22

Вадим

Чуйка меня никогда не подводит. Не зря готовился к любым его фокусам.

– Так и знал. – Выдыхаю с усмешкой. – Всё, как я и думал.

Глаза Сони широко распахнуты. В них отчаяние, смятение, преданность. Бедная, она так боролась с собой, так долго не могла определиться, что сейчас выглядит настолько бледной, будто вот-вот хлопнется в обморок. Её всю трясет.

– Прости, я не могла сказать тебе раньше. – Девушка давит пальцами на веки, всхлипывает, затем опускает руки и бросает еще один испуганный взгляд в сторону зала.

– Всё нормально. – Я изнываю от желания поцеловать ее прямо сейчас же. – Главное, что ты определилась. Я рад.

– Господи… – Она опускает взгляд.

– Соф. Эй… – Касаюсь пальцами её подбородка. – Слушай меня, Соф. – Поймав полный тревоги взгляд, улыбаюсь. – Всё, что я говорил – чистая правда. Клянусь. Так что ты сделала всё правильно.

Ловлю ее дыхание, частое и рваное.

– Что теперь будет?… – И это не вопрос.

Паника. Самая настоящая паника.

– Я не врал, что люблю тебя. – Признаюсь.

– Ох… Так. Подожди. – Соня пытается отдышаться. Её руки мечутся от лица к груди и обратно. – Стой. Что же… как… Короче, – поднимает на меня глаза, – я помогу тебе. Когда Алекс выйдет из игры, встану за Глебом и подскажу, какие у него карты.

Она громко сглатывает, её взгляд снова скользит по мне.

– Спасибо, что веришь мне. – Шепчу.

Соня быстро кивает и срывается с места, зная, что, если не сделает этого, то я стисну её в объятиях прямо здесь. Она не идет, а почти бежит обратно в зал. Выждав с минуту, я тоже возвращаюсь.

– Даже не думай. – Преграждает дорогу Дымов.

– Прости? – Усмехаюсь я, затягиваясь сигарой.

Как же меня бесит этот самодовольный хлыщ!

– Разве я не говорил, чтобы ты не лез к ней? – Его ноздри раздуваются от гнева. – Хватит ходить за моей женщиной по пятам!

Оглядываю его, неспешно выдыхая дым.

– Боишься, что не выдержишь конкуренции? – Дерзкая ухмылка так и лезет на мое лицо без спроса.

Этот придурок даже не знает, что его песенка уже спета.

– Я предупредил. – Рычит он. – Еще раз и…

– У-у… – Двигаюсь к столу, намеренно задев его плечом. – Уже боюсь!

Сажусь на стул и наблюдаю, как он чуть не лопается от ненависти. Перевожу довольный взгляд на Соню. Она уже за своим столиком: потягивает коктейль, пялясь в телевизор. Только по напряженной позе можно судить о том, как сильно она сейчас нервничает.

«Не подвела меня. Моя девочка…»

Игра продолжается. Как и предполагалось, пьяный шут, глядя в свои карты, подергивает губой. Мне смешно. Трудно сдерживаться, убедившись, что все это не просто подозрения и не плод моего воображения, а самый настоящий спектакль, умело разыгрываемый кучкой сельских актеришек.

Делаю ставку. Дым сверлит меня взглядом, его зрачки сужаются. Алекс смеется:

– Ха, да ты блефуешь… – Потом трет висок и облизывает губы. – Ладно.

Старик, наблюдая за тем, как тот двигает свои фишки к середине стола, цокает языком:

– Ва-банк?

– Ага, – подставной мажорик нарочито небрежно разваливается на стуле.

– Уравниваю. – Довольно ухмыляюсь я.

Отталкиваю от себя фишки.

Глазки пожилого еврея бегают по сторонам. Он протирает лоб платком. Жутчайшее напряжение заставляет его едва ли не подпрыгивать на стуле.

– Вот так, дорогуша. – Вскрывая карты и подвигая их ко мне, давит лыбу Алекс.

Он уверен в победе.

Все дружно уставляются на выстроившиеся в рядок шестерки.

Выпрямляюсь и неторопливо переворачиваю свою комбинацию карт. Придавив пальцем, издевательски медленно толкаю их в его сторону. Жду реакции.

– Стрит-флеш… – Хрипло произносит Эрлих. – Алекс, вы выбываете…

Мажор округляет глаза, дрожащей рукой хватает свой стакан и выпивает залпом. Дымов кажется непоколебимым. Они всё ещё отыгрывают свой спектакль, сдерживаясь, чтобы не переглянуться в панике. На что надеются? На пресловутый план «Б» или все-таки на удачу?

