкотал он.

— Я готова, — твёрдо сказала Надя.

— Готова она, — хмыкнул Корвус. — Ладно, посмотрим. В круг.

Надя шагнула в центр. Айко остался у края, скрестив руки на груди. Его лицо было напряжённым.

— Значит так, — начал Корвус, обходя Надю по кругу. — Гнев — это не просто крик. Не просто желание убивать. Гнев — это топливо. Лучшее топливо в мире. Без него ты не выиграешь ни одного боя.

— Я поняла, — кивнула Надя.

— Молчи, когда старшие говорят, — рявкнул Корвус, но тут же ухмыльнулся. — Хотя характер у тебя есть. Это хорошо. Мне нравятся женщины с характером.

Он подмигнул ей — совершенно откровенно, пошло, с намёком. Надя почувствовала, как за спиной напрягся Айко.

— Корвус, — холодно сказал он. — Оставь свои шутки.

— Какие шутки? — Красный воин развёл руками. — Я просто делаю комплимент. Твоя девочка правда ничего. Для землянки, конечно. Худовата, бледновата, но если откормить...

— Корвус! — в голосе Айко звенела сталь.

— Ладно-ладно, — осклабился тот. — Урок, так урок. Смотри, кроха.

Он встал напротив Нади и расставил ноги на ширину плеч.

— Гнев живёт здесь, — он ткнул себя пальцем в солнечное сплетение. — И здесь. — Палец переместился в пах. — Две точки. Одна даёт силу, вторая — желание. У настоящего воина они работают вместе.

— Вместе? — переспросила Надя, чувствуя, что краснеет.

— А ты думала, воины — бесполые существа? — Корвус расхохотался. — Мы, красные, самые страстные из всех. Гнев и похоть — брат и сестра. Если научишься их соединять, враг будет падать замертво от одного твоего взгляда.

— Я здесь не для этого, — отрезала Надя.

— Для этого, для этого, — Корвус подошёл ближе. — Все вы, бабы, для этого. Разница только в том, признаётесь вы себе или нет.

— Корвус, — снова вмешался Айко. Голос его звучал глухо, сдавленно. — Хватит.

— А что? — Красный воин обернулся к нему. — Ты боишься, что я у неё интерес вызову? Или что она поймёт, что со мной интереснее, чем с тобой?

Айко шагнул вперёд. Кожа его потемнела — Надя видела, как розовый цвет насыщается и начинает отливать алым. Он терял контроль.

— Айко! — окликнула она. — Не надо.

Он замер. Посмотрел на неё. В его глазах бушевала настоящая буря: ревность, злость, желание защитить, желание убить Корвуса на месте.

— Выйди, — сказала Надя тихо, но твёрдо.

— Что?

— Выйди с площадки. Я должна учиться.

— Надя, я не оставлю тебя с ним...

— Оставишь. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Я справлюсь. А ты мне мешаешь.

Айко сжал кулаки. Его трясло. Но он заставил себя кивнуть, развернуться и уйти к краю площадки — правда, недалеко. Остался стоять, впившись взглядом в Корвуса.

— Молодец, — довольно заметил красный. — Умеешь командовать. Это хорошо.

— Учи, — оборвала его Надя. — Без шуток.

— Без шуток так без шуток.

Он встал напротив неё, поднял руки.

— Первое упражнение. Ты должна вызвать гнев. Любой способ — вспомни что-то, что бесило тебя на Земле. Кого-то, кто сделал больно. Несправедливость. Предательство. Давай.

Надя закрыла глаза. И вспомнила.

Начальника, который орал на неё при всех. Парня, который врал. Мать, которая умерла и оставила её одну. Своё бессилие. Свою пустоту. Свои годы серой, никчёмной жизни.

Гнев поднимался медленно, но верно. Сначала тёплой волной в груди, потом горячей — в животе, потом обжигающей — во всём теле.

— Хорошо, — услышала она голос Корвуса. — Вижу. А теперь направь его в руку.

Надя подняла руку. Та светилась алым.

— Ударь меня.

— Что?

— Ударь, говорю. В полную силу. Не бойся, я выдержу.

Надя ударила.

Поток энергии вырвался из ладони — мощнее, чем предыдущий, плотнее, яростнее. Корвус даже не попытался уклониться. Он просто принял удар на грудь — и устоял.

— Хорошо, — прорычал он, отряхиваясь. — Сила есть. А теперь — контроль. Сделай то же самое, но медленно. Выпускай энергию по капле.

— Как?

— Как из члена сперму выдавливают, — хохотнул Корвус. — Медленно, со вкусом, чтобы ни капли мимо.

Надя вспыхнула.

— Ты специально?

— Ага. — Он осклабился. — Ты должна учиться контролировать эмоции, даже когда тебя бесят. Вот я и бешу. Давай, кроха. Работай.

