Глава 17. Ника

В деревню к матери я возвращаюсь еще более разбитая, хотя куда уж хуже? Похороны произвели на меня максимально тягостное впечатление. А еще в душе образовалась пустота, зияющая дыра, которой еще неделю назад не было.

Теперь мне часто снится Данила. Я далека от мысли что он ко мне так приходит. Не верю я в загробную жизнь. Да даже если она и есть, там Даниле точно не до меня.

А снится он мне потому что я по нему очень скучаю. А еще я постоянно думаю, он меня действительно разлюбил и потому выгнал или так пытался меня защитить? Это единственный вопрос, который я бы хотела ему задать. Даже теперь, когда мужа нет в живых, мне это важно.

Алиса переносит смерть отца не менее болезненно. Сидит тихая, ковыряется с игрушками. Ее не радует ничего. Она скучает по папе.

А ведь до всего этого кошмара мы очень хорошо проводили время вместе! Всей семьей играли в настольные игры, иногда вместе готовили, куда-то ходили. Данила не всегда был таким — злым, мрачным. Он и не пил никогда до этого. И Алиса прекрасно помнит его такого. И сейчас, когда Данилы нет в живых, все его выходки стираются из памяти, оставляя только то, о чем вспоминать не так болезненно.

Алиса папу обсуждать не хочет. И даже если я завожу разговор о Даниле — отмалчивается. Но я знаю, что все пройдет. И горе тоже потихоньку забудется.

Я решаю провести у матери еще дня три. Надо закончить работы на огороде, навести везде порядок… Да и почему-то страшно мне отправляться в чужой и недружелюбный мир. Хочется немного прийти в себя, отдохнуть. И да, привычная, пусть и не самая приятная обстановка — самое оно. Тут-то я каждый куст знаю, каждый кирпичек. А выйду за порог… Там все чужое и страшное.

Пока я работаю на огороде, мать ко мне пристает с расспросами, насколько я обогатилась когда стала вдовой. Вопрос может и не особенно тактичный, но на фоне поведения «единственных наследников» Данилы выглядит еще ничего.

Потому что мать все-таки теща, и родственных отношений у нее с моим мужем не было. Да и выгнал меня Данила накануне. Так за что его любить моей матери? А вот интересоваться насколько меня обогатила его смерть — это логично.

Только я и сама не знаю.

— Мам, о наследстве все станет ясно через полгода. Может у него завещание на отца?

Про фонды я решаю утаить. Потому что, во-первых, это все-таки Алискино. Во-вторых, мать с меня тогда живой не слезет.

— Ты, Ника, не теряйся! Я же вижу ходишь как пыльным мешком ударенная. — поучать мама любит, — Умер твой Данила и умер! А ты живая! И дочке нужно есть что-то. Те же институты сколько стоят!

— Мам, знаю…

— Да что ты там заешь? Слушай! Езжай к нотариусу, это во-первых. — загибает пальцы, — Пройдет полгода, если завещание не на тебя или Алису, судись! Слышишь? Это во-вторых, поняла? До последнего судись! Иначе ты так и не вылезешь из этой ямы!

Не я не вылезу. Мать не вылезет.

— А ты больше не хочешь жить в деревне?

— Я люблю деревню! — аж краснеет, — Но ремонт в доме сделать надо, птичник новый поставить — тоже надо. А забор видела? Кто его поправит? На все деньги нужны!

Только забор отремонтировать мог бы и Валя. И птичник новый поставить. И хотя бы обои в комнатах переклеить. Только матери в голову не придет что сын нужен не только для того чтобы его содержать. Ведь есть дочка!

Кстати после смерти Данилы мать стала ко мне относиться с любовью и трепетом. И даже когда Валя пытается меня задеть, она коршуном налетает на него. Типа не смей! Не трогай любимую дочь!

Но я уже нахлебалась, так что знаю цену этой «нежности». Потому что у меня есть деньги. Нет денег — за порог выставит и не поморщится. И все равно маму я люблю. Поэтому, когда через три дня я наконец заканчиваю все запланированные дела, я оставляю ей тридцать тысяч и уезжаю.

Мне почему-то маму очень жалко. Жалко ее бестолковую, кое-как прожитую жизнь. Жалко покосившийся забор, который некому поправить, жалко потерянную внешность, постаревшее лицо. Жалко что с каждым годом она становится все более немощной. Но я не виновата в этом и по большому счету все что произошло — целиком и полностью ее выбор. Если бы она меня любила, может все было бы иначе.

Но меня не обманешь псевдозаботой.

Зато у меня есть Алиса. И нам с Алисой нужно как-то жить дальше.

Прикинув все плюсы и минусы, я отправляюсь в город за тысячу километров отсюда. Мы едем поездом, не спеша, а я думаю о том, может надо было как-то более обдуманно выбирать будущее место жительства. А с другой стороны, какая разница? Не город делает тебя счастливым.

Алиса потихоньку приходит в себя. Она никогда не ездила в поездах, и проносящийся пейзаж за окном ее завораживает. Она сидит за столиком и, открыв рот, смотрит, как под стук колес пролетают деревья, дома и столбы.

— Мам, а город, где мы будем жить, как он называется?

— Новочеркасск.

— А он красивый?

— Говорят да. Я никогда там не была, — улыбаюсь.

— Я тоже, — кивает Алиса. Для нее наша поездка — это огромное приключение. Да и я стараюсь относиться к этому событию также. Главное — не грустить, не плакать. А взять себя в руки и смело идти в новую жизнь.

А что я там буду делать, я знаю. Мне всегда хотелось свое ателье! И теперь самое время реализовать свою мечту. Новочеркасск — городок небольшой. По крайней мере так говорит Википедия. И судя по ценам на недвижимость, кое-что купить я смогу. Даже в центре. Конечно на имя Алисы, но какая разница? Сейчас главное — приобрести свое жилье и встать на ноги. И хотя деньги есть, надо надеяться только на себя. Слишком жесткий урок я получила, когда Данила выгнал меня и дочку.

Когда мы приезжаем в Новочеркасск, я осознаю, что в выборе города я не ошиблась. Красивые улицы, сирень цветет, на тротуарах — плитка. Мы снимаем гостиницу на пару дней и идем с Алисой прогуляться. И решаем что да, это город то что нужно. И теперь мы тут будем жить.