Мне хочется заржать, когда Алекс неуклюже встает и, шатаясь, удаляется назад к своим бабенкам. Замечаю, что Соня тоже напряженно наблюдает за всем происходящим. Она стоит недалеко от игрового стола, сцепив руки на груди в замок.

– Бля, налейте мне еще! – Восклицает мажор, со скрипом отодвигая стул.

– Налей ему за мой счет, – подмигиваю бармену. Мое настроение улучшается.

Взгляд Дыма скользит по столу. Он еще не теряется в лице, но уже близок к панике и тщетно пытается взять себя в руки. Наверняка, пытается понять, в чем и когда просчитался. А ответ рядом. Он близко. Стоит в метре позади него и смотрит на меня преданно и верно.

– Прервемся минут на пять. – Эрлих откладывает карты в сторону.

С радостью встаю и иду к бару. Проходя мимо опустившей глаза Сони, бросаю взгляд на Глеба и замечаю довольно громко:

– Посмотрим, на чью сторону встанет сегодня удача. Всё как в старые времена, да, Дым?

Глеб

Пропускаю его замечание мимо ушей.

Мне нужно срочно охладиться. Встаю и иду к бару. Моего запаса прочности все еще хватает на то, чтобы держать себя в руках и ступать твердо. Но сердце в груди стучит молотом.

«Огромные деньги! Все заначки и накопления членов моей команды, Сонин взнос… Я могу всё это потерять в два счета…»

И от осознания этого напряжение только возрастает.

– Он прочитал Макса, – шепчу на ухо своей спутнице, облокачиваясь на барную стойку.

«Как? Как такое могло произойти? Почему он не поверил в нашу легенду? На чем мы погорели?»

– Держи себя в руках, – тихо говорит Соня, подходя ближе и поглаживая меня по плечу.

Дрожь ее пальцев электричеством проникает через ткань мне прямо под кожу.

– Стараюсь. – Уверяю ее.

Она садится на стул рядом со мной.

Напряжение, царящее в помещении, можно ножом резать. Даже девчонки Макса притихли. Все переглядываются, бросают друг на друга полные непонимания взгляды. Швед расстегивает ворот рубашки: он не знает, как вести себя дальше, то ли играть роль до конца, то ли забить и броситься в уныние.

Только Майор кажется на удивление спокойным и беззаботным. Он цедит свой виски мелкими глотками и со скучающим видом разглядывает десятки бутылок на светящихся полках. Еще бы. Разгадав наш замысел, этот говнюк чувствует себя победителем, но теперь слово за удачей, и еще неизвестно, на чью сторону встанет эта чертовка.

– Как ты? – Поворачиваюсь к Соне.

Она выглядит не на шутку встревоженной и напуганной. А я, если честно, просто рад, что мне впервые есть на кого опереться в трудный момент. Даже если проиграю, даже если буду виноват перед своими товарищами, даже если мне придется возвращать им эти деньги до скончания своих дней, то эту девчонку, забравшуюся в самое сердце, отпускать от себя я уж точно не намерен.

Плевать, какие у нее планы на жизнь. Плевать, хочет она быть со мной или нет. Если уж я что-то решил, то не отступлю. Точка.

– Ужасно нервничаю. – Придвигается она. Почти шепчет, чтобы неспешная мелодия, льющаяся из динамиков наверху, могла заглушить ее голос. – Скорей бы всё закончилось…

– Закончится. – Обещаю, принимая из рук Фила стакан со спиртным. – Но я могу потерять всё.

– Ты не потеряешь. – Ее голос срывается.

Даже если Соня сама не верит в успех, она пытается поддержать меня – здорового, взрослого мужика, едва не теряющего от испытанного смятения присутствие духа. И это вдохновляет.

Кладу свою ладонь на ее ладонь и тихонько сжимаю.

– Хорошо бы. – Пытаюсь улыбнуться.

Она не смотрит на меня. Гипнотизирует взглядом наши руки на полированной поверхности барной стойки. Мне так нужен ее взгляд – сам не знаю, почему. Зарядиться? Почувствовать силу? Поверить, что всё будет хорошо? Без понятия. Но Соня не смотрит, и ее тревога передается мне, скручивая тугими узлами желудок.

– Продолжим? – Уже менее бодро зазывает Марк Иосифович.

Правильно, ни к чему оттягивать момент истины.

Мы возвращаемся за стол. Я снимаю пиджак, вешаю на спинку стула, закатываю рукава рубашки.

