Глава 13. Ника

Самое страшное — это даже не похороны мужа, которого до сих пор любишь. Не осознание жестокости мира. Страшно — это когда надо сообщить ребенку что папы нет больше. Мое сердце разрывается.

Как сказать Алисе? А ведь и скрыть такое тоже нельзя. Она имеет право знать.

Я иду, а у самой по щекам текут слезы. Ребенок остался без обоих родителей! Почему произошла такая чудовищная несправедливость?! За что все это маленькой девочке?

Когда я захожу в дом, то прежде всего выпиваю успокоительные, затем сижу за столом минут сорок, пока Алиса, зайдя на кухню, не спрашивает совсем тихо, шепотом:

— Мамочка, что с тобой? Что-то случилось?

Сглатываю.

— Малыш, мне сейчас позвонили. Папа умер.

— Умер? — Алиса хлопает непонимающе длинными ресницами, затем садится прямо на пол и начинает рыдать. Ее тоненькие плечики вздрагивают, а я бы убила сейчас Данилу еще раз если бы могла. Сволочь! Ненавижу! Как ты мог себя повести настолько по-свински? Почему ты мало того что спустил свою жизнь в унитаз, так еще и нас с ребенком так подвел?

Беру Алису на руки, сажаю на колени и прижимаю к себе. Надо взять себя в руки, не плакать, по крайней мере при дочери. А попытаться как-то разделить ее горе. Я глажу ее по голове, целую в висок… Алису это как будто успокаивает. Плакать она перестает, обнимает меня и утыкается личиком мне в шею.

— Мамочка, а ты не умрешь? — вдруг произносит ребенок. Бедная Алиса! А ведь правда. Она такая кроха, представляю каким опасным и чужим видится ей мир.

— Нет, малышка, я никуда не денусь. Честно-честно.

На следующее утро мы с Алисой отправляемся в город. Оставлять девочку в деревне я не рискну, страшно. Хотя и похороны — это тяжело, но что поделать. Когда мы едем в автобусе в районный центр, я замечаю что погода за эти пару-тройку недель сильно поменялась. Поля больше не такие черные, появилась трава, на ветках набухли почки. Да и воздух стал теплее, а ветер — ласковей.

Странно думать что кто-то не видит этой красоты, этой весны. Как умер Данила? Утонул — это понятно. Но что конкретно произошло? Случайно упал в воду? Утопился? А может его убили?

Все эти мысли крутятся в моей голове. Меня охватывает горе, мне больно от всех этих событий, от мыслей о смерти Данилы. Такой сильный, красивый… Как? Как это могло произойти? И странное дело… Я на него обижаюсь не за то что он нас с Алисой выгнал. А за то что умер! Что так бездарно распорядился своей жизнью.

Я его любила. Увы, я все-таки его любила. Да и сейчас люблю.

В районном центре нас с Алисой на машине встречает адвокат. И это прекрасно, не придется ехать дальше на общественном транспорте, потому что сил на это совсем нет.

Максим Николаевич помогает нам усесться, после чего, когда мы уже мчим по трассе, аккуратно интересуется:

— Вероника Сергеевна, как вы?

— Плохо, — пожимаю плечами, — Морально плохо. Вы можете объяснить что произошло?

— Да мы и сами не особенно понимаем… Подозревают несчастный случай. Сначала нашли машину в безлюдном месте… Но рядом с рекой. Вообще в этой реке постоянно кто-то или тонет, или топится. Так себе место. Искали неделю. Потом нашли. Вот и вся история. Работают следственные органы. Слава богу позволили похоронить.

— А записки не оставил?

— Нет, — мотает головой. — Тут нельзя твердо утверждать что суицид. И убить могли.

— Кто?! — я аж подаюсь вперед. А это уже новость.

— Ну мало ли… — ага, вертится как уж на сковородке, хотя что-то знает, — Тут надо дождаться результатов следствия.

— Хорошо. Теперь вопрос более приземленный. На какие деньги хоронить? У меня только ребенок и два чемодана.

— За это не переживайте, незадолго до смерти ваш супруг оформил фонды на Алису, а вы, как официальный опекун, имеете к ним доступ.

В голове проносятся две мысли: во-первых, хотя бы есть деньги, это огромное облегчение. А, во-вторых, получается Данила знал что скоро умрет. Или предполагал это. Все это вызывает страх, страх за себя и ребенка.

