5

Соня

Воняющие потом, бабуськами, приторными женскими духами. С зубами через раз и торчащими из носа волосами. Со снежной лавиной перхоти, падающей с волос при малейшем движении головы. Мастурбирующие, пока делают вид, что ищут мелочь в карманах. Жадные, развратные, жестокие, тупые, жирные, тощие, ботаники или конченые извращенцы – каких только «клиентов» у меня не бывало. Но такого точно еще окучивать не приходилось.

– Что? – Переспрашиваю.

– Нет, в натуре. – Смеется брат, складывая грязную посуду в мойку. – Усики густые, короткие: вылитый Гитлер.

Сколько не пытаюсь представить, никак не выходит.

– А главное, ему идет. – Брат включает воду, замачивает тарелки, а затем вырубает.

– А я уж надеялась, что ты посуду вымоешь. – Подтягиваю ноги, усаживаясь в позу йога.

Что-то бормоча себе под нос, Свят включает воду снова и отворачивается к раковине.

– Гармонично смотрится.

– Кто? – Спрашиваю.

– Он со своими усами.

– Аа… – Беру нож, отрезаю кусок колбасы и бросаю на хлеб. Аппетита нет, но чувствую, что нужно пожрать насильно, иначе меня скоро ветром будет сдувать, сил не останется. – Сельпо, говоришь?

– Ну… такой… – Брат смеется, вспенивая губку для мытья посуды. – Местечковый колхозный магнат.

Пробую чай. Уже остыл. Но в такую жару совсем неплохо. Откусываю бутерброд, жую. Отхлебываю побольше чая, чтобы протолкнуть хлеб в глотку.

– Значит, не старый?

– Нет.

– И денежки имеются?

– Да. – Свят со звоном ставит чистую тарелку в ящик. – Заикнулся, что приехал покупать технику для своего совхоза, утром ездил комбайны смотреть.

– Женатик? – Интересуюсь, откусывая новый кусок.

Организм упорно отторгает пищу, но я продолжаю себя насиловать. Дальнейшая потеря веса может негативно сказаться на моей работе. Вряд ли кто клюнет на вешалку с впалыми щеками и мелкими прыщиками вместо сисек.

– Кольца у него не видел, но он радостно сообщил, что наконец-то отдохнет здесь от жены. – Брат старательно скребет жесткой стороной губки свою кружку. – А когда я остановился в дверях, чтобы получить на чай, он тупо сделал вид, что не понимает, чего хочу. Точно колхозник! Потом достал целую котлету купюр из брюк, отвернулся, выудил из нее жалкий, мятый полтинник и, когда отдавал, все смотрел так, будто ждал, что я передумаю.

Улыбаюсь. Кажется, у меня аппетит просыпается.

– Думаешь, он с наличкой приехал? За комбайном своим.

– Не знаю. Но у него с собой портфель кожаный, потрепанный такой, вытертый. Кто их знает, деревенских? Может, там. А может, и в трусы зашил.

– Ясно. – Смотрю на часы, прикидывая, как лучше поступить. – Как думаешь, какие девушки такому нравятся?

Свят косится на меня жалостливо:

– Кровь с молоком. Простые, открытые, веселые. – Тяжело вздыхает, оглядывая меня с ног до головы. Видимо, хочет добавить «сисястые», но решает промолчать. – Но при должном подходе и ты сойдешь. – Пытается выдавить улыбку.

Он еще не знает, что для меня недостижимых целей не существует.

* * *

Подмечаю его сразу. Он еще на вершине лестницы, а я внизу, в толпе туристов из Китая. Использую на полную катушку те две секунды, которые есть в запасе, пока он не поднял на меня взгляд. Впитываю глазами широкоплечий силуэт в просторном дедушкином костюме из девяностых, простоватую, но с горделивым оттенком, походку деревенского щеголя, отмечаю безвкусные, но начищенные до блеска громоздкие штиблеты на его ногах.

И, уже опустив глаза, воспроизвожу по памяти увиденный образ: светлые, небрежно торчащие в стороны вихры с крупней кудрёй на челке, напоминающей попугаичий хохолок, теплые серо-зеленые глаза, достаточно мужественный подбородок и густая полоска рыжевато-золотистых усов над верхней губой.