– Как настроение? – Интересуется Майор. Он бросает насмешливый взгляд на татуировки на моих руках, которые мы, между прочим, начинали делать одновременно с ним, у одного старого мастера в коммуналке в центре города. Тогда казалось, что вся жизнь у нас впереди, и уж точно никто из нас не ожидал подвоха от другого. – Готов проиграть?

– Я никогда не проигрываю. – Ставлю локти на стол.

Чувствую настоящий адреналиновый прилив сил.

– Когда-то нужно начинать, Дым. – Он ехидно скалится, потирая руки.

Глубоко вдыхаю. Все затаили дыхание. Кроме легкой музыки и стука Сониных каблучков ничего не слышно. Она обходит стол, с волнением глядя на стопки фишек. Обхватывает себя руками и поглаживает ладонями собственные предплечья, будто замерзла.

Марк Иосифович сдает карты. Драматизм ситуации накаляется молчанием всех, кто находится сейчас в помещении и неотрывно следит за игрой.

– Соня. – Вдруг громко говорит Майор, выпрямляясь.

Мы даже не успели посмотреть на свои карты. Девушка замирает рядом с моим плечом. Молчит, но я слышу, как громко она вдыхает перед тем, как затаить дыхание. И от этого меня, почему-то, бросает в дрожь.

– Соня, мне не нужна твоя помощь. – Поведя бровью, ухмыляется Вадим. Его взгляд направлен прямо на нее. – Отойди от него, пусть сегодня всё будет по-честному. Я хочу сыграть с Дымом, как мужчина с мужчиной – лицом к лицу, без уловок и трюков.

Тянутся бесконечные секунды, во время которых я не вижу ее лица. Зато я могу видеть, как Макс и Фил переглядываются в ошеломлении.

– О… – ее голос за моей спиной отдается тонким писком, – о ч-чем ты?

Она, видимо, пытается держаться. Хочет изобразить искреннее непонимание в голосе. Но то, как криво улыбается мой соперник, глядя на нее, выдает ее с головой.

– Отойди и сядь на свое место. – Приказывает он ей грубо.

«Ничтожество, – кричит мой разум, – кому же ты поверил, Глеб? Ей? Как ты мог? Впустил вора не только в свой дом, но и в душу. А эта продажная тварь не только отымела тебя, но еще и унизила прилюдно!»

Мое сердце замирает, когда я слышу ее тихие, неуверенные шажки. Спина покрывается холодным потом. Девчонка проходит мимо и останавливается у бара. Медленно поворачивается

Я стискиваю зубы с такой силой, что чувствую, как глаза наливаются кровью. Мне хочется встать и придушить ее собственными руками. А лучше себя – дебила, который первый раз в жизни решил довериться кому-то, и так неудачно.

Когда наши глаза встречаются, я внутренне содрогаюсь. У нее во взгляде вина, сожаление, муки совести, но мне уже все равно. Меня не трогает ни ее дрожащая нижняя губа, ни ходящие ходуном плечи.

Поворачиваюсь к Майору и глубоко вдыхаю.

– Поехали? – Бросает вызов он.

– Эм… – Теряется Марк Иосифович. – Всё нормально, господа? Я не понимаю, что происходит… Но мы можем всё отменить, если кто-то из вас считает, что…

– Мы продолжаем! – Не даю ему договорить.

Мне понятно желание старика всё исправить, но это было бы для меня еще большим унижением.

– Х-хорошо. – Он прочищает горло.

Карты неуклюже и как-то судорожно подпрыгивают в его умелых руках.

Соня отворачивается к барной стойке. Я вижу, как она дрожащими руками пытается убирать волосы за уши. Не знает, куда себя деть. Мечется, трет шею, будто задыхается, заламывает пальцы. Вижу, как Макс сверлит ее ненавидящим взглядом.

Передо мной и Майором ложатся карты. Протягиваю руку, беру их. Приподнимаю, заглядывая под «рубашку». Еле удерживаюсь, чтобы не сглотнуть.

Делаю ставку.

Он ее уравнивает.

Все происходит словно в тумане.

На стол ложатся карты «в открытую». Каждый из нас в страшнейшем накале складывает в голове возможные комбинации. Меряю взглядом противника и увеличиваю ставку. Улыбнувшись, Майор тут же ее уравнивает.

Марк Иосифович выкладывает еще несколько карт лицом вверх.

Швед уже вертится на стуле, словно на иголках. Телки его больше не интересуют, только игра. Да и те, хоть и тупые курицы, но тоже замолкли, будто бы осознают всю важность происходящего.

