7

Соня

Не сразу понимаю, что такое на дисплее. Стук моего сердца заглушает его слова, дыхание неумолимо учащается, но, чтобы не выдавать своего страха, цежу воздух маленькими глоточками, будто сбитая автомобилем собака на обочине.

– Что?… – Осекаюсь.

На фото мелькает форма моего брата. Приглядываюсь.

Он это. Сидит за столом, а напротив него мужчина пожилой в костюме. Вот почему Свят до сих пор не явился мне на выручку – он у них!

– Где мой брат? – Делаю отчаянный шаг вперед.

Я этому придурку глотку перегрызу за своего мелкого, пусть только посмеет тронуть!

– Тише, Сонечка.

Пытаюсь отойти от состояния шока, которое накрыло меня после того, как увидела голый торс незнакомца. Забываю про отклеенные усы, про слова, которые больно резанули сердце, про имя, произнесенное вслух, которое никогда больше не хотелось бы слышать.

– Что вы с ним сделали? – Накидываюсь на него с кулаками.

И второй раз за вечер он скручивает меня своими могучими ручищами, чтобы присмирить, как жалкую дворнягу.

– Тссс, – мягко вытягивая трубочкой губы, просит мужчина, заставляя скулить в мольбе о пощаде.

И резко отшвыривает меня на кровать.

– Твари, – рычу, упав на бок и в спешке пытаясь прикрыть задницу подолом платья, взлетевшим к лицу. – Сволочи!

Барахтаюсь, краснею, изрыгаю проклятья, пытаюсь встать.

– А теперь поговорим спокойно. – Незнакомец, назвавшийся Глебом, подтягивает к себе стул и садится. Упирает локти в колени.

– Что ты хочешь? – Восклицаю, тяжело дыша.

Сажусь на край постели, подтягиваю к себе ноги и сжимаю пальцы в кулаки до боли в суставах.

– Для начала всего один вопрос. – Он закрывает глаза на какое-то мгновение, словно прислушиваясь к шуму моря за окном.

– Говори. – Поторапливаю.

За что тут же получаю полный ненависти взгляд.

Должна сознаться, глаза у него особенные. Шальные, что ли. Не знаю, как еще описать их притягательную силу и магнетизм. Смотришь в них, ощущая полный спектр эмоций от страха до вожделения, и оторваться не можешь.

И не способны магию этих зеленых омутов с оттенком лесной травы испортить ни глупые усики, ни попугаичий хохолок, ни костюм нелепый, потому что они обезоруживают, мгновенно парализуют, захватывают власть над твоим телом. Уверена, что ни одна женщина никогда мужчине с такими глазами не отказывала.

А он сидит и смотрит на меня презрительно и с жалостью. Плечи широкие, под стать мощной фигуре. Мышцы бугрятся крепкими покатыми волнами под загорелой кожей, вызывая во мне необъяснимый трепет: какая же силища в них заключена? И как все это могло прятаться под дешевым пиджаком и казаться настолько незаметным, даже когда он меня стискивал в объятиях возле двери?

– Это правда, что говорят про тебя и Майора?

Вопрос обрушивается, как снегопад посреди жаркого летнего дня, больно ударяя в грудь ледяным дыханием воспоминаний.

– А что… говорят? – Стараясь не меняться в лице, спрашиваю я.

А у самой кожа мурашками покрывается. И так всякий раз, когда это прозвище при мне называют. Кажется, сто раз скажут – сто раз у меня сердце сожмется и кровью истечет.

– Что ты с ним вместе была. – Глеб наклоняется ко мне, сужая зрачки, а я взгляда оторвать не могу от его тела, покрытого татуировками. Цветные рисунки: женские лица, загадочные строчки на латинице, цветочные элементы, голова и перья какой-то птицы, паутина, череп, часы на цепочке – странными символами забиты оба рукава и области по бокам, от подмышек до талии. Только грудь, покрытая мягкими светлыми завитушками, остается чиста. – Вместе и долго. – Ухмыляется он, будто не веря тому, что говорит.

