20

Вадим

Заедаю бессонницу двумя таблетками обезболивающего. Башка трещит нестерпимо. Кажется, мысли, которые не давали спать всю ночь, подобны жукам-древоточцам. Жрут, жрут, жрут мои мозги, сверлят всё новые и новые ходы в черепной коробке и не остановятся, пока не сдохну.

А перед глазами ее лицо стоит. Красивое, светлое.

Оказывается, переживать на расстоянии было вовсе не так мучительно, как находиться совсем близко, ощущать любимый запах, касаться нежной кожи, шелковых волос и быть лишенным возможности обладать всем этим.

Меня со вчерашнего дня скручивает от ревности и злости, всё внутри кипит и взрывается.

Ну, не может такого быть. Никак не может.

Моя женщина. Моя. Ничья больше. И уж точно не его!

И как я только мог тогда подумать, что всё будет легко и просто? Что просто развлекусь, женюсь, сгребу бабла, что всё будет продолжаться дальше, как было прежде? Даже представить не мог, что моя послушная девочка вдруг взбрыкнёт, учудит такое и уедет. Кажется, и не знал её совсем.

И это сейчас возбуждает только сильнее.

Провожу ладонями по лицу, задерживаюсь пальцами на спинке носа – это она мне оставила эту уродливую горбинку. Её страсть и злость, её ненависть сделали это.

Чёрт…

У меня в штанах со вчерашнего вечера бешеная пульсация. В паху наливается, скрипит от желания, ноет. Точно нарыв, который давно просит, чтобы его вскрыли. И никто другой, кроме неё, не может помочь.

Не стоит у меня теперь на других. Я как меченый, только от запаха одной-единственной самки с ума схожу. И за свое право иметь её готов грызть горло любому, кто встанет на пути. А оттого, что она сопротивляется, только еще больше завожусь. Как безумный ёбарь-террорист, клянусь – дай она согласие, закрою ее в своем номере и затрахаю до смерти.

Иду в ванную, чтобы снять напряжение.

Встаю под холодный душ и остервенело дрочу. Сытая жизнь почти отучила меня от такого простого и эффективного механического действия, но стоит только закрыть глаза и представить, что здесь, под струей воды, прислонившись лицом к стенке, рядом стоит она, как процесс начинает приносить удовлетворение. Кончаю быстро, меньше, чем через минуту, и даже удивительно, что не быстрее, потому что электричество от нахлынувшего возбуждения потрескивает даже в ушах.

«Вот же сучка. Сука. Сучка моя… Аааа…»

Судорожно хватаю ртом воздух, чувствуя, как неумолимо слабеют ноги. Горячие волны разбегаются по всему телу, сводя мышцы и принося недолгое облегчение.

Не знаю, заколдовала она меня, что ли? И почему на ней постоянно свет клином сходится? Почему мысли упрямо возвращаются к этой хрупкой фигурке, плоскому животу и задорным маленьким сисечкам? Баба как баба, а для меня, что красная тряпка для быка. Вижу, и хочется кинуться и порвать.

Подставляю лицо под струи воды и делаю температуру выше. Нужно согреться. Прийти в себя. Подумать. Решить, что действительно хочу, и как действовать дальше.

Вступать в открытую конфронтацию с Дымом опасно. Это значит, что мести во второй раз мне точно не избежать. И кто знает, возможно, она даже окажется кровавой – ведь он псих, который держит все свои эмоции при себе, а от таких людей никогда не знаешь, что ожидать. Это раз.

А два – я вряд ли оправлюсь, если она откажет мне открыто и при всех. Майор не привык к таким унижениям. Другое дело, если выиграть, если дать ей право выбора, если красиво утереть нос этому ублюдку. Тогда у меня будет шанс убить одним выстрелом сразу двух зайцев.

К тому же, Соня все еще хочет меня. Как бы не пыталась строить из себя недотрогу. Это было видно по ее дрожащему телу, по напряженным соскам, по приоткрытому рту, которым она жадно хватала воздух, по ногам, обвитым вокруг моей талии.

Я достаточно изучил ее, чтобы знать, когда эта малышка возбуждена, и вчера только убедился в этом – она осталась такой же податливой и мягкой, готовой доставить удовольствие любым из способов, каким только попрошу.

Нужно просто помочь ей освободиться.

Стук в дверь номера застает меня выходящим из ванной комнаты. Наспех вытираю волосы, встряхиваю головой и, повязав полотенце на бедра, босиком иду узнать, кого там принесло.

– Да? – Спрашиваю.

Открываю дверь и застываю на месте, как вкопанный.

Она слепит глаза, точно солнце. Странно, что я не замечал в ней раньше этого лоска, этой небрежной утонченности, этой гордой стати. Всего-то и надо было, что приодеть и уговорить расправить плечи.