Мы добираемся до дома за час. Я и сама не предполагала что так быстро вернусь, думала — навсегда уехала. Притихшая прислуга, которую надо явно распустить, какие-то знакомые и дальние родственники Данилы. Я и не знаю кто это. Аккуратно уточняю у адвоката, который не отходит от меня ни на минуту.

— За наследством приехали. Сами же знаете как оно бывает. Пока человек жив, у него один круг друзей и родственников. А стоит ему умереть, особенно если есть что делить, так приезжают толпами. — адвокат невесело усмехается, — Я уже предупредил их что если хоть что-то стащат, сядут на четыре года.

— Прям так и сказали?

— Ага, — кивает, — Потребовать от них удалиться я не могу. С трудом загнал в одну комнату на первом этаже. Зато вы — можете. На правах человека, тут прописанного. А то прислуга устала следить за вещами. А они тут ночевать собрались.

— Мне плевать на вещи Данилы, — цежу сквозь зубы.

— Вероника Сергеевна, в ваших интересах сделать так чтобы Алисе досталось как можно больше. И иногда даже самая маленькая безделушка стоит огромных денег.

Что ж, иду в холл, где уже сидит человек двадцать, все недовольные что не разрешают по дому ходить. Интересная история конечно получается. Уж я никак не ожидала что у мужа столько родни. Кто эти люди? Хотя, надо им и задать этот вопрос.

— Здравствуйте, — приближаюсь к сидящим и внимательно их оглядываю: тетки неопределенного возраста, мужик с залысиной и хвостиком, какие-то подростки… — Вы кто и что делаете в моем доме?

— Я тетка Данилочки. Меня зовут Анна Андреевна. Горе-то какое, — одна из женщин поднимается навстречу и начинает причитать. А я вообще не могу вспомнить кто это. Адвокат и Алиса стоят рядом со мной. Тетка между тем заламывает руки, говорит о родственных чувствах, а я оглядываю остальных. И вижу что смотрят они на меня со злостью.

— Тетка и что? — произношу совсем устало, воспользовавшись паузой в ее монологе.

— Мы на похороны приехали! Мы будем ночевать тут…

— Алиса, — смотрю на ребенка, — Ты кого-то из этих людей знаешь?

— Нет, — тихо произносит ребенок, прижимаясь ко мне.

— Тогда все, кто тут якобы родственники, пожалуйста, покиньте помещение.

— Ты, проститутка, стерва, выгоняешь нас?! Самых близких людей Данилы!

Да, к такому жизнь меня не готовила. Зато адвокат не теряется. Видя что сил ругаться у меня нет, он вмешивается в разговор:

— Я сейчас вызову полицию!

— Мы наследники! Мать-то померла у Данилы! А я ее сестра, я его как родного сына любила и воспитывала когда он маленький был! А ты, проститутка из села, тебя нянькой взяли! — тетка не унимается, а я не знаю, смеяться или плакать. Тут же вскакивает с места еще одна мадам неопределенного возраста, кивает на вопящую тетку и орет:

— Моя мать — наследница!

Но я уже не слушаю. Пускай адвокат и выгоняет их. Тут было важно чтобы я им указала дорогу, как человек, прописанный в доме. А технически уже он их выпнет. Мы идем на кухню, где я без сил приземляюсь на небольшой кожаный диван. Видя что я без сил, Алиса наливает в чайник воду и ставит кипять.

— Мамочка, давай чай попьем! Тут печенье есть!

— Хорошо, малыш, — киваю.

Как хорошо что у меня есть Алиса. И как плохо что приходится проходить через все это с ребенком.

Адвокат возвращается минут через сорок. Мы пьем чай с бутербродами из того что нашлось в холодильнике.

— Я всех выпроводил, — садится за стол, — Вероника Сергеевна, нам нужно срочно ехать. Похороны завтра. А документы еще собрать, гроб выбрать… Это все кто-то должен делать.

— И деньги получить.

— Оплатить можно в течение трех дней, не переживайте. Уже после похорон съездим в банк. А Алиса пускай дома побудет, вызовем Ирину Ивановну. Алиса, ты же две недели не занималась рисованием, да?

— Так и есть, — отвечаю за ребенка.

— Ну вот, одна она не будет. А у нас еще хлопот полон рот. Поехали скорее.