Я и сама не верю.

– Херня это всё, – отворачиваюсь и делано-кокетливо подмигиваю его товарищу.

Нужно как-то успокоиться и понять, что они хотят.

А у самой перед глазами стоит огонь, который обвивает собой черные пятиконечные звезды, набитые на смуглой коже. Стоило Глебу скинуть рубашку, меня словно под дых ударили – потеряла всякую связь с реальностью. Даже подушечки моих пальцев все еще помнили, каков этот узор наощупь, ведь у Вадима имелась такая же татуировка, и в том же месте – на предплечье, устремляясь языками пламени вверх, к шее.

– Что между вами было? – Вклинивается второй незваный гость, перекатывая во рту комок жвачки. – Расскажи, и мы отстанем.

Оглядываю эту говорящую обезьяну с пренебрежением во взгляде.

– Что тебя интересует? Сколько раз? Позы? Брала ли я у него в рот? Или как глубоко заглатывала? – Выдвигаю нижнюю челюсть вперед. – Ты кто, вообще? Мой гинеколог? Или у нас сеанс психоанализа?

Брови парня от ошеломления выстраиваются острым ровным домиком, а я, в свою очередь, оборачиваюсь на нервный смешок липового «Матвей Палыча».

– Ничего у меня с ним не было, ясно? Так, побаловались и разбежались. Это всё? Могу идти? – Приподнимаюсь с кровати.

Но Глеб с непроницаемым лицом делает мне короткий знак, сесть обратно.

– Твой брат у меня, поэтому я решаю, когда тебе можно будет уйти.

Падаю обратно, недовольно ссутулив плечи. В открытую конфронтацию больше вступать не решаюсь.

– Так, что еще? – Говорю, не дрогнув. Внутри меня не слабо лихорадит. – Ребят, вы не по адресу, честно. Мне вам помочь нечем, я и этот тип… – у меня не хватает сил произнести вслух имя, – мы тусили вместе, да, но вряд ли я буду вам хоть чем-то полезна в этом плане. Ничего о нем не знаю, давно не слышала, не виделась. Да и он в курсе, что мошенница из меня так себе. Вы теперь тоже это знаете. – Пожимаю плечами. – Смысл мне задерживаться здесь дольше?

– Вы жили вместе? Как долго?

Напоминание об этом вышибает из меня последние силы, а тревога за брата накатывает новой волной. У этих ребят слишком много сведений обо мне, они хорошо подготовились прежде, чем явиться. Что еще такого им известно?

– Не знаю. – Отвечаю хрипло. – Год… Может, с небольшим…

Серо-зеленые глаза злого блондинчика сужаются сильнее и буравят меня теперь почти насквозь. Вижу, как перекатываются мышцы у него под кожей, как напрягаются сильные руки и железный пресс, и начинаю догадываться, что в деле замешано что-то очень личное: неспроста он так ярко реагирует на мой ответ.

– Значит, все было серьезно? Вы были… – ему трудно дается следующее слово, – парой?

Трудно в это поверить, понимаю, но да. Были.

– Разве, если бы всё было серьезно, я сидела бы здесь сейчас? – Усмехаюсь, чувствуя, как лицо невольно перекашивает от горечи. – Так, потрахались и забыли. Что такого?

Глеб выпрямляется, задумчиво кивая. А я, как завороженная, слежу за его животом, который выглядит не просто твердым, а почти каменным: литые мускулы, чистый, плотный, непробиваемый пресс. Поднимаю голову и замираю: глаза у него горят диким блеском. В них азарт. Пыл, кураж, возбуждение. Концентрированный заряд эмоций, которые трудно скрыть.

И я вдруг понимаю, что он меня читает, как открытую книгу. Знает, где вру, где хочу приукрасить или откреститься. Знает, что за кажущимся таким очевидным безразличием прячется тупая боль, рвущая душу в клочья.

– Говорят, ты увела у него деньги? – Он задумчиво прикусывает свою красивую нижнюю губу.