Снова повышаю ставку.

Майор снова уравнивает.

Все звуки доносятся до меня, как через пелену. Они сливаются в сплошное пронзительное гудение, давящее на виски. По венам вместо крови течет что-то ледяное и обжигающее. Мне дурно. Предчувствие чего-то ужасного следует неотступно.

Наши с Майором взгляды схлестываются, как тяжелые мечи. Со звоном и летящими во все стороны искрами. Мы готовы порвать друг друга на клочки, но решают здесь всё эти чертовы маленькие картонные прямоугольнички – карты.

Сгребаю сразу половину своих фишек и отодвигаю от себя, к середине стола. Вадим кивает и, не забыв улыбнуться, тоже повышает свою ставку ровно на столько же. Мы снова следим за движениями рук старика.

– Итак… – произносит он, выложив карты.

У меня с трудом получается вздохнуть. Шестеренки в голове крутятся с бешеной скоростью. «Черт, черт, черт…»

– Что-то не сходится, Дым? – Весело интересуется соперник, заметив мое замешательство.

Кровь бешено стучит в висках, но я делаю усилие и выдавливаю улыбку.

– У меня? Хм, наоборот – все просто прекрасно.

«Гребаный ублюдок».

– Что ж. – Майор радостно стучит пальцами по краю стола. – Раз так, то давай сразу по-крупному?

– Легко. – Через силу заставляю себя поднять руки и толкнуть к середине стола все фишки. – Ва-банк.

– Обожаю, когда ты такой. – Майор делает то же самое. – Чересчур самонадеянный, уверенный в себе. Так приятнее тебя обламывать.

Он смеется.

Переворачиваю свои карты и облизываю губы.

– Стрит. – Пожимаю плечами.

Чувствую, как медленно и противно катится меж лопаток капелька пота. Ёжусь.

Лицо Майора не меняется при взгляде на комбинацию из карт моих и лежащих посередине стола. Он чертовски спокоен, и от этого у меня ступни прирастают к полу. Пару секунд Вадим тратит на то, чтобы убедиться, что все верно, а затем издевательски медленно переворачивает свои карты.

У меня в глазах рябит или я вижу короля и туза?

Черт…

На какое-то мгновение весь зал начинает качаться и кружиться перед моими глазами. Во рту пересыхает, руки слабеют.

– Стрит. – Усмехается Майор.

И начинает произносить вслух все карты комбинации, хотя я и так уже понимаю, что проиграл. Мучительно пытаюсь сфокусироваться хоть на чем-то, но все заглушает раскатистый гром – это моё сердце. Оно стучит так звонко, что немеют все мышцы, перехватывает дыхание.

«Король и туз», – стучит в башке, – «Король, мать его и…туз».

Его карты выше.

Земля уходит из-под ног.

– Только не плачь, Дым. – Бросает Майор, видя, как я оседаю, склоняясь над столом.

Будто во сне, вижу, как он встает, а следом за ним и Марк Иосифович. Старик укладывает деньги в кейс и передает победителю, который его за это горячо благодарит.

Зал плывет передо мной, мои веки вздрагивают. Единственное, что я хочу видеть – это ее лицо. Лицо и лживые глаза этой предательницы, которая втоптала меня в грязь своим мерзким поступком.

И она смотрит на меня. Неотрывно, испуганно. Сжав губы в тонкую линию и дрожа, словно осиновый лист.

– Если захочешь сыграть еще, знаешь, где меня найти. – Раздается над головой голос Майора.

Он проходит мимо меня к двери, и звук его шагов бьет набатом по моим ушам. Хочется послать его к черту, всех к черту, но у меня язык точно к нёбу прирос. Смотрю на Соню и молчу. А она смотрит на меня и будто не дышит.

– Идешь, Соф? – Его голос, точно удар, рассекает воздух.

И весь мир сжимается до одного этого короткого мгновения, которое я буду помнить, наверное, всю жизнь. Её грудь тяжело вздымается, взгляд опускается в пол, она вздыхает… и послушно встает.

Схватив в руки сумочку и не глядя больше в мою сторону, спешит к нему. Вкладывает свою маленькую ладонь в протянутую руку.

– Подожди, – слышится ее голос. Девушка останавливается возле игрового стола, за которым я все еще сижу. Она судорожно сдирает с пальца подаренное мной кольцо и кладет поверх разложенных рядком карт. – Прости, Дым. Прости меня, пожалуйста… Я… я по-другому не могла, потому что все еще люблю его…

– Убирайся! – Рычу.