Сцепив зубы, Надя попыталась снова.

Выпускать гнев медленно оказалось невероятно трудно. Он рвался наружу, требовал немедленного выхода, а она сдерживала его, давила, контролировала. Пот стекал по лицу, мышцы дрожали, перед глазами плыло.

— Ещё, — командовал Корвус. — Не останавливайся.

Она выпускала тонкую струйку алого света, потом ещё тоньше, потом почти прозрачную нить.

— Хорошо, — кивнул Корвус. — А теперь — удар. Резко. Всё, что осталось.

Надя выплеснула остатки — и они ушли в сторону, в пустоту, не причинив никому вреда.

— Молодец, — сказал Корвус. — Для первого раза сойдёт.

Надя стояла, согнувшись, уперев руки в колени, и пыталась отдышаться.

— Айко, — крикнул Корвус. — Забери свою девочку. Следующее занятие с Морвудом.

Айко подошёл, взял Надю под руку. Он был мрачнее тучи. Вся сцена, все шутки Корвуса, все его взгляды — всё это въелось в него, как соль в рану.

— Идём, — сказал он коротко.

— Айко...

— Идём, я сказал.

Он увёл её с площадки, через весь лагерь, к скалам, окружавшим долину. Шёл быстро, почти бежал, и Надя едва поспевала за ним.

— Айко, остановись!

Он замер. Повернулся. Его глаза горели алым.

— Ты видела, как он на тебя смотрел? — выдохнул он. — Как он говорил с тобой? Я чуть не убил его.

— Но не убил. Ты справился.

— Я на пределе! — Он ударил кулаком по скале. Камень треснул. — Я слышу его шутки, вижу его взгляды, и во мне всё закипает. Я не могу это контролировать, Надя!

— Айко...

— Ты моя! — Он схватил её за плечи, притянул к себе. — Моя! И я не позволю никому...

— Тихо. — Надя прижала палец к его губам. — Ты теряешь контроль. Прямо сейчас. Ты злишься, ревнуешь, хочешь убить. И это мешает тебе думать.

— Я знаю. — Он прижался лбом к её лбу. — Но ничего не могу с собой сделать.

— Тогда я тебя накажу, — тихо сказала Надя.

Он замер.

— Что?

— Ты потерял контроль. Ты поддался эмоциям. Значит, ты не заслуживаешь того, чего хочешь.

Она отстранилась, отошла на шаг. В её глазах горел опасный огонёк.

— Сядь.

Айко послушно опустился на камень.

— Разденься.

Он сбросил одежду. Член уже стоял — твёрдый, пульсирующий, готовый.

— Не трогай себя, — приказала Надя. — Руки за голову.

Он подчинился.

Надя опустилась перед ним на колени. Провела рукой по его груди, по животу, ниже... и остановилась в миллиметре от члена.

— Ты хочешь меня? — спросила она.

— Ты знаешь.

— Скажи.

— Хочу. Безумно.

— А получишь только это.

Её пальцы сомкнулись на его члене. Айко засторан — глухо, сдавленно, пытаясь не кричать.

Она начала двигать рукой. Медленно. Мучительно медленно. Вверх-вниз, дразня, доводя до исступления, но не давая разрядки.

— Ты хотел убивать? — шептала она. — Ты злился? Ты ревновал? Вот тебе наказание.

— Надя... — простонал он. — Пожалуйста...

— Что «пожалуйста»?

— Я хочу тебя. Внутрь.

— Не сегодня.

Она ускорилась. Айко закусил губу до крови, сдерживая крик. В любой момент кто-угодно мог выйти из-за скал, увидеть их, услышать. Это было опасно. Это было безумно. Это заводило ещё сильнее.

— Кончить хочешь? — спросила Надя.

— Да...

— А не получится. Пока не научишься контролировать ревность.

Она резко отпустила его член и встала.

Айко смотрел на неё снизу вверх, тяжело дыша, с членом, пульсирующим в воздухе, красным от напряжения.

— Ты жестокая, — выдохнул он.

— Я справедливая, — поправила Надя. — Ты мой воин. Мой мужчина. Моя пара. Но если ты не умеешь владеть собой, ты будешь наказан.

Она протянула руку.

— Идём. Нам нужно возвращаться в лагерь.

Айко взял её руку, поднялся. Надел одежду, стараясь не смотреть на свой всё ещё твёрдый член.

— Надя, — сказал он, когда они пошли обратно. — Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она. — Но урок ты запомнишь.

— Запомню, — пообещал он. — На всю жизнь.

— Посмотрим.

Она шла вперёд, гордо подняв голову, а он следовал за ней, чувствуя себя одновременно униженным и бесконечно счастливым. Потому что эта женщина была его. И он готов был терпеть любые наказания, лишь бы быть с ней.