– Мало ли, что говорят. – Держусь ровно.

– Так почему вы расстались? – Его голос звенит, как занесенный над головой с размаху меч.

Делаю глубокий вдох.

– Да… надоело просто. – Наклоняюсь к нему и натягиваю на лицо гадкую ухмылочку. – А я смотрю, у тебя тоже к нему какие-то личные счеты? Угадала?

«В десяточку».

Замечаю это по тому, как он едва заметно поджимает губы.

– Отомстить ему не хочешь? – Предлагает.

И почему этот вопрос звучит как-то устрашающе? Почти зловеще.

– За что? – Мои брови вздымаются вверх. – Я буду вполне довольна, если больше не увижу его никогда.

– Хочешь. – Довольно улыбается он, вставая. – Вижу, что хочешь.

Его товарищ закидывает ногу на ногу, продолжая оценивающе разглядывать меня.

– Всё просто. – Глеб берет чистую рубашку и просовывает руки в рукава. – Либо на свободе с деньгами. Либо на нарах с чувством собственного достоинства.

– Это ты о чем? – Бросаю ему в спину.

Мужчина медленно поворачивается:

– О том, что все равно придется принять мои условия. Ты работаешь со мной и получаешь свою долю. Отказываешься, и все материалы по твоим последним похождениям отправляются в ментовку. Соответственно, – он безразлично пожимает плечами, – и твой братишка возвращается в детдом, откуда ты его с таким трудом вытащила. Так что, сама понимаешь, выбор у тебя невелик.

Воздух с шумом вырывается из моих ноздрей.

– И если ты вдруг подумала, что я блефую. – Пальцы Глеба пробегаются по рубашке, ловко загоняя пуговички в узкие петли. Он достает из чемодана какие-то бумаги и небрежно бросает мне. Опускаю глаза и вижу, что это снимки. Брюнетка, блондинка, рыжая – это все я. Вместе со своими последними жертвами. – Доказательства. – Констатирует он.

– Если нужно, и заявления от потерпевших будут. – Добавляет его дружище, улыбаясь.

– Что нужно делать? – Сдаюсь я, не чувствуя больше собственного тела.

– Сыграть. – Коротко отвечает Глеб.

– Себя, да. Я это уже слышала. Можно подробнее? – Выдыхаю устало.

Он неспешно надевает пиджак.

– Всё, как ты умеешь. – Прячет телефон в карман брюк и смотрит на мои сжатые в кулаки пальцы. – Просто вывести на эмоции. – Протягивает мне руку. – Майор приедет сюда через пару дней. Он планирует преумножить часть капитала, доставшегося ему от выгодного брака, на игре в покер. Наша задача – заманить в игру по своим правилам и забрать все, что у него есть.

– Я не могу. – Мои плечи опускаются.

– Можешь.

Они просто не понимают. А я не могу сказать это вслух. Сломаюсь, если увижу его. Поддамся, прогнусь, уступлю. Буду понимать, что он грязный, гадкий, мерзкий предатель, и все равно не смогу противостоять тому, чтобы не попробовать еще раз все то, что он со мной когда-то делал.

Захочет взять меня – возьмет. Грубо, нежно, больно – так как ему захочется. Возьмет. Захочет поцеловать – не смогу сопротивляться. Скажет, что любит – поверю. И снова пойду за ним. Поползу.

Только бы быть рядом, дышать его запахом, чувствовать жадные руки на своем теле и тонуть в настойчивых объятиях.

Как можно добровольно отказаться от того, кто был кровью в твоих венах? Как?

Никто не знает, что именно я чувствовала, когда уходила от него. Когда видела свое кровоточащее сердце на его вытянутой ладони, видела, как оно сжимается и разжимается уже вне моей груди, наблюдала, как оно падает на грязный пол к его ногам, как он безжалостно топчет его.

И убегала.

А ноги не слушались. Они, будто привязанные к нему, отказывались подчиняться. И душа стонала. И тело дико болело. И все мое существо кричало: «вернись, ты сдохнешь, ты же никто без него».