Боль ослепляет меня. Все внутренности горят огнем. Из груди рвется, но так и не выходит, дикий вопль бессилия и ярости. Слышу, как, удаляясь, стучат ее каблучки, и чувствую, будто сама жизнь меня покидает.

– Простите, ребята, простите меня все… – Слышится ее всхлип.

Оборачиваюсь, когда Майор уже утягивает ее в коридор. Хочу двинуться и не могу. Мне не хватает воздуха. Тошнит.

– Какого хуя? – Ревет Макс, как только дверь за ними захлопывается.

– Это что сейчас было? – Теряется Фил, падая на стул.

– Мы их что, вот так и отпустим? С баблом? Э-эй, приди в себя, Дым! – Не унимается Швед.

Я медленно встаю, провожу ладонями по лицу. Пытаюсь осознать произошедшее. Меня бросает то в холод, то в жар.

Марк Иосифович достает платок и стирает со лба пот.

– Ты их не остановишь? – Макс бросается в коридор и останавливается, тупо глядя на закрытую дверь. – Дым, ау! – Поворачивается, смотрит на меня в недоумении.

«Это неправда. Этого не может быть…», – звенит в голове.

– Заткнись. – Бросаю я ему.

Наливаю себе виски и жадно пью. Алкоголь обжигает горло, раздирает жидким огнем пищевод, но мне того и надо – хоть как-то притупить другую боль, душевную, заставляющую противно ныть сердце.

– Я на хрен больше никогда не заткнусь! – Восклицает товарищ, взъерошивая волосы. – Ты понял, что только что произошло?! Эта тупая сука просто продала нас!

Не успеваю понять, как мои руки обхватывают стоящий рядом стул и с грохотом обрушивают его на пол. Дерево ломается у ног Швецова с противным хрустом, а я ору:

– Заткнись, я сказал! – С силой тру пальцами лоб. – Дай подумать!

– Хули тут думать, – ворчит Макс, но уже тише.

Отворачивается.

Видимо, пролетевший перед носом стул немного привел его в чувство.

– Эй, парни… – говорит одна из девушек робко.

– Все заткнитесь! – Прошу я, взмахивая руками.

Подхожу к столу, беру лежащее поверх карт кольцо и долго всматриваюсь в огранку камня. Голова кружится, ноги теряют сцепление с поверхностью пола.

«Думай. Думай. Думай»

Вздохнув, сжимаю кольцо в кулаке.

«Я никогда не сниму его, Глеб», – проносится в мыслях воспоминание нашего последнего разговора.

– Глеб, – окликает меня Агата. У нее единственной хватает смелости ослушаться моего приказа.

– Что?! – Оборачиваюсь к ней, гневно стиснув зубы.

– Она оставила свой смартфон… – Брюнетка пожимает плечами и с опаской косится на лежащий на столе аппарат, словно там не мобильник лежит, а настоящая часовая бомба.

На секунду в мозгу что-то перещелкивает. Бросаюсь к нему, беру и нажимаю на кнопку. Экран оживает.

Блин…

Хватаюсь свободной рукой за голову:

– Вот стерва…

На заставке больше не наше фото, там кое-что другое, отчего у меня мурашки разбегаются по всему телу.

Убираю кольцо в карман, судорожно достаю свой телефон и набираю номер брата:

– Егор?

– Да. – Голос Лунева хрипнет от напряжения.

– Мальчишка там?

– Да… А что?

– Дай мне его.

– Что-то случилось?

– Просто дай!

Оглядываю всех присутствующих, застывших в непонимании, и тяжело вздыхаю.

– Алло, – слышится в трубке.

– Свят, сколько ты вчера сделал «кукол» из бумаги и купюр?

– Что? – Не врубается он.

– Сколько получилось пачек? – Нервно барабаню пальцами по столу.

– А… Э… Двадцать.

– Сколько их там сейчас? Пересчитай быстро.

Сердце замирает, пока я жду ответа. Слышится копошение.

– Девятнадцать. – Наконец, отвечает пацан. – Да, девятнадцать.

Воздух холодным потоком прорывается в мои легкие.

– Так. – Прикусываю до боли губу. – Собери их в мой кейс, парень. Черный такой, помнишь?

– Да, вот он.

– Нашел? Отлично. Сложи их в него аккуратно, сейчас я приеду, хорошо?

Ничего не понимающий парнишка мычит:

– Угу.

В трубке снова раздается взволнованный голос Егора:

– Глеб, что там у вас? Всё в порядке?

Зажмуриваюсь, потираю пальцами веки и снова открываю глаза.

– Нет. Но я еду к вам.