И здесь бы согласиться с братом, что этот усатый беспредел вполне гармонично смотрится с его волосами и загорелой кожей, и уж точно эстетически сочетается с вышедшим из моды, мешковатым костюмом, но меня едва не пробивает на ха-ха. В голову вдруг начинают лезть мысли о том, как, должно быть, весело его жене, когда он после уборки урожая лезет к ней под одеяло, чтобы пощекотать этими самыми усиками ей между ног.

«Соня, перестань, это непрофессионально. Прекрати. – Уговариваю себя, прикусывая губу. – Ты провалишь все дело»

– Ой! – От столкновения с его плечом, меня разворачивает в сторону. Нарочно отпускаю сумочку, позволяя ее содержимому рассыпаться по полу. – Простите… ради Бога… – Мямлю, когда уверенная мужская рука незнакомца вдруг подхватывает меня под локоть.

Китайцы, что-то вереща на своем, тоже задерживаются, окружая нас толпой.

«Вот жопа…»

– Извините, – взгляд колхозника оказывается уютным и выразительным, он задерживается на мне дольше положенного, отчего я тихо матерю себя за то, что не оделась в стиле пин-ап: сейчас мужик разглядывал бы не меня, а ажурные резинки чулок на «внезапно» оголившихся бедрах или кружево моего лифчика. – Это я виноват. Задумался. – Добавляет незнакомец.

Понимая, что пауза излишне затянулась, осторожно высвобождаю руку. Нужно срочно вспомнить, зачем я сюда пришла. И вот здесь его сальный взгляд в вырез моего платья становится лучшим помощником.

– Не ушиб вас? – С интересом разглядывая меня, спрашивает мужлан.

– Все нормально. – Бормочу я, опускаясь на колени, чтобы собрать выпавшую из сумочки косметику.

Неотесанный, простоватый, крепкий, но все равно, не таким я себе его представляла. Думала, выглядеть будет старше и противнее. А этот… деревенский Ванька, первый парень на селе. Подумаешь, с усами, и не таких видали. Если бы не этот его взгляд: циничный и грязный, внезапно скользнувший по моей фигуре и тут же погасший, то я бы и вовсе растерялась.

– Ну и хорошо. – Слышится сверху.

И я вижу, как старомодные говноступы начинают удаляться прочь под тихое перешептывание китайцев.

Он просто уходит! Уходит! Вот засранец. Даже не удосужившись помочь девушке, которую сам чуть не сбил с ног!

– Чунгао, – говорит маленькая пожилая китаянка, подавая мне помаду.

– Ага, – киваю я в знак благодарности.

И дую себе на лоб. В чертовом парике ужасно жарко.

Встаю, поправляю платье, провожая недовольным взглядом это неблагородного крестьянина, и, горделиво задрав нос кверху, бросаюсь вверх по лестнице.

«Возиться еще с тобой. Жлобина сельскохозяйственный. Невежа!»

Чуть замедляю шаг в коридоре, отыскивая нужный номер. Оглядываюсь так, чтобы не вертеть головой по сторонам: одними глазами. Замираю возле заветной двери и вытаскиваю магнитный брелок-ключ, который умыкнула у него из кармана.

Бросаю последний взгляд через плечо. Никого. Ловко провожу им по электронному замку и уже готовлюсь навалиться плечом на дверь, когда вдруг слышу отрицательный сигнал: «пи-пик».

«Чего?»

Табло выдает: «Неавторизованный пользователь» и тут же гаснет.

«Не поняла»

Сердце набирает обороты и разгоняется до предела. Во время следующей попытки оно уже гулко отдается звоном в ушах и тяжело толкается в ребра.

«Пи-пик»

Сука…

– Не получается? – Раздается приятный, хриплый бас над ухом.

Я даже не подскакиваю. Первая мысль, которая молнией пронзает разум: притворись мертвой, как тот хомяк, что жил у твоего брата, помнишь?

Облизываю пересохшие губы, натягиваю улыбку и оборачиваюсь.

Он. Стоит, смотрит на меня, прищурившись, и по-молодецки оправляет свои дурацкие усики.