А я бежала прочь.

И сто тысяч раз жалела об этом потом, тихо мечтая хотя бы еще один раз увидеть его. Желая отдать даже жизнь за одно жалкое прикосновение. Да хотя бы за то, чтобы просто услышать его голос в трубке. Чувствовала себя не человеком – просто пустой оболочкой без сердца. И знала, что так хорошо, как в первый раз уже не будет никогда, и новая встреча не принесет ничего, кроме разрушения.

И снова ждала.

Ждала. Ждала. Ждала.

Надеялась…

Нет.

Единственный выход: не видеть больше никогда.

Чтобы не потерять себя снова.

Но, похоже, у них теперь на руках главный козырь – мой брат, и выхода нет: только согласиться и попытаться пройти через все это ради него.

– Пойдем. – Глеб тянет за руку, вынуждая подняться с кровати. Его ладонь большая и теплая, но и это неспособно привести меня сейчас в чувство. – Весь план по дороге, подготовительную часть начинаем уже завтра. А сейчас я отвезу вас с братом домой.

«Мне конец…»

– Эй, ты чего? – Сильные пальцы сжимаются, возвращая меня к реальности. – Да все в порядке с твоим братом, он здесь, с моими людьми. Или ты так увлеклась предстоящей работой, что замечталась?

«Ха… Если бы…»

Глеб

– Ты куда? – Смеется Макс, когда я, отъехав от дома девчонки метров на сто, сворачиваю к ночному клубу. – Вроде всё, как надо идет, а ты опять завелся. Или телку снять хочешь?

Бросаю на развалившегося на сидении напарника уничтожающий взгляд.

– Ты же знаешь, я с шлюхами не тусуюсь.

– Боишься испачкаться? – Улыбается он.

Устало выдыхаю.

– Нет.

– Так резину для этого ведь и придумали!

Не объяснять же ему сейчас, что мне даже прикасаться к падшим женщинам мерзко и неприятно, не то, что совать в них части своего тела?

– Нужно поговорить с Агатой. – Говорю.

– А-а…

Паркую свой BMW у края тротуара, глушу мотор.

– Я бы на такую малышку тоже запал. – Швед визуально очерчивает руками твердую «троечку» кареглазой брюнетки. – Сиськи у нее, что надо.

Выхожу.

– Сиди здесь. – Приказываю.

Макс соглашается, закуривает сигарету.

Мысленно продолжаю верить, что мой товарищ не такой придурок, каким пытается казаться, и его болезненная озабоченность обусловлена исключительно отсутствием постоянной партнерши.

Широкими шагами меряю путь до входа в клуб. Никак не могу успокоиться. Состояние паршивое. Тревожное, что ли. Будто упускаю что-то и не могу понять, что именно.

Не стоило эту Соню отпускать. Нужно было сразу брать в оборот, прямо сегодня же. Увезти к себе, а не оставлять одну.

Недоговаривает она. Да и дело это личное, о таком не сообщишь с порога незнакомцу. Вид ее этот бледный, лицо осунувшееся, глаза потухшие – все так и стоит в памяти. Врезалось, как многотонный самосвал, и не отпускает, точит. Не деньги это, не страх расправы в лице Майора – она другого боится. Его самого. И видеть не хочет. Засел ей видно, как заноза – в самое нутро.

А мне не верится. Неужели, человек с годами может так измениться? Видимо, все мы постепенно из железных солдатиков в кучки мягкого теплого дерьма превращаемся. Чтобы был он с кем-то дольше одной ночи, имел привязанность, чтобы работал, а, тем более, жил вместе – это точно не тот Майор, которого я знал.

И это еще сильнее бесит. Потому что я ни в ком еще в своей жизни так не ошибался, как в нем.

Думал, что могу положиться, раз мы из одной миски хлебали. Обманулся. Думал, что могу, как себе доверять, раз мы столько лет вместе шли плечом к плечу. Раз столько раз друг друга из передряг вытаскивали. Промахнулся…

Думал, что все знаю про него. А не знал ничего.