Теперь Сонька – женщина-огонь. Эффектная, гордая и такая далекая. Держится ровно и смотреть умудряется, словно свысока. Строгое красное платье на молочно-белой коже сидит идеально, будто влитое, мягко подчеркивает стройные линии и не лишает хозяйку намека на развратность под слоем ткани. Алые губы на бледном лице смотрятся спелыми вишнями, так и манящими к ним прикоснуться. Вот только эмоции ее все скрыты, зацементированы под маской учтивой вежливости, будто за кирпичной стеной.

– Можно? – Ее рот неуверенно приоткрывается, уголок рта чуть приподнимаются в полуулыбке, а затем опускается.

И кровь бросается мне в низ живота.

В ней столько секса, столько электричества, что я даже рад, что скинул напряжение в ванной. Иначе, сейчас не ручался бы за себя, как какой-нибудь маньячина.

– А Дым? – Спрашиваю, отходя назад. – Он знает, что ты здесь?

Соня, кажется, собирает всю свою решимость, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Нет.

Ее глаза скользят по моему телу, по рукам и задерживаются на бугорке под полотенцем. Усмехаюсь, видя, как она нервно сглатывает. Её щёки розовеют, а пальцы добела впиваются в маленькую сумочку.

– Это хорошо. – Замечаю с ухмылкой и спешно закрываю дверь.

– Я пришла поговорить. – Она проходит в комнату и, пользуясь тем, что можно перевести взгляд на что-то нейтральное, начинает оглядывать разбросанные по кровати и стульям вещи.

– О чем? – Подхожу и бесцеремонно прижимаюсь к ней сзади.

Соня вздрагивает.

Мне нравится ее реакция. Она так рьяно пытается бороться со своей совестью. Но этот испуг в глазах, смятение – все это чистая наивность. Ни к чему противиться своей природе. Я вчера был в ее трусиках: их выжимать можно было. Трогал её, такую горячую и влажную, ощущал прозрачную смазку на своих пальцах, и она говорила за нее без слов.

– Зачем тебе всё это? – Сонька вырывается и пятится к окну.

Сумочку к груди прижимает, губы облизывает.

– Оп, – от ее резкого движения бедрами полотенце запоздало, но все-таки съезжает с моих бедер вниз. Прихватываю его конец, но не спешу оборачивать вокруг талии. – Раздеваешь меня, значит?

Она делает вид, что не слышит моего замечания. Задирает глаза к потолку.

– Прекрати, Вадик. Оденься, пожалуйста. – Отворачивается. – Мне, правда, нужно просто поговорить.

А я хочу, чтобы она его потрогала. Руками, губами, собой изнутри. Посмотрела, как я весь рад её видеть. Вспомнила бы, как любила меня всего. Любила того, кто заставлял её кричать и извиваться, кто выколачивал из нее всё новые и новые стоны и просьбы не останавливаться.

– Как скажешь, моя сладкая. – С усмешкой отбрасываю в сторону полотенце, натягиваю трусы и пытаюсь придавить ими разгоряченный и ноющий от желания член. Бесполезно: он нагло дыбится, точно черенок от лопаты. – Если ты точно решила, что не хочешь прямо здесь и прямо сейчас…

– Ты можешь быть хоть раз серьезным? – Поджимая губы, спрашивает она.

А у меня мысли только об одном: пройтись ладонями по длинным ножкам снизу вверх, задрать юбку и очутиться в тесной, полыхающей жаром влаге.

– Могу. – Натягиваю брюки, с трудом застегиваю ширинку. – Так пойдет?

Соня поворачивается, смотрит недоверчиво, но, убедившись, что я одет, с облегчением выдыхает.

– Что ты затеял?

– В смысле? – Приподнимаю брови.

Она откашливается.

– Что за турнир? Во что ты хочешь втянуть Глеба?

Наблюдаю, как кривятся ее пухлые губы, как высоко вздымается грудь, и не понимаю, почему эта стерва так сводит меня с ума? Почему с ней так тяжело и так охренительно круто? Как и когда она сумела так глубоко в меня проникнуть?

– Милая, это просто покер. Просто игра. Обыкновенная мужская забава, тебе не о чем переживать.

Она вспыхивает.

– Что ты задумал, Вадик? Лучше скажи честно. Членами померяться? Или что-то хуже?

– А что, твой хахаль переживает по этому поводу? – Ухмыляюсь.

– Нет. – Её красивые синие глаза мечут молнии. – Он взбешен!

Не могу сдержать улыбки.

– Мне нравится, когда он бесится, малыш. – Делаю шаг в ее сторону и вижу, как напрягаются в испуге ее плечи. – Значит, я всё делаю правильно. И я выиграю. Вот увидишь. Обчищу этого мудака. Обдеру, как липку.

Соня обреченно вздыхает. Смотрит на меня с мольбой.

– Зачем, Вадик? Зачем? – Качает головой. – Я просто не понимаю.

А я думаю только о том, как вчера держал ее на весу. Как посадил на стол, прижал к себе и чуть не засадил в нее по самые яйца. Мы были так близки. Почти кожа к коже. Ощущали на себе дыхание друг друга. А теперь между нами метр, но ощущение такое, что километры.