– Нет. – Отвечаю, глядя на него глазами непорочной девы Марии.

– И не получится. – Выдает он с видом победителя.

А у меня душа несется в пятки. «Конец твоим приключениям, Сонька-золотые стринги». Тебя замели. Всё, хана…

– Почему? – Ангельским голоском спрашиваю у здоровенного детины, склонившегося надо мной и загородившего собой весь свет.

– Потому что это мой номер, а не ваш. – Выдает он, хлопая ресницами.

– Ваш? – Играть дуру, так уж до конца. – А это разве не девяносто восьмой? – Медленно оборачиваюсь. – Ой…

На самом верху красуются цифры «8» и «9».

– Восемьдесят девять. – Озвучивает обладатель шаловливых сельских усиков.

– Надо же… – Еще ничего не понимаю, но уже облегченно выдыхаю. – Это что получается? Я чуть к вам не вломилась?

Как хорошо, что ключ не сработал, а то застали бы меня прямо на месте преступления. И вот эта краска, ударившая в лицо, тоже сейчас очень кстати…

– Внимательнее нужно быть, девушка! – Гогочет он, заставляя меня вздрогнуть.

– Простите. – Начинаю пятиться назад.

– А ваш номер там, не туда идете. – Подсказывает он, провожая меня взглядом.

Как некстати.

– Нет. – Отмахиваюсь. – Мне нужно… покурить.

Прийти в себя, подышать свежим воздухом, а еще лучше сразу хлопнуть чего покрепче.

– Это хорошо. Я с вами. Можно? – Мужчина надвигается на меня, как огромная гора.

Только у этой горы ручищи-экскаваторы, шкафо-образные плечи, беда какая-то с прической и безвкусный костюм, в котором еще, наверное, во времена моего деда людей хоронили.

– Со мной?

– Да. У вас курить есть?

– А… у… э… – Теряюсь, силясь вспомнить.

– Меня Матвеем звать. – Амбал указывает на выход, ведущий к летней веранде с небольшим рестораном. – Вообще-то, Матвей Палычем, но для вас просто Матвеем.

– Ма… Мар… – От смятения легенда в моем мозгу рассеивается, как утренний туман. Почему-то рядом с большим деревенским бугаем мне хочется сказать Марфушка, но губы сами тихо выдают: – Мария…

Мы выходим на освещенную фонарями веранду. Играет тихая музыка, приятно пахнет морем, легкий ветерок колышет занавески, которыми декорированы отдельные кабинки. Все вокруг сделано из дерева, по которому с таким приятным глухим звуком стучат каблучки, все дышит романтикой, а я иду следом за новым знакомым, совершенно сбитая с рабочего настроя и зажатая, как накрашенный убогий манекен из витрины универмага.

– Какие у вас? – Он бесцеремонно лезет в мою сумочку, выуживает сигареты. – О, обожаю такие.

Не сопротивляюсь. Смотрю, как он затягивается, наваливаясь на перила, и не могу решить, свалить я хочу или уделать эту наглую рожу.

– Не дадите прикур… – Наклоняюсь вперед, зажав между губ сигаретку, когда мне в лицо летит зажигалка. Еле успеваю перехватить ее в полете – иначе точно бы попало по носу. – Спасибо…

Стараясь сохранять спокойствие, закуриваю и снизу-вверх смотрю на здоровяка.

– Отдыхаете здесь? – То ли случайно, то ли нарочно он выдыхает дым мне в лицо.

Отстраняюсь немного.

– Да.

– Что да? – Его глаза суживаются.

– Отдыхаю. – Широко улыбаюсь. – Отдых подходит к концу, а со мной ничего интересного так и не произошло.

Типа намекаю.

– А чего ж вы здесь, а не в санатории?

Вот я тупица.

– Я… на своей машине. Сегодня в одном городе, завтра в другом. – Стряхиваю пепел в урну. – Хочется, знаете ли, все посмотреть. Так и катаюсь по побережью.

– А сами откуда?

– А… Астрахань. – Отмахиваюсь я. – Вообще-то, я не в самом городе живу. В поселке. Простенько там все у нас.