А девица эта. Тощая, бесцветная, щуплая. Что такого он мог в ней найти? На что повелся? Чем соблазнился?

И почему мне чуть башку не снесло от одного ее вида и запаха? Кожа у нее бледная, почти прозрачная. Такая гладкая и шелковая наощупь. Волосы жиденькие, как у курицы ощипанной, в которые так и хочется руку запустить, чтобы ощутить эту самую мягкость. Попка аккуратная, ладная и упругая – ладонь сама к ней просится, чтобы скользнуть и крепко сжать.

Черт.

А губы – истинно колдовские… еще только нацелился на них, даже не коснулся, а в брюках уже тесно, невыносимо тянет в паху от одной только мысли, и яйца ломит… почти до одури. И утолить этот голод нужно срочно, иначе сдохнешь. И всё. Хана тебе. Башню сносит, мозг к чертям собачьим отключается, и ни о чем ты больше не в силах думать, кроме ее аккуратных маленьких сисек и задорной задницы, чтоб ее!

Вот и вел я себя, как придурок последний. Веселился, напрочь позабыв о деле и об осторожности. Сам не ожидал, что могу такое замутить, что улыбаться могу – слишком давно этого не позволял себе. А потом злился, что она меня из этой брони, которой я оброс за последние годы, так легко выцарапала. И срывался. На ней.

Больнее ей хотелось сделать. За то, что обнажила передо мной мою же слабость. За то, что забыться на миг заставила. За всех этих мужиков, которых она так же, наверное, как и меня, во время своих вылазок бесстыдно целовала, позволяя себя лапать и измазывать липкой слюной.

А потом еще сильнее злился. Потому что не нормально это. Беситься, что чужая тебе женщина распоряжается своим телом, как хочет, что отдается первым встречным или просто играет с ними – неважно. Не должно это меня волновать. А почему-то волнует.

Наверное, потому что она Его женщина. Подсознательно чувствую. Каким-то шестым чувством. По одной только ее реакции на его имя.

Наверное, это что-то инстинктивное. Желание отомстить, забрать у него все, что есть, уничтожить, загрызть и в качестве бонуса… покрыть его самку.

Буду и дальше успокаивать себя этим.

Да.

– Агату позови, – бросаю на ходу администратору и сажусь за свободный столик.

Монотонная мелодия взрывает мои барабанные перепонки. По стенам клуба мелькают розово-фиолетовые лучи светомузыки, на шесте в центре сцены извивается рыжеволосая длинноногая деваха, из одежды на которой всего лишь тонкая полоска украшенных стразами стринг.

Сердито бросаю взгляд на часы. Хмурюсь. Нет, нужно вернуться. Тюрьмой эту Коршунову точно не проймешь, сбежит.

– Я знала, что ты придешь. – Брюнетка появляется у столика неожиданно.

Наклоняется, касаясь губами моей нижней челюсти.

– Привет, – вежливо уклоняюсь, боясь, что она испачкает меня своей помадой.

Агата обиженно надувает губки. Смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Надо признаться, даже со слоем яркого грима она выглядит неплохо. Мягкая грудь колышется, подаваясь наружу из тесного корсета, как тесто из кастрюли. Тонкая талия кажется еще тоньше в наряде из черного шелка с пайетками, а крутые бедра, плавно покачиваясь, притягивают взгляды всех присутствующих в зале мужчин.

– Отлично выглядишь, – замечаю сухо.

Указываю ей на стул.

– Пришел, чтобы украсть меня? – Девушка садится напротив, изящно закидывая ногу на ногу. – Могу отпроситься, если у тебя долгоиграющие планы.

Не сразу придумываю, что бы ответить такого, чтобы не оскорбить ее. Стриптизерша в моей иерархии стоит на ступень выше шлюхи – чуть дальше от самого дна, поэтому можно было и не церемониться, отметая ее наивные предположения на счет моих намерений, но ссориться не хочется: Агата нужна мне для дела.