Но… я знаю, что стоит мне только коснуться ее снова, и она потечет. Сдастся, сделается податливой, сама попросит меня трахнуть её быстро и грубо.

Останавливает одно – ужасно не хочется совершить еще одну ошибку. Мне не нужно сейчас ее чувство вины. Мне нужно осознанное решение и полное понимание того, что она моя, и бежать ей некуда и незачем. Полное подчинение.

– Потому что я лучше, Соф. – Подхожу ближе, и моя рука тяжелеет от желания дотронуться до неё. – И всегда буду лучше.

– Зачем? – Как заведенная, продолжает бормотать она. Смотрит на меня в упор, и я вижу, как силы покидают её.

– Потому что ты нужна мне. – Убираю непослушную прядь ей за ухо, и чувствую, как девушка замирает под моей рукой. – Потому что хочу вернуть тебя. Хочу, чтобы всё было по-прежнему. Нет, даже лучше. Теперь всё будет по-другому. Просто скажи, что хочешь этого. И я весь твой. Только твой.

– Ты лжёшь, Вадим. – Соня подается назад, отдергивает плечо. – Ты лжёшь мне, как и всегда.

– Нет, девочка, я клянусь тебе.

– Ничего не вернуть, Майор. – Ее губы дрожат, а меня передергивает, когда она зовет меня вот так. – Я теперь с Глебом, и мне с ним хорошо.

Мне мерзко это слышать, но, в конце концов, я сам это заслужил. Сильно стискиваю зубы и позволяю всем эмоциям, в том числе и боли, вихрем прорваться на лицо.

– Так хорошо тебе ни с кем не будет, Соф. Ты же это знаешь. – Тяжело вздыхаю, замечая тревожные морщинки, прорезающие её лоб. – Я знаю твоё тело. Твой запах. Твой вкус. Твои желания. Знаю, как сделать тебе хорошо. И очень-очень хорошо. Помнишь? Ты всё помнишь, моя девочка. Так бывало только со мной, да? Вижу, что прав.

На её лице отчаяние, она упрямо сжимает губы и пятится назад. Качает головой.

– Отмени игру, Вадик. Пожалуйста. Не знаю, что ты задумал, но не поступай так с ним. Ты же знаешь Дыма…

Медленно, осторожно, как бывалый охотник, делаю еще один шаг к жертве.

– Так ты за него переживаешь или за меня?

Соня кажется не на шутку перепуганной.

– Он опасен, ты же знаешь. У вас ведь одно прошлое на двоих.

– Глупенькая моя девочка. – Приближаюсь так близко, что в груди нестерпимо больно давит. – Я ведь знаю все его фишки, все трюки. Все дешевые приемчики, малыш. И я готов к ним. Меня не обыграть.

Она дрожит всем телом, у неё больше нет сил сопротивляться. Между нами всего несколько сантиметров.

– Я люблю его, Вадик. Его, слышишь?

Внутри всё леденеет.

– Теперь я еще сильнее хочу его обыграть. – Эти слова горчат у меня на языке.

– Отмени игру, пожалуйста. – В её глазах мольба. – Ради всего, что у нас было. Отмени…

– Уже слишком поздно, Соф. – Мои ладони ложатся на ее лицо. – Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя.

Она так сладко прикрывает веки. Боже, да у нее не остается никаких сил бороться со мной.

– Не надо… – Говорит прежде, чем я сминаю ее губы голодным поцелуем.

Терзаю их, тяжело дыша. Целую глубоко, отчаянно, страстно. Запускаю руки в ее волосы. Превращаю этот поцелуй в безумную агонию, чувствуя, как она неохотно, а затем уже смелее отвечает. Впиваюсь губами в её шею, шепчу её имя, оставляю языком огненные дорожки на её коже.

– Вадик… – Просит она, нерешительно отталкивая.

Грубо перехватываю её запястья, прислоняюсь лбом к её лбу и, задыхаясь, бормочу:

– Я сказал, что люблю тебя. Это чистая правда, слышишь? – Внизу живота нестерпимо ноет. Сердце стучит в адовом ритме. – Все, что я говорил, это правда. Хочу, чтобы ты вернулась. Мне нужно это. Хочу тебя. Хочу всё исправить. Я тебя люблю, дура!

Она отшатывается от меня, прикрывая ладонью перемазанный помадой рот. В глазах ужас, испуг, оцепенение и раскаяние.

– Да. – Сглатывает. Смотрит на меня с такой тоской, что внутри всё обрывается. – Ты сказал. – Она несколько раз кивает, будто борясь с собой. – Но это… абсолютно ничего не меняет, вот в чем беда.

И, всхлипнув, стремглав бросается к двери.

Я слышу хлопок, оборачиваюсь ей вслед, но в номере уже никого нет. Наклонившись на подоконник, пытаюсь отдышаться.

«Это моя женщина. Всё ещё моя! Каждой частичкой своей души моя, и я чувствую это»