Не зря ж я кудри вила и наряд соответствующий подыскивала.

– Тоже с земли, значит?

– Как бы… да.

Мужчина придвигается ближе, заставляя меня покрываться гусиной кожей.

– Я вот тоже деревенский. Совхоз у меня в Кущевском районе, это не так далеко отсюда.

Радуюсь про себя. А то успела запереживать, что все только он мне вопросы задает – теряю хватку.

– Замерзла, что ль, Марья? – Выбрасывая окурок, он бесцеремонно проводит рукой по моему предплечью.

Меня пронимает так, будто он не пальцами, а электро-шокером меня задел.

– Немного, – говорю смущенно.

– Я бы отдал пиджак, но тогда сам замерзну. – Пожимает плечами Матвей и указывает на свободный столик.

«Вот козел».

Усаживаемся. Молоденькая официантка подает нам меню и отходит.

– Вы уже здесь бывали? – интересуюсь, поглядывая на него из-под опущенных ресниц.

– Я? – Хмурится он, глядя на список блюд. – А, не. Нет. У-у-у. – Он морщится, пробегая глазами по меню. – Нет, на такое я не рассчитывал.

– Что? – Спрашиваю я.

Но мужчина откладывает меню в сторону, встает и тянет меня за руку.

– Куда мы? – Подхватывая свободной рукой сумочку, ошеломленно интересуюсь я.

– Дорого у них тут. – Матвей ускоряет шаг. – Я сегодня видел здесь другое заведение, цены гораздо доступнее.

Послушно плетусь следом, как коза на веревке. Его огромная лапища стискивает мою ладонь, не оставляя ни единого шанса на спасение.

– Пососать хочешь? – Раздается его голос, когда мы оказываемся на улице.

– Ч…что? – Хлопая глазами, буравлю его взглядом.

– Вон. – Мой спутник указывает куда-то в сторону. – Там.

Он что? Предлагает мне отсосать у него в грязной подворотне?

Медленно поворачиваюсь и вижу лоток с леденцами. Петушки, конфетки, чупа-чупсы – ими увешано все с потолка до пола. Тихо выдыхаю.

– А… нет, спасибо. – Быстро перебираю ногами, стараясь поспевать за ним.

– Как хочешь. – Спокойно говорит Матвей, поворачивая в сторону маленького базарчика.

И едва отпустив мою ладонь, перехватывает за талию.

– Ты ч… – хочу возмутиться я.

Но он уже толкает меня в узкую дверь какого-то заведения.

Мы входим. Внутри темно и шумно. Пахнет потом, гарью и нестиранными носками. Маленькие столики забиты горячими южными мужчинами, которые, судя по запаху, весь день вкалывали на рынке или на рыбзаводе, а вечерком подтянулись в эту грязную забегаловку, чтобы выпить дешевого кислого пива, похожего на ослиную мочу.

– Садись сюда. – Матвей Палыч указывает мне столик в углу.

– Вы… Ты… точно уверен, что здесь нам будет… уютно? – Спрашиваю, заметив, как двадцать пар глаз разом уставились на меня.

Кажется, все присутствующие мужчины тут же забыли, о чем вели разговоры. А я мигом пожалела, что не надела комбинезон, который закрыл бы мое тело от шеи до пят. Как, вообще, этот недоумок отыскал такое убогое место в таком приличном районе?

– Нет, тут бетон, лучше сюда. – Мой новый знакомый толкает меня на деревянную скамью. – Чтобы писечка не замерзла.

«Что?»

Заикаясь, пытаюсь отказаться, но не выходит. Слова застревают в горле.

Под гулкий смех собравшихся Матвей невозмутимо идет к барной стойке делать заказ, а я оседаю на деревянную лавку, боясь даже притронуться к здешним столам и в полутьме выбирая возможные пути отхода.

«К черту его бабло. Он же невменяемый… Если меня здесь эти мужики не растерзают, то еще неизвестно, удастся ли справиться с этими деревенскими ста килограммами натруженных лопатой и вилами мышц. И не придется ли расплачиваться этой самой… тем, что он там мне рекомендовал не застудить?»

– Вот. – Под мой тяжелый вздох владелец совхоза ставит на стол две рюмки.

Следом за ним появляется официант в засаленном фартуке и водружает передо мной бутылку водки и тарелку с подсохшей копченой колбаской.

– Я… – собираю волю в кулак. Мне все это жутко надоело. Нужно брать инициативу в свои руки. Каким бы отмороженным он ни был, придется с ним справиться. – Это я не буду. А вот водки давай, выпьем.

– Не хочешь колбаски? – Мой спутник садится на скамью и придвигается ко мне. – Ты права. Вредная еда. Бережешь фигуру? Может, огурчик попросить порезать? Или помидорку? Поможет пищеварению.

– Нет, спасибо.

– К своему здоровью, – с умным видом говорит он, – я отношусь серьезно. Знаю, как нужно питаться, чтобы какать каждый день.

– Э… – Меня переклинивает.

– И как кишечник правильно чистить. – Наклоняется к моему лицу. – Вот скажи, чем ты ужинаешь?

– Э… – смотрю на него ошарашенно. – Давай-ка лучше выпьем.

Придвигаю рюмки. Общий гам опять затихает. Присутствующим, почему-то, очень интересно, как я буду пить. Но мне, правда, очень нужна эта рюмка. Чтобы собраться, отбросить нерешительность и понять, наконец, какого же хрена тут происходит?!

– За тебя. – Глушу ее с размаху.

Откуда-то раздается довольный свист.

– Ого. – Матвей замирает, затем в нерешительности гладит костяшкой пальца усы.

– Ты пей, пей. – Поморщившись немного, подталкиваю его.

– Ладно.

Когда он выпивает, подливаю ему еще. Надеюсь, это того стоит, и в портфеле колхозника мне будет чем поживиться.

– Я ведь всё вот этими самыми руками заработал! – Хорохорится он уже через час, порядочно раскрасневшись. И павлином выпячивает грудь. – Трактористы у меня сто тыщ получают! А клубнику я, знаешь, какую на экспорт отправляю? Во! – Показывает кулак. – Такую здоровенную.

– Ничего себе. – Улыбаюсь.

После шести рюмок меня тоже порядком разморило. И рюмочная эта уже не кажется такой страшной, и ее посетители. И тело плавится от приятной усталости, и запах моего нового знакомого, на удивление, приятно обволакивает и манит.

– А ты знаешь? – Усмехнувшись, он выпячивает губу. – Я, наверное, президентом стану. Чего уж там мелочиться.

– Это ж дорого, нужно избирательную компанию оплачивать.

– Хэх! – Поднимает вверх палец. – Денег у меня знаешь сколь? – Наклоняется и шепчет на ухо. – Завались! – Выпрямляется. – Совхоз, машина, дом. Даже усадьба старинная имеется! Правда, не моя пока. Жду, когда бабуля помрет.

– Вот это да. – У меня перехватывает дыхание, когда его тяжелая рука начинает жадно метаться по моей голой коленке.

Официант приносит кофе.

– Спасибо, – киваю.

– Я заказал тебе без сахара, – говорит Матвей. – Так дешевле.

С недоумением гляжу на него.

– Нравишься ты мне. – Он придвигается еще плотнее, и теперь его дыхание обжигает мое лицо. – Заберу я тебя с собой.

Улыбаюсь, водя пальчиком по его твердой груди.

– А жена что скажет? – Пытаюсь отвернуться, чтобы заняться кофе. – Против не будет?

Его это ничуть не коробит.

– А что жена? Деньги только мои считает! А решаю я всё сам. Мужик я или где? – Притягивает меня за талию. – Нет уж, поехали со мной. Будем вместе хозяйство вести.

Тяжело дышу, глядя в его глаза, но ситуацию спасает сотовый. Он взрывается в его кармане знакомым мотивом: «О, Боже, какой мужчина!»

– Бля… – Матвей достает из кармана навороченный смартфон и смотрит на дисплей. – Вот стерва, как чует! – Выключает его и быстро убирает за пазуху. – Все равно я им пользоваться не умею. Мне моя лопата привычнее. – Достает из другого кармана старенькую Нокиа, машет перед моим носом и тут же прячет обратно.

– А там у тебя какая мелодия? – Хихикаю.

– А там это… – он хмурится. – Пиликает. Это… Ну… Чайковский, который музыку для мобильников пишет.

– А, ясно. – Выпрямляюсь.

Пью кофе мелкими глоточками, надеясь протрезветь. И угораздило же меня так надраться…

– Ну, ты давай, это. – Подталкивает он меня, показывая на пустую бутылку. – Расплатись пока, ладно? А я тебе потом отдам, кошелек в номере забыл.

Встает и направляется к выходу, не оставляя мне выбора. Расплачиваюсь, пока Матвей ждет меня у двери. Мы вываливаемся на свежий ночной воздух, пошатываясь. Я специально подыгрываю, чтобы он понимал, что его дама уже созрела.

– О, ягодка! – Смеется он, подбирая что-то с земли.

Кидает в рот и жует.

– Боже, – бормочу, сморщиваясь от омерзения.

И ведь приодеть такого, причесать, и был бы нормальный мужик. А мозги свои уже не вставишь – так и останется отмороженным на всю голову.

«Может, ну его? И свалить?» – думаю в последний раз, но настойчивая рука, ложащаяся на мою талию, опять не дает выбора.

– О, семечки! – Восклицает Матвей возле витрины маленького магазинчика. – Жди здесь.

Смотрю, как он залетает внутрь, хватает кулёк семечек и бросает на кассу. Вижу, как тянется к полке повыше и берет оттуда пачку презервативов. Расплачивается.

«Вот урод. Денег у него нет!»

Закатываю глаза.

Не давая сказать мне и слова, этот сумасшедший, выйдя из магазина, бросает мне в руки хрустящий пакет с семечками:

– Подержи, я сейчас.

Молча, наблюдаю, как этот бугай в доисторическом костюме трусцой уносится в проулок.

Приспичило, что ли?

«Беги, беги от него» – орет здравый смысл.

Но я плетусь к углу здания, чтобы проследить. Осторожно выглядываю и вижу, как мужчина, присев у клумбы, рвет цветы.

«Никогда с тобой еще такого не приключалось, Софа» – думаю, сглатывая.

Оторвав корни и побросав их обратно на клумбу, мой спутник возвращается обратно с букетом. Стою, прижав к себе сумку и кулек семечек, и дрожу под светом фонаря.

– Держи. – Говорит он довольно. – Купил самые красивые, какие только были.

Честно? Я так не удивлялась даже, когда один из первых, обрабатываемых мною, «клиентов» с ходу положил в кафе мою руку на свою ширинку и сказал: «поиграй с ним». Да что там. Я так не удивлялась и когда, вместо того, чтобы приставать ко мне, один престарелый депутат начал дрочить, умоляя меня стонать и подгонять его криками, что мой муж вот-вот ворвется в номер и застанет нас.

Но этот полоумный… в самом нелепом прикиде, что я когда-либо видела. Прижимистый, чокнутый, непредсказуемый, от которого бежать надо за километр, отмахиваясь сырыми трусами, он сейчас просто очаровывает меня. Берет чем-то таким, не знаю, обаянием, что ли, непосредственностью своей сельской, или теплом светло-изумрудных глаз.

Принимаю букет и всю дорогу до отеля смеюсь, слушая рассказы про нашествие саранчи или дойку коров, которых «нужно нежно брать за титечку и плавно двигать пальцами сверху вниз». Нет, вы не ослышались, именно «титечка», и никакого вымени – ведь животные понимают ласку.

– К тебе или ко мне? – Спрашиваю привычно, едва мы оказываемся на нужном этаже. – Давай, к тебе.

– Нет, к тебе. – Его руки тянутся к моей шее, убирают светлые локоны с плеч.

– Нет уж, к тебе. – Взволнованно шепчу я.

Пакет падает из его рук, и семечки рассыпаются по ковру.

– Видишь? – Смеюсь, утягивая его за собой. – К тебе ближе. Пойдем скорей.

Мужчина выше на голову, он нависает надо мной, тяжело дыша, и от этого дыхания его усики забавно шевелятся. Не могу не улыбаться. Никогда мне не было так смешно в столь ответственный момент.

– Сейчас. – Он достает ключ и быстро проводит им по панели.

Раздается разрешающий сигнал, дверь отворяется, и мы буквально вваливаемся в номер. Слышу щелчок, и понимаю, что я теперь наедине с ним. В ловушке. Этот Матвей могуч, пьян и крайне возбужден.

– Я не целуюсь на первом свидании, – смеюсь, отодвигаясь к стене.

Пытаюсь выиграть время.

– Я тоже, но для тебя сделаю исключение.

Он говорит это таким низким и хриплым голосом, что мое тело предает меня сладким потягиванием в низу живота. Чувствуя, как соски тугими твердыми вишенками наливаются под кружевом бюстгальтера, и понимаю, что… проиграла.

Трудно в это поверить, но я сама хочу, чтобы этот большой деревенский медведь поимел меня, держа за бедра сильными грубыми ладонями. Прямо на весу. На полу. На столе. На люстре.

Боже…

И он подхватывает меня под ноги и прижимает спиной к стене. В тусклом свете ночников вижу пожар в его глазах, огонь, голодный, беспощадный, разрушающий. И мне так комфортно в его пламени, будто дома очутилась. Бросаю букет на пол к его ногам.

«Терзай меня», – просит разум, а тело подается навстречу.

И глаза в глаза смотрят. Больше не вижу стен номера, бликов света, пухлого портфельчика, прислоненного к спинке стула. Не думаю о деньгах. Я слишком изголодалась. К черту всё!

И он целует меня глубоко, отчаянно, грубо. Врывается языком меж моих зубов, прикусывает, заставляя сдавленно стонать и извиваться. И этот поцелуй не вытягивает из меня последних сил, он придает мне новых. Будто в пустой сосуд жизнь вдыхают. Пластмассовая кукла оживает, ощущая покалывание в каждой клеточке проснувшегося тела, теперь она может двигаться и отвечает на ласки с удвоенной силой.

Сладкие губы. Горячие, ненасытные, жесткие. От прикосновения к ним волны огня наполняют мои вены, разливаются нетерпением по коже, заставляют дрожать. Притягиваю его к себе, не желая отрываться и прекращать начатое. Хочу чувствовать, сгорать, погибать. Хочу его прямо здесь и сейчас. Хочу, хочу, хочу.

Бесстыдно стону, задыхаясь.

На моих бедрах ожоги от его ладоней. На дрожащем теле миллионы мурашек. Мысли путаются, когда я обхватываю ногами его талию и прижимаюсь совершенно сырым от дикого желания бельем к твердой выпуклости в его паху. К черту, к черту всё! Пропади оно пропадом!

Жадные пальцы впиваются в мои ягодицы. Одним резким движением он сгребает меня в охапку и прижимает к себе так, что я отчетливо могу представить, каково это: чувствовать его в себе, такого огромного, могучего, если между нами не будет преград из дурацкой ткани брюк и трусов. И словно теплый хмель желание прокатывается по телу новой волной, раздирая, уничтожая и требуя его утолить.

– Есть что-то выпить? – Вдруг отрываюсь от него, тяжело дыша.

В последнюю секунду перед шагом в пропасть решаю остановиться.

– Наверное. – Шепчет он, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд на мне.

Опускает руки, и я соскальзываю вниз. Отдернув подол платья, бреду по комнате.

Я боюсь саму себя. Не узнаю. Не понимаю.

Только что мне хотелось, чтобы меня трахнул какой-то деревенский лох. «Долбанулась совсем»

– Шампанского? – Спрашиваю, открывая дверь мини-бара.

Моя задача – прижать, унизить, обокрасть развратника. Вместо этого я минуту назад была готова умолять его отыметь меня. Ужас.

– Когда я в армию ушел, моя с одним в деревне загуляла. – Говорит Матвей, поправляя лацкан пиджака. – Я вернулся – она беременная, а он, дружок ее, алкаш конченный. – Грузно опускается на край кровати и сверлит меня взглядом.

Прочищаю горло, гадая, для чего он мне все это говорит.

– Мне жаль ее стало, и я женился. Пацана, как своего, воспитывал. Она снова гуляла, а я верил. Работал круглыми сутками, деньги зарабатывал. Может, они и не мои дети вовсе: Яшка, Гришка, Семен. Но мне это все по барабану. Они ж моя семья, люблю я их.

Замираю возле открытой двери мини-бара и оборачиваюсь к нему.

– Я ж не жмот какой, на самом-то деле. Просто взвешиваю постоянно: или шампанского с тобой выпить, или парням игрушку какую привезти на сэкономленные деньги. Гришке джип обещал, большой, как настоящий, чтоб на батарейках.

Вижу, как он на свои крупные, сильные ладони смотрит, пока это говорит, и чуть не плачет. Тихо матерясь, закрываю холодильник.

«Не задался день у меня, ох, не задался…»

– Ты прости меня, Матвей… – Провожу ладонями по лицу и украдкой бросаю взгляд на портфель, где могут находиться так нужные мне средства. Добавляю: – Палыч. – Прохожу мимо него, стараясь не смотреть в глаза. – Пора мне, прости.

– Не останешься? – Удивляется он.

Подбираю сумочку и в последний раз оборачиваюсь, чтобы взглянуть на обладателя странных усов.

– Я пойду.

Перешагиваю через рассыпанные по полу цветы.

– Я все испортил, да? – Обиженно говорит он и опускает взгляд.

– Нет, все нормально. – Открываю дверь номера.

– Зря только на гандоны потратился, – рассерженно бормочет себе под нос Матвей.

И я на секунду застываю в замешательстве. Мне хочется вернуться сразу по нескольким причинам. Первая: Я снова хочу наказать его, ведь есть за что. Вторая: Я снова хочу забрать его деньги. Третья: Снова хочу его – и даже не снова, а все еще.

– Прощай, – все же говорю, качая головой.

Переступаю через порог, не оглядываясь.

– Прощай, Софья. – Доносится в спину.

Еще секунду продолжаю движение на автомате, а затем замираю: вдруг послышалось?

Медленно оборачиваюсь. Сердце ухает, а когда мы сталкиваемся с ним взглядами, останавливается. Пронзительные серые глаза впиваются, кажется, в самую душу.

– Может, познакомимся теперь как нормальные люди? – Предлагает он, вставая с кровати и направляясь ко мне.

Заторможено оглядываю его, стараясь не выдавать своего ошеломления. Другая походка, другая мимика, другой человек. Теперь ему совсем не идет это костюм… и прическа, и усы… Всё чужое.

Пытаюсь сглотнуть незаметно, но получается очень громко, и это его, кажется, забавит.

– Глеб. – Мужчина широко улыбается, подавая мне руку.

А у меня внутри все от страха сжимается. Это была просто роль, просто спектакль, и я на него купилась.

«Кто же он тогда на самом деле?»

Оглядываюсь – в коридоре пусто, не слышно топота ног и звуков сирен. Уже легче. Шумно выдыхаю и вхожу обратно в номер. Прикрываю дверь. Чего бы ни хотел от меня этот сумасшедший, он этого точно не получит. Судорожно прокручиваю в голове пути отступления и приемы рукопашного боя.

– Соня, – цежу сквозь зубы, когда он сжимает мою ладонь, и я получаю очередной разряд тока от соприкосновения с его горячей кожей.

Мужчина подходит ближе. Неумолимо близко. Опасно.

Мои губы горят, они еще помнят его поцелуй, а тело предательски трепещет, разгоняя кровь от этой невыносимой близости. Мне страшно, но он всего лишь нежно запускает пальцы мне за уши и стаскивает с моей головы парик. Тот нехотя, но снимается, оставаясь у него в руках.

– Хм. – Произносит Глеб, глядя то на парик, то на светлые перышки, которые пушатся у меня на голове.

Смотреть пристыженно – не для меня, поэтому гордо поднимаю подбородок. Расправляю плечи.

– Дай сюда, – пытаюсь выхватить, но он вовремя делает шаг назад и закидывает парик за спину.

– Чудно выглядишь. – Медленно, будто раздевая глазами, оглядывает меня с головы до ног, затем многозначительно цокает языком. – Помнится, в прошлый раз ты была жутко лысой.