– Нет. – Наклоняюсь над столиком, чтобы никто посторонний не услышал моих слов. – Я не за этим.

– Просто посидим? Поболтаем? – Воркует она, наматывая прядь на пальчик.

– Есть работа. – Говорю, прочистив горло.

После встречи с бывшей девушкой Майора эта рослая танцовщица почему-то кажется мне слишком высокой, слишком громоздкой, не в меру кокетливой и совсем не желанной.

– Вот как. – Ее улыбка сменяется снисходительной ухмылкой с оттенком печали. – А я уж думала, что запала тебе в душу.

Агата смеется, пытаясь казаться веселой и отрешенной, но ее ярко накрашенные губки недовольно поджимаются.

– В прошлый раз ты мне очень помогла. – Замечаю.

Перевожу взгляд с ее пышной груди, которая непременно пригодится нам в деле, на раскосые карие глаза с поволокой.

– Ты щедро платишь, Дым. – Подергивает обнаженным плечиком. – Грех тебе не помочь.

– Через пару дней. В казино. Нужна будет еще одна девушка, чтобы вы с ней вдвоем сыграли спутниц моего приятеля. Пригласишь подругу?

Брюнетка приоткрывает рот:

– Спутниц?

– Да. – Киваю. – Просто сопровождение. Как обычно. Я в курсе, что ты ничем другим не занимаешься. Этого и не потребуется.

Хотя, зная Макса… Вполне возможно, что он и приговорит кого-нибудь из них на веселую ночку в своей компании.

– Ясно. – Агата не смотрит на меня, разглядывает свои ногти.

– Оплата как обычно.

– Угу. – Проводит языком по губам, задумчиво хлопает длинными ресницами.

Не нравится мне ее поведение. Если бы я тогда не отрубился, она не осталась бы на ночь и не имела бы теперь оснований устраивать мне сцены.

– Значит, договорились. – Довольно говорю я.

– А ты? – Вдруг говорит девушка, встречаясь со мной взглядом.

– Что я? – Спрашиваю, собираясь уходить.

– Ты там будешь? – Кладет руки поверх стола.

– Да. – Отвечаю, мечтая скорее свалить и закурить.

– Один?

Мне становится не по себе от ее взгляда.

– Нет. – Нарочито медленно пожимаю плечами. – Я буду со своей девушкой.

Этот ответ портит ей настроение. Лицо красавицы превращается в отталкивающую маску.

– Что? – Сквозь зубы цежу я.

– У тебя появилась девушка… – Ее взгляд заметно смягчается. – Никогда бы не подумала, что у такого, как ты, может быть подруга…

– Почему? – Меня эта реплика действительно удивляет.

Агата задумчиво поджимает губы.

– Да так… – Несколько раз неопределенно дергает плечом. – Она… красивая?

Этот вопрос застает меня врасплох.

Перед глазами снова всплывает образ девушки, которая весь вечер занимала мои мысли. Перевожу взгляд на сцену, затем на бар и только потом опять на Агату. Говорю с едва различимым вздохом:

– Красивая.

Ровное, симпатичное личико танцовщицы вытягивается в огорчении. Она долго кивает, будто самой себе, а затем говорит:

– Повезло ей.

Не знаю, что и сказать.

– Наверное.

– Спасибо. – Агата встает и оправляет свой экстравагантный костюм с коротеньким подобием юбки.

– За что? – Хмурюсь я, поднимаясь со стула.

– За работу. – Закусив губу, она обходит меня, обдавая волной густого сладкого парфюма. – И за искренность…

Прижимается к плечу и целует на прощание куда-то ниже мочки уха.

Иду к машине, ощущая неприятное послевкусие после этого разговора. И любят же бабы привязываться к тем, кто не давал им не малейшего повода.

– Быстро ты с ней управился, – усмехается Швед, отрываясь от экрана телефона.

Сажусь, завожу мотор.

– Ты бываешь хоть когда-нибудь серьезным, Макс? А? – Качаю головой.

– Серьезным? – Ржет он